Седьмой цех

— Стоять! — заревел Грундольф.

Он спрыгнул с ящика и понёсся к машине. Несмотря на короткие ноги, двигался гном с такой скоростью, будто его выстрелили из пушки.

— Что происходит? — спросил я.

— Практическая часть собеседования, — ответила Маргарита Семёновна.

— Правда?

— Нет.

Машина загрохотала сильнее. Один рабочий тянул рычаг. Другой бил по панели. Третий стоял рядом и давал советы, что на любом производстве считалось самой безопасной работой.

— Подачу перекрыть! — кричал Грундольф. — Шварра…

Грундольф выдал длинную фразу на гномьем. Несколько находившихся рядом гномов побледнели. Один снял каску и прижал к груди. Из-под машины по полу текла светящаяся синяя жидкость. Воздух пах грозой и горелой шерстью.

— Не наступайте, — предупредила Маргарита Семёновна. — Может поменять местами внутренние органы.

Я немедленно отступил.

— Это смертельно?

— Не всегда. Один слесарь так живёт уже третий год. Правда, ест он теперь через трубочку и ходит очень осторожно.

Машина содрогнулась. На трубе над нами задрожал манометр. Стрелка ушла в красную зону.

— Давление растёт! — крикнул кто-то.

— Я вижу! — рявкнул Грундольф.

— Что делать?

— Сбросить!

— Куда?

— Шварг!

Рабочие заметались. Я смотрел на механизм, почти ничего не понимая. Затем услышал знакомый звук. Глухое бульканье. Так же булькали трубы в нашей деревне, когда в них попадал воздух.

— Там пробка! — крикнул я.

Грундольф повернулся.

— Что?

— Воздушная пробка! Или магическая. Не знаю. Но труба не пропускает жидкость!

— Какая труба?

Я прислушался и указал наверх.

— Эта!

Гном проследил за моей рукой. Изогнутая медная труба проходила под потолком и входила в основной резервуар.

— Степан! — заорал он. — Верхний спускной!

Из-за машины высунулась каска с вмятиной.

— Он же заклинил!

— Отклини!

— Чем?

Грундольф бросил ему разводной ключ. Степан едва успел увернуться. Ключ ударился о лестницу и погнул две ступени.

— Понял!

Степан схватил ключ, молоток и полез наверх. Через несколько секунд раздался скрежет. Потом удар. Ещё один. После пятого клапан сорвало. Из трубы вырвался фонтан пара. Степан исчез в облаке и выругался. Давление на манометре начало падать. Машина кашлянула, выплюнула искры и постепенно вернулась к прежнему ритму. Оранжевые руны снова стали синими. Рабочие облегчённо вздохнули. Тот, который давал советы, важно кивнул, словно именно он всё починил. Степан спустился. Лицо у него было чёрным от копоти.

— Живой? — спросил Грундольф.

— Да.

— Клапан заменить.

— Так он ещё работает.

— Тогда зачем я полгода назад заказал новый?

— Новый на складе.

— Почему?

— Старый же работает.

Грундольф закрыл глаза. Борода его задрожала. Потом он произнёс длинную фразу на гномьем. Начал спокойно, продолжил громко и закончил так, что ближайшая руна на корпусе машины погасла.

Маргарита Семёновна повернулась ко мне.

— В этой части перевод лучше опустить.

— Я частично его понял.

Гном вернулся к столу.

— Откуда понял про пробку?

— У нас в деревне водопровод так звучал.

— Это не водопровод.

— Звучит похоже.

— Это контур охлаждения эфирного сердечника.

— А булькает как водопровод.

Грундольф посмотрел на меня, на машину и снова на меня.

— Берём.

На этот раз Маргарита Семёновна не возражала. Она сделала последнюю отметку и протянула мне бумагу.

— Испытательный срок три месяца. Выходите завтра к восьми. Зарплата дважды в месяц. Переработки оплачиваются согласно внутреннему положению.

— Можно посмотреть положение?

— Можно подать заявление на ознакомление.

— И долго его рассматривают?

— В пределах месяца.

Я взглянул на Грундольфа.

— Что входит в мои обязанности?

— Всё.

— Можно точнее?

— Чтобы у рабочих было чем работать. Чтобы машины не стояли. Чтобы склад выдавал детали. Чтобы детали подходили. Чтобы заявки не терялись. Чтобы начальство не орало.

— А вы будете орать?

— Буду.

— Даже если всё работает?

Грундольф задумался, а Маргарита Семёновна протянула мне ещё один лист.

— Подпишите согласие с техникой безопасности.

Я пробежал глазами текст.

— Здесь написано, что предприятие не несёт ответственности за временное изменение пола, возраста, вида, агрегатного состояния и отношения к жизни.

— Стандартная форма.

— Что значит временное?

— До конца трудовых отношений.

— То есть если я превращусь в табурет…

— При увольнении вас обязаны расколдовать.

— А до увольнения?

— Будете числиться инвентарём, — ответил Грундольф. — У нас один токарь третий год шкафом работает. Удобный. Инструменты храним.

Я посмотрел на строку для подписи. Потом на машину. Потом на Грундольфа.

— А социальный пакет?

Маргарита Семёновна поправила очки.

— Бесплатный чай, рабочая форма, медицинский пункт и скидка десять процентов в похоронном бюро последний путь.

— Я видел их вывеску.

— У предприятия с ними договор.

— Долгосрочный?

— Взаимовыгодный.

Я подписал бумагу. Грундольф протянул широкую ладонь. Я пожал её. Мои пальцы жалобно хрустнули.

— Завтра в восемь. Не опаздывай.

— Не буду.

— Все так говорят.

В глубине цеха снова что-то грохнуло. Грундольф повернул голову.

— ШМАРГА ДРЫНЬ!

Он схватил ключ и убежал.

— Что он сказал? — спросил я.

— Добро пожаловать в коллектив, — ответила Маргарита Семёновна.

Мне показалось, что она врёт.

Когда мы вернулись в отдел кадров, часы показывали почти четыре. Я получил временный пропуск, комплект документов и памятку для новых сотрудников. На обложке был изображён улыбающийся рабочий с поднятым большим пальцем. За его спиной горел цех. Под картинкой стояла надпись «ПАНИКА НЕ УСТРАНЯЕТ АВАРИЮ».

Я убрал бумаги в вещмешок. Проходя по коридору, снова услышал смех за второй дверью отдела кадров.

— Что всё-таки там находится?

Маргарита Семёновна ускорилась.

— Архив уволенных.

— Почему он смеётся?

— Честно. Сама не знаю.

Больше вопросов я не задавал.

На улице всё так же висел серый дым. Смена подходила к концу, и через проходную тянулись уставшие люди, орки, гномы и гоблины. Некоторые выглядели обгоревшими. Некоторые счастливыми. Один был прозрачным, но, судя по тому, как он ругался на мастера, это не мешало ему оставаться полноценным членом коллектива.

Я достал компас Эдгара. Тот высунулся из кармана, оглядел завод и указал на юг.

— Домой?

Компас кивнул всем корпусом.

— А покороче?

Он повернулся к трамвайной остановке. Эдгар советовал идти пешком. Но после собеседования, экскурсии и небольшой производственной аварии мне хотелось только сесть. Желательно на что-то, что раньше не было токарем.

Остановка находилась у поворота, где трубы загибались вниз и уходили под землю. Над ней висел проржавевший жестяной навес. На остановке стояли гоблин в очках и скелет в форме кондуктора. Скелет курил сигарету. Я некоторое время наблюдал, как дым входит между зубами, проходит сквозь рёбра и выходит наружу. Скелет заметил мой взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Никогда не видел курящего скелета?

— Не понимаю, как вы это делаете.

Он посмотрел на сигарету.

— Привычка.

Скелет глубоко затянулся. Дым снова прошёл сквозь грудную клетку.

— Удобно, — признал я.

— Не особенно.

Подъехал старый трамвай. Я вошёл, сел у окна и приготовился к поездке через Тихий квартал. На первой остановке вошёл зомби. Обычный зомби: сероватая кожа, дорогой пиджак, галстук, портфель. Он кивнул кондуктору, сел напротив и достал газету недельной давности.

— Старые новости? — спросил я прежде, чем успел подумать.

Зомби поднял глаза.

— Мне спешить некуда. — Сказал он, разверачивая газету.

На следующей остановке вошла женщина-призрак. Полупрозрачная, в домашнем халате и с бигуди на голове. Она села рядом со мной и тяжело вздохнула. Стекло запотело.

— Ох.

Я промолчал.

— Опять этот скелет из третьего подъезда всю ночь стучал.

Я кивнул, будто понимал, о чём речь.

— Я ему говорю. Геннадий, у тебя ни мышц, ни нервов, откуда столько энергии? А он мне отвечает мол ремонт делает. Тридцать семь лет ремонт делает! Уже жена умерла, дети умерли, он умер, а ремонт всё идёт.

— Может, скоро закончит.

Призрак посмотрела на меня.

— Молодой вы ещё. Ничего не понимаете. Ремонт нельзя закончить. Его можно только бросить.

Трамвай дёрнулся и поехал дальше.

— А вчера захожу на кухню, — продолжила женщина, — там сосед-некромант что-то варит. Я спрашиваю. Ксардас, что готовишь? Он говорит, что Суп. Я спрашиваю из чего? А он ответил, что мне лучше не знать. Ну разве так можно? В общем доме живём. Кухня одна. А у него из кастрюли рука торчит.

На следующей остановке вошёл скелет с собакой. Собака была живая. Пёс не сводил с хозяина голодных глаз.

— Шарик, мы это обсуждали.

Собака облизнулась.

— Я тебе косточку вчера покупал.

Пёс посмотрел на его ногу.

— Даже не думай.

На следующей остановке в трамвай поднялся крупный орк с авоськой. Он сел, поставил авоську на колени и открыл книгу «Как перестать бояться женщин».

Призрак снова вздохнула. Окно окончательно запотело.

— А вы знаете, у нас новый магазин открыли? — спросила она.

— Нет.

— Всё для нежити. Гробы, саваны, свечи, мази от разложения. Даже новые кости продают. Скелет поднял голову.

— Где?

— На улице Мёртвых Женихов, рядом с цветочным.

— Спасибо.

Тихий квартал оказался не таким страшным, как я представлял. Дома выглядели обычными. На балконах сушилось бельё. В окнах горел свет. Во дворе несколько скелетов играли в нарды. Рядом зомби выгуливал маленького живого пуделя.

Разница заключалась лишь в том, что здесь никто не боялся смерти. Максимум повышения квартплаты.

Скелет-кондуктор докурил и пошёл по вагону.

— Билетики.

Я протянул свой. Он посмотрел на билет. Потом на меня. Потом снова на билет.

— Северный молот?

— Да.

— На работу устроился?

— Сегодня.

— Какой цех?

— Седьмой.

Скелет положил костлявую ладонь мне на плечо, вернул билет и пошёл дальше.

Когда трамвай выехал из Тихого квартала, на город опустился вечер. Зажглись магические фонари. В окнах домов появился тёплый свет. Сиреневое сияние завода осталось далеко позади, но всё ещё было видно над крышами. Я смотрел на него и думал о завтрашнем дне.

Домой я вернулся, когда уже стемнело. Поднялся по лестнице, открыл дверь и сразу понял, что за время моего отсутствия произошло что-то нехорошее. В коридоре валялась раскрытая книга. Из ванной тянулся мокрый след. На стене висел носок. Навстречу мне вышел Эдгар в человеческом облике. Волосы были мокрыми, рубашка расстёгнута, а в руке он держал половник.

— Забери своего гуся.

— А где он?

— На кухне.

— Что случилось?

— Он украл амулет, забрался в ванну, открыл воду и два часа изображал морского змея.

Из кухни донёсся гогот. Я заглянул туда. Прокоп стоял на столе. Перед ним лежала кучка монет, два карандаша, серебряная ложка, пуговица. Прокоп увидел меня, спрыгнул со стола и подошёл. Я взял его под крыло, осмотрел и поставил на пол.

— Ты вёл себя плохо?

Гусь молчал.

— Он не станет свидетельствовать против себя, — сказал незнакомый голос.

За столом сидел худой длинноволосый эльф. На вид ему можно было дать и двадцать пять, и двести пятьдесят лет. У него было узкое лицо, острые скулы и зеленовато-серые глаза. Перед ним лежали блокнот, карандаш и раскрытая пачка сигарет. Одна сигарета тлела между пальцами. Эльф посмотрел на меня сквозь тонкую полосу табачного дыма.

— Если ты прошёл собеседование, соболезную.

— Мне сегодня многие это говорили.

— Знакомься. Фиглиан. Для тех, кто ему нравится, Фигли. Работает в седьмом цехе.

Фигли протянул руку, не выпуская сигареты из другой.

— Я там травником числюсь.

Я пожал его сухую прохладную ладонь.

— Вольдемар. Инженер по обеспечению.

Фигли затянулся и передвинул пепельницу ближе. Курил он не изящно, как богатые столичные эльфы на рекламных плакатах. Он курил как человек, который однажды решил сократить жизнь, но вспомнил, что у эльфов она слишком длинная, и превратил это в долгосрочный проект.

— А травник чем занимается на заводе? — спросил я.

— Слежу за сырьём растительного происхождения. Масла, смолы, волокна, лечебные составы, технические настои. Иногда выращиваю редкие растения. — Улыбнулся эльф.

Эдгар поставил половник на стол.

— Ну? Взяли?

— Взяли. Завтра к восьми.

— Кто собеседовал?

— Маргарита Семёновна и Грундольф Крагг.

Фигли замер. Пепел с сигареты наконец упал.

— Крагг говорил на общем?

— Иногда. В основном ругался по гномьи.

— Значит, понравился.

— Почему?

— Если ты ему не нравишься, он ругается на общем. Чтобы понял.

Эдгар достал из шкафа три кружки.

— Это надо отметить.

Он поднял бутылку из тёмного стекла. Этикетки не было, а пробка оказалась залита красным воском. Внутри плескалась мутноватая жидкость.

— Что это?

— Слёзы гнома, — ответил Эдгар.

— Звучит как напиток, после которого не встают.

— Всё верно. В простонародье самогон.

Фигли принюхался.

— Это тот, что ты покупал у братьев Бульк?

— Да.

— Они же умерли.

— От самогона? — Спросил я.

— Нет. Подрались из-за рецепта. Один добавлял можжевельник, второй считал это предательством семейных ценностей.

Эдгар сорвал воск и вытащил пробку. Запах мгновенно заполнил кухню. Прокоп подошёл к столу.

— Тебе нельзя, — сказал я.

Гусь посмотрел на бутылку, потом на меня.

— Даже не проси.

— Дай ему каплю, — предложил Фигли. — Может, успокоится.

— А если нет?

— Тогда у нас будет пьяный агрессивный гусь.

Я отодвинул Прокопа ногой. Эдгар разлил напиток. Жидкость оказалась прозрачной, хотя запах у неё был такой, будто в бутылке утопили сапог.

— За что пьём? — спросил Фигли.

— За знакомство и трудоустройство, — сказал Эдгар.

Мы выпили. Слёзы гнома обожгли рот, горло и, вероятно, несколько внутренних органов. В животе разгорелся костёр. На глаза навернулись слёзы.

— Почему слёзы гнома, я понял, — прохрипел я.

Чайник на плите приподнял крышку.

— А мне?

— Ты посуда, — сказал Эдгар.

— А ты утром был собакой.

— Заткнись.

— Налей хоть на дно. Я тоже хочу почувствовать, как внутри становится горячо.

После второй кружки напряжение ушло. После третьей ушло ощущение ног. После четвёртой я начал считать Эдгара и Фигли старыми друзьями, хотя одного знал второй день, а другого меньше часа.

— Значит, ты хотел превратиться в медведя, — сказал Фигли Эдгару, — а стал таксой?

— Мы уже обсуждали.

— Я уточняю масштаб ошибки. Медведь весит триста килограммов. Такса девять.

— Восемь с половиной.

— То есть погрешность около девяноста семи процентов.

— Зато форма устойчивая.

— Ноги короткие.

— Фигли.

— Что?

— Закрой рот.

Эльф затянулся.

— Я занят.

Я рассмеялся. Эдгар посмотрел на меня с предательством во взгляде.

— Ты на чьей стороне?

— Я здесь недавно. Пока выбираю.

— Выбирай того, у кого квартира.

— Разумный аргумент.

— Выбирай того, кто знает, где в седьмом цехе можно спрятаться от Крагга, — сказал Фигли.

— Ещё более разумный аргумент.

Эдгар снова налил.

Прокоп попробовал стащить со стола хлеб. Я перехватил его за шею. Гусь вытянулся вперёд, отчаянно работая лапами, но до хлеба не дотянулся.

— Удивительно целеустремлённое животное, — заметил Фигли.

Мы выпили. Разговор перешёл на завод. Я рассказал о собеседовании, сломанном клапане и воздушной пробке. Фигли слушал с выражением человека, для которого производственная авария была обычной частью рабочего дня.

— Как часто там такое бывает? — спросил я.

— Что именно?

— Машины ломаются.

— Каждый день.

— Каждый день?

— Иногда по два раза.

— А серьёзные аварии?

— Что считать серьёзной?

— Когда кто-то пострадал. — Произнес Фигли, стряхивая пепел.

— Крагг тебя взял после одной аварии?

— Да.

— Ты ему действительно понравился.

— Это хорошо?

— Нет. Теперь он будет считать, что ты способный. Способным дают больше работы.

Эдгар кивнул.

— Главное правило столицы: никогда не показывай начальству всё, что умеешь. Иначе это станет твоей обязанностью.

Спустя ещё одну кружку мы переселились на пол. Никто не помнил зачем. Возможно, стулья стали слишком высокими. Возможно, пол оказался ближе и надёжнее. Эдгар рассказывал о проклятых артефактах, которые ему доводилось чинить. Я рассказывал о деревне.

— Значит, ты охранял коров от грифонов? — спросил Фигли.

— Да.

— И ни одну не унесли?

— Одну.

— Тогда не очень успешно.

— Её вернули.

Эдгар уставился на меня.

— В каком виде?

— В расстроенном.

— Корова была расстроена?

— Нет. Грифон. Корова оказалась тяжёлой.

Фигли медленно кивнул.

— Уважаю коров.

Прокоп, уснувший рядом с моим бедром, приоткрыл один глаз.

— И гусей, — добавил Фигли.

Прокоп снова закрыл глаз.

— Ты всегда столько куришь? — спросил я.

Фигли посмотрел на сигарету, словно впервые её заметил.

— Нет.

— А сколько обычно?

— Больше.

— Тебе не мешает эта привычка на работе?

— Работе мешает сама работа. Сигареты помогают с этим смириться.

— Ты же эльф. Вы вроде любите природу.

— Любим. Я поддерживаю тесную связь с природой.

Эдгар ткнул пальцем в пепельницу.

— А потом природа остаётся на моём столе. — Пробормотал маг.

— Круговорот веществ.

— Я тебе сейчас устрою круговорот эльфа по лестнице.

Фигли невозмутимо затянулся.

— Так что мне нужно знать о седьмом цехе? — спросил я.

Эльф загнул палец.

— Не стой под грузами. Не трогай синие трубы. Не ешь пирожки Степана. Убегай , если Грундольф начинает говорить тихо.

— Почему?

— Когда он орёт, всё нормально. Когда говорит тихо, значит, уже решил, кого убить.

— Страшно.

— Не садись на зелёный ящик возле третьей линии.

— Почему?

— Он иногда откладывает яйца.

— Ящик?

— Мы тоже удивились.

— Что ещё?

— Если услышишь детский смех из вентиляции… не отвечай. Если увидишь кота, поклонись и не корми его.

— А что со старой частью цеха?

Фигли посмотрел на меня внимательнее.

— Кто рассказал?

— Что рассказал?

Фигли выпустил тонкую струю дыма.

— Ночью туда не ходи.

— Почему?

— Там кто-то бродит.

— Кто?

— Не знаю. Слышны шаги. Иногда включается свет. Иногда пропадают инструменты. Один раз вернулся мастер, который исчез десять лет назад.

— Живой?

— Да.

— И что он сказал?

— Попросил не шуметь и снова ушёл.

— Куда?

— В старую часть.

На кухне ненадолго стало тихо. Даже чайник перестал посвистывать.

— Может, там проход? — предположил я.

— Может. А может, цех слишком долго работал на магической энергии и теперь внутри него завелось что-то своё.

— Вы не проверяли?

— Проверяли, — сказал Фигли. — Потом перестали.

— Почему?

— Потому что проверяющие закончились.

Эдгар поднял кружку.

— Вот поэтому я работаю дома. Максимум, что может сожрать меня здесь это артефакты, гусь или долги.

Прокоп проснулся, потянулся и клюнул его в колено.

— Видишь? Первый уже пытается.

Фигли потянулся за новой сигаретой. Пачка оказалась пустой. Он заглянул внутрь, перевернул и потряс. На стол выпала одна табачная крошка. На лице эльфа впервые появилось настоящее чувство. Это был ужас.

— Кончились.

— Сочувствую, — сказал я.

— Ты не понимаешь.

Он начал проверять карманы. Из них появились карандаш, моток проволоки, коробок спичек, две гайки, засушенный лист, женская серьга и заводской пропуск. Сигарет не было.

Эдгар взял серьгу.

— Это чьё?

— Не знаю.

— Приятно знать, что хоть у кого-то из нас насыщенная личная жизнь.

— Я нашёл её в вентиляции.

Фигли снова вывернул карманы.

— Всё, — сказал Эдгар. — Магазины закрыты. Доживёшь до утра.

Эльф медленно повернул к нему голову.

— До утра семь часов.

— Именно.

— Ты предлагаешь провести семь часов без сигарет?

— Люди годами так живут.

— Люди мало живут. Им проще.

Фигли встал, покачнулся и ухватился за стол.

— Куда ты?

— Искать.

— Ночь на дворе.

— Табак не знает времени.

Он сделал два шага к двери, остановился и вернулся.

— Передумал? — спросил я.

— Ноги не согласовали маршрут.

Эдгар протянул ему бутылку.

— Замена.

Фигли посмотрел на самогон и выпил.

К полуночи бутылка опустела. Эдгар сидел у стены и доказывал, что теоретически способен превратиться в дракона. Фигли утверждал, что максимум получится ящерица с комплексом величия.

— Я изучал трансформацию десять лет! — возмущался Эдгар.

— И стал таксой.

— Это временный этап.

— Между человеком и драконом?

— Да.

— Эволюция шла странным маршрутом.

— Ты ничего не понимаешь в магии.

— Зато понимаю в размерах. Если после заклинания тебя можно унести под мышкой, это не дракон.

Я пытался их примирить.

— Начни с чего-нибудь среднего, — предложил я. — Например, с гуся.

Прокоп поднял голову.

— Почему с гуся? — спросил Эдгар.

— У него крылья. Почти дракон.

— У него нет огня.

— После твоего самогона ещё неизвестно.

Фигли одобрительно кивнул.

— Гусь — хороший промежуточный вариант. Агрессия есть, крылья есть, интеллект необязателен.

Прокоп встал и ущипнул эльфа за штанину.

— Интеллект подтверждён, — сказал Фигли. — Он понял оскорбление.

Эдгар всё-таки решил продемонстрировать мастерство. Он поднялся, покачнулся, упёрся ладонью в стену и принял торжественный вид.

— Сейчас вы увидите истинную силу мастера трансформации.

— Может, не надо? — спросил я.

— Надо. Молчать.

Эдгар произнёс заклинание. Последние два слова у него слиплись. Кухню заполнил синий дым. Когда дым рассеялся, на полу сидела такса. Она посмотрела на нас. Мы посмотрели на неё.

— Такса? — спросил Фигли.

Такса зарычала.

— Очень маленький медведь, — уточнил я.

Эдгар подошёл и укусил меня за штанину.

— Ай! Ты что делаешь?

Он отпустил ткань, забрался в кресло и свернулся клубком.

— Спать, — буркнул маг.

Мы кое-как разошлись по местам. Фигли занял диван. Эдгар остался в кресле. Я собрал документы, поднял Прокопа и добрался до своей комнаты. Гусь немедленно устроился под кроватью. Я рухнул поверх одеяла, не снимая одежды. Через минуту в комнату вошёл навигационный компас. Видимо, выбрался из кухни сам. Он прошёл по полу, вскарабкался на тумбочку и уселся рядом с семейным ошейником. Стеклянные глаза мигнули.

— Завтра верну тебя Эдгару, — пробормотал я.

Компас показал мне стрелку.

— И тебе спокойной ночи.

За окном гудел город. Далеко над крышами сияли трубы завода. Завтра меня ждал первый рабочий день в седьмом цехе.

Под кроватью сонно гоготнул Прокоп.

— У кого-нибудь есть сигарета? — Из гостиной донёсся голос Фигли.

— Спи! — рявкнул Эдгар.

— Я просто спросил.

— Ещё раз спросишь… превращу в пепельницу.

Я закрыл глаза. Работа в столице нашлась подозрительно быстро. Теперь стало понятно почему нормальные люди туда не шли. А ненормальные, судя по всему, уже работали в седьмом цехе.