Мерцающие огни

Женя был самородком, обладал необычайным талантом управления, и этот дар, казалось, был заметен только Ивану. Женя управлял рестораном именно так, как это бы делал Иван: следил за тем, чтобы заведение работало как конвейер и всегда, каждый день находил способ улучшить его. Поэтому все в ресторане работало так идеально, что даже любое непредвиденное происшествие, например, если не вышел один из официантов или если закончились какие-нибудь продукты или салфетки, никак не сказывалось на работе «Хуторка». Женя умел добиться от любого человека именно того, что ему было нужно, никогда не вступая ни в один конфликт.

Иван вспомнил случай, когда один одесский мужчина лет шестидесяти сказал, что не будет платить за десерт, так как ресторан из уважения должен сделать ему подарок. Официант растерялся и попросил Ивана позвать Женю. Тот подошёл к посетителю и несколько минут о чём-то весело с ним разговаривал, жестикулируя одной рукой и опираясь другой на стол. В конце концов мужчина полностью оплатил счёт и даже оставил чаевые. Ивана особенно впечатлило, с каким невозмутимым лицом Женя после этого быстрым шагом направился к лифту, словно ничего особенного не произошло.

Больше всего Ивану нравилось в Жене то, что, несмотря на все свои таланты, он очень хорошо, на совесть делал свою работу. Иван бы на его месте выполнял лишь минимум, достаточный для того, чтобы не уволили, а всю эту энергию и талант тратил на основание своего бизнеса. Видимо, управление действительно доставляло Жене удовольствие.

После продажи стартапа Иван участвовал в собеседованиях с несколькими высокооплачиваемыми руководителями, которых Microsoft рассматривала для его бывшей компании. Но даже среди них он не встретил человека с таким естественным талантом к управлению, как у Жени.

“Ванька! Ванька!” - Иван услышал знакомый голос с противоположной стороны Брайтон-авеню, когда подходил к станции метро. Это был Александр. За несколько секунд он перебежал широкую дорогу и встал напротив Ивана.

Они пожали руки и обнялись.

“Где ты? Как ты? Где пропал?” - засыпал вопросами Александр.

“Так рад тебя видеть. Да вот, только сегодня прилетел”, - ответил Иван.

“Как там Калифорния? Стоит?”

“Ништяк. Я тебе говорил столько раз — прилетай”.

“Надо, надо…”

“У меня бы пожил, только билет надо купить”.

“С этими ресторанами ни отпусков, ни пропусков… Может, в сентябре поехать к тебе и вправду… У Жени отпросился на неделю в Майами, ну я там уже был два раза…”

“Конечно! Только я не знаю, я буду там, не. Я, видишь, сюда пока прилетел…”

“Так ты что? К нам на постоянную?”

“Пока да, тут буду”.

“My man!!! Потусуем! Как в старые добрые времена!” - Александр артистично откинул голову и выразительно сказал, как будто повторял известную цитату из фильма: - Возвращение Ивана…”

“Да, - усмехнулся Иван. - Так и думал, поеду на Брайтон, обязательно кого-нибудь встречу”.

“Конечно, тут же все свои”.

“Все дороги ведут на Брайтон”.

“Да! - хохотнул Александр. - Давай к нам, я сейчас в «Хуторке» опять”.

“Да?”

“Да… Жизнь по кругу идет, цикличная, опять в «Хуторке”.

“А кто там из старых работает?”

“Да кто… Мало кто… Хабиб, на кухне, помнишь его? Он тоже уходил и тоже вернулся. А так больше никого… А, Женя так же там. Ну, он там вечно был”.

“Женя до сих пор там работает? Офигеть…”

“Да, а че ему. Он же там ничего не делает. Сидит постоянно за компом в своем офисе. Я бы тоже так работал”.

“Прикольно…”

“Выходи завтра, поработай, нам официант нужен. С Женей пообщаешься, он тоже будет тебя рад видеть”.

“Не, у меня другие планы”.

“Слушай, может, реально выйдешь, а то я не могу никого найти — нам срочно нужен завтра еще один человек”. - Видно было, что Александру очень понравилась эта идея.

“Да не, я уже не работал в ресторане сто лет”.

“Что там работать? Там ничего не поменялось… Может, правда выручишь? Хотя бы завтра? Чтобы я хоть мог кого-нибудь найти”.

“А почему ты должен искать? Пусть Женя ищет”.

“Не, я сейчас этим занимаюсь. Видишь, он уже совсем обленился. Говорит, ты старший официант - занимайся басбоями и официантами”.

“О, ништяк, старший официант”.

“Да, только дополнительная работа, денег мне за это не доплачивают. Знаешь, как в ГТА Сан-Андреас: респект повышается за выполнение миссий, и все. - Александр посмеялся. - Выходи, выходи, пару дней даже по кайфу будет поработать. А вечером посидим с Женей, он проставится по такому случаю”.

“Ну, могу выйти на день. А что там нужно — рубашка? У меня нет”.

“Ништяк! Я тебе принесу рубашку, приходи в чем есть, кто там, Женя скажет что-нибудь, что-ли?..”

Иван обратил внимание на то, что Александр был в брюках и черной рубашке.

“Ты только с работы, что ли?” - спросил Иван.

“Да вот хожу, думаю, где официанта взять”.

“Чисто по Брайтону ходишь ищешь?“ - Ивану стало смешно.

“Да, а что делать? ” - серьезно ответил Александр.

Александр проводил Ивана до станции. У турникетов они попрощались. Иван оплатил проезд, поднялся на платформу, сел в поезд и отправился домой.

Так Иван отработал один день в ресторане. Следующим утром Александр попросил Ивана выйти на двухдневный кейтеринг, который должен был проходить на Манхэттене. Там намечалась большая двухдневная строительная конференция с участием русскоговорящих израильтян. Завтраки, обеды и ужины будут обслуживать официанты и басбои из «Хуторка».

Иван пытался отказаться, но все-таки Александр смог его уговорить.

Иван проработал там два с половиной дня. Все эти дни ему почти не удавалось поспать, так как после ужина надо было убирать зал допоздна, а перед завтраком надо было приехать за полтора часа, чтобы все подготовить.

Во вторую ночь Иван вообще не смог поспать. Они закончили работу поздно, после чего долго сидели с другими официантами в буфете, потом Иван около получаса ждал метро. Вернувшись домой, Иван успел только принять душ — уже нужно было снова собираться.

Работа была несложной, и Ивану было интересно пообщаться с русскими официантами и басбоями, но он решил, что больше ни за что не согласится работать официантом, если Александр попросит помочь. Он и так чувствовал себя глупо, потому как у него были дела поважнее. Самого Александра не было, так как он работал в ресторане.

Работа закончилась обедом, который они обслуживали на третий день. К этому времени Иван уже чувствовал себя плохо из-за сильного недосыпа. Волнами он то ощущал приступы отчаяния и тревоги, то, наоборот, на него накатывало мечтательное состояние с оттенками приятной ностальгии по прожитым годам. Парень присел за стол, чтобы разложить по кучкам деньги и затем раздать их басбоям, пока те подметали зал, но вместо этого пятнадцать минут сидел и смотрел в одну точку, вспоминая, как в детстве он со своим лучшим другом первый раз залез на заброшенную стройку.

После того, как зал был убран, они все вместе спустились на лифте в вестибюль бизнес-центра и пошли вверх по Бродвею. Через тридцать минут парни зашли в небольшой мексиканский ресторан, заказали по три тако и одну бутылку водки. Еще две бутылки они принесли с собой. Все были уставшие, но в хорошем настроении: им дали хорошие чаевые, за эти дни они заработали примерно вдвое больше, чем получили бы за такое же время в «Хуторке». И работа на кейтеринге была парням намного интереснее беготни в ресторане, тем более что это происходило на Манхеттене, где они бывали не так часто.

Они пили, смеялись, ели тако, обсуждали прошедшие два рабочих дня, незаметно под столом доливая водку из принесенных бутылок.

Роман сказал, что поедет домой: на следующий день ему нужно было работать, а дорога до его района занимала много времени.

“Пойдем, я с тобой выйду, подышу, - сказал Иван. И уже на улице спросил Романа: - Ты же на менеджера учился? Я помню, ты рассказывал…Я не уверен, что завтра выйду на работу. У меня телефон сел, запиши мой номер и позвони мне завтра. Или послезавтра. Я знаю одно место, где нужен менеджер. Попробую тебя устроить”.

“Хорошо”, - ответил Роман. Он обрадовался, записал номер Ивана, сказав, что обязательно позвонит, после чего пошел домой.

Иван продолжал стоять на улице, ему хотелось отдохнуть несколько минут от этого застолья. Беседа, которую вели ребята, стала слегка недоедать своей банальностью. Все эти тезисы и антитезисы про то, как хорошо в Америке и как плохо в Рашке, он слышал очень много раз и уже знал их все наизусть.

Несмотря на то что Иван выпил всего две рюмки, водка сильно ударила ему в голову. Из-за недосыпа он уже чувствовал себя почти пьяным. Иван плохо переносил недостаток сна: если ему не удавалось поспать хотя бы шесть часов, весь следующий день он почти не мог работать и думал только о том, где бы прилечь.

Улица сильно изменилась с того момента, когда парни зашли в ресторан. Наступил вечер, зажглись фонари. Дневная духота сменилась приятной вечерней прохладой. Небо было очень красивого темно-розового цвета. Самого захода солнца не было видно из-за большого количества зданий, но было ясно, что через минут тридцать оно спрячется полностью.

Работники доставки, которые выгружали коробки из грузовика и заносили их в магазин перед рестораном, уехали. По улицам гуляли парни и девушки в модной выходной одежде.

Иван решил совершить небольшую прогулку: пару кварталов — и вернуться обратно. Бар находился в центре Манхэттена, недалеко от Таймс-сквер, на пересечении Девятой авеню и Пятьдесят первой улице.

Он пошел вверх по Девятой авеню и, пройдя несколько улиц, свернул в сторону Восьмой авеню.

Каждый летний вечер в этой части Манхэттена напоминал вечер на набережной какого-нибудь курортного города. Повсюду находилось огромное количество кафе и ресторанов, многие из которых имели уличные столики, и все заведения были заполнены до отказа.

По улицам ходили толпы туристов, и по мере приближения к Таймс-сквер их число только увеличивалось.

Восьмая авеню была намного оживленнее, чем Девятая.

Иван дошел до пешеходного перехода и остановился у светофора, потому что загорелся красный свет. Буквально через несколько секунд его окружила огромная толпа людей, которые тоже ждали зеленого света. Парню показалось, что кто-то за спиной что-то ему говорил. Он обернулся, чтобы посмотреть, кто это был. Там стоял взрослый американец, лет шестидесяти, загорелый, в стильной пляжной рубашке, с зализанной прической, и что-то говорил. После того как Иван повернулся, этот мужчина посмотрел ему в глаза, продолжая говорить. Иван, несмотря на то, что очень хорошо слышал голос незнакомца, не мог понять ни одного слова. Потом мужчина повернул голову и посмотрел на женщину, стоящую рядом, при этом продолжая говорить. Иван понял, что все это время мужчина что-то рассказывал ей.

До Ивана дошло, что он находится в слегка измененном состоянии сознания, похожем на медитативный транс. Такое случалось всегда после бессонной ночи. Парень вспомнил, что за всю свою жизнь всего несколько раз не спал ночь напролет, и это происходило с ним именно тогда, когда он работал официантом на кейтеринге.

“Да, как в старые добрые времена”, - подумал Иван и начал вспоминать те времена, когда он работал в ресторане.

Иван перешёл дорогу и оказался на узкой тёмной улице, ведущей к следующей авеню. В его сознании один за другим всплывали яркие образы прошлого. Каждое воспоминание казалось отдельной картиной в длинном тёмном зале галереи, напоминавшем улицу, по которой он шёл. Иван словно проходил мимо этих картин, бросая на них короткие взгляды.

Вот одна картина, где он сидит в темной маленькой комнате самого дешевого общежития на Брайтоне, в которой из мебели только крохотный матрац, и смотрит лекции на ярком экране ноутбука про то, как силой мысли можно менять реальность. Другая картина, на которой Иван в красной майке басбоя поздно ночью подметает ресторан и серьезно думает о том, что единственное, что может спасти человечество, — это колонизация космоса, и он именно тот, кто должен ее организовать.

“Да, эти идеи покорения космоса родились именно тогда”, - подумал Иван.

Еще одна картина, на которой он во время свидания с девушкой из Молдавии прогуливается по ночному пляжу Брайтона, у самой воды. Он испытывает дискомфорт, потому что они идут молча уже несколько минут, а Иван совершенно не знает, что бы сказать для того, чтобы продолжить разговор. Работа по четырнадцать часов в день, шесть дней в неделю и языковая школа, в которую нужно ходить хотя бы несколько раз в неделю для того, чтобы не забрали студенческую визу, полностью вычерпали из него всю энергию. Он чувствовал себя абсолютно оторванным от того, что происходит в мире. Единственным, на что у него хватало сил, был просмотр лекций по философии и эзотерике. И они еще больше отрывали его от окружающего мира и замыкали в самом себе. Девушка тоже была не в самом лучшем расположении духа. Она работала в ресторане быстрого питания на набережной. Иван встретил ее сразу же после того, как она закончила смену. Девушка выглядела уставшей. Она призналась, что пойдёт с Иваном прогуляться, поскольку обещала, хотя чувствовала себя неважно. После десятичасовой смены ей хотелось принять душ и отдохнуть. К тому же у неё почти не осталось сил говорить на русском языке, который не был для неё родным.

Или еще одна маленькая картина, на которой изображен Иван, стоящий на улице перед входом в прачечную и ждущий, когда досушатся его вещи. Теплый приятный вечер, несмотря на то, что уже середина осени. Часов семь вечера. Он проснулся пару часов назад, после чего сразу же пошел в прачечную. Ему грустно из-за осознания того, что единственный выходной, ожиданием которого он жил всю неделю, уже почти подошел к концу, даже не успев начаться. Завтра нужно будет опять ехать в школу рано утром, после чего идти на работу, которая будет выжимать из него жизненные силы до самой ночи.

“И как я только выдержал все это? — мысленно удивился Иван. — Даже и не чувствую себя так уж сильно психически травмированным. Разве что привычка работать двадцать четыре часа в сутки, кроме времени на сон, осталась. И нужно теперь перебарывать себя, чтобы взять отдых. Сейчас бы я этого не выдержал, но тогда я моложе был. Да и, видимо, духовные практики были моей психической защитой. Вся эта эзотерика учила сомневаться в реальности мира, что я и делал. На свою жизнь как на кино смотрел, тем и спасался. Да, кстати, хорошая мысль. Как только жизнь стала налаживаться, нужда в этих практиках отпала сама собой”.

Иван дошел до Бродвея, который был еще более оживленным, чем Восьмая авеню. Улица была полностью залита светом фонарей, рекламных щитов и экранов. Этот свет, как казалось Ивану, сейчас был намного ярче, чем обычно. Он посмотрел направо и увидел, что в нескольких кварталах от него улица вообще была одним огромным пятном яркого белого света. Это был Таймс-сквер. Направившись в его сторону, Иван прошел несколько шагов, но потом повернулся и двинулся в обратном направлении.

“Нет, там слишком ярко. Лучше развернусь. Пройду еще пару улиц и потом снова в ресторан”, - подумал Иван.

Шум, огромный поток людей и большое количество света еще сильнее усиливали его измененное состояние сознания. Но теперь это состояние стало приобретать более приятные оттенки. Этому способствовала приятная праздничная атмосфера, царившая на Бродвее. Вокруг было много туристов, они были одеты в пляжные рубашки и платья, многие были слегка пьяны.

Иван ощутил очень приятную легкость в теле: казалось, что оно идет само собой и не нужно делать никаких усилий для этого.

Он с интересом рассматривал все вокруг. В период жизни в Нью-Йорке Иван часто гулял по Манхеттену, наблюдал за людьми, рассматривал здания и размышлял о собственном будущем.

“Да, атмосфера Манхэттена уникальная. Такого в Америке нигде больше нет. Все намного живее и элегантнее”, — мысленно отметил он.

Иван обратил внимание на проходящего мимо афроамериканца спортивного телосложения, который был одет в обтягивающую футболку. На его шее висела толстая золотая цепь. Выглядел он нереально, как будто был нарисован или сошёл с экрана голливудского фильма. Его гладкая, темно-коричневая, вспотевшая кожа блестела намного сильнее, чем золотая цепь. Иван почувствовал, что и сам весь вспотел. На улице было все еще жарко, несмотря на редкие порывы прохладного ветра.

Рассматривая улицу, он обратил внимание на множество огромных рекламных щитов. Они были прикреплены к стенам домов или стояли на крышах. Каждый из них был подсвечен множеством ярких ламп или представлял собой громадный экран. Иван опять представил себя идущим по галерее.

Но в этот раз он шел уже по другому залу этой же галереи. Даже не галереи, а огромного музея. Зал был очень широкий и длинный, с высокой стеклянной крышей. Он был оформлен в классическом стиле и отделан белым мрамором. И картины были тоже большущие, похожие на рекламные щиты. В этот раз Иван не был единственным человеком в зале, вокруг было много людей, главным образом туристов с фотоаппаратами, висящими на шее. Они с интересом разглядывали эти внушительные картины и фотографировали их. Зал был залит приятным дневным белым светом.

Висевшие здесь картины изображали сцены из более светлого периода эмигрантской жизни Ивана, периода когда он переехал в Калифорнию и начал работать над своим стартапом. Вот картина, на которой Иван покупает машину, другая — на которой он снимает квартиру. Потом та, на которой он работает за компьютером до поздней ночи. Следом — даже не картина, а просто распечатанный на большом полотне скриншот, на котором аналитика сервера показывает сто тысяч и двадцать пять скачиваний его приложения. Потом картина, на которой инвестор выписывает ему чек на сто тысяч. И еще много картин, на которых Иван снимает офис, нанимает и увольняет сотрудников, дает интервью местной газете. Завершает этот цикл картина, где он подписывает договор на продажу компании. Затем начинается новая серия, состоящая из космических сюжетов и сцен его размышлений о постройке космического корабля.

Он проходит мимо этих картин, не очень в них вглядываясь. Они не особо интересны, так как все это произошло недавно.

Его состояние постепенно переходило в эйфорию. Иван ощутил прилив сил и мощных позитивных эмоций от осознания того, что начинается самый интересный и продуктивный период в его жизни. Все то, о чем он мечтал, начинает сбываться.

Продолжая представлять себя идущим по залу, Иван стал замечать, что картины по мере его движения становятся все более интересными и живыми, к тому же их сюжеты все ближе друг к другу по времени. Теперь они описывали события, которые происходили уже не раз в полгода, а почти каждый день. Иван дошел почти до настоящего момента. Вот он уже проходит мимо картины, на которой сидит в аэропорту и ждет самолет в Нью-Йорк.

Вдруг он наткнулся на картину, которая выбивалась из общего ряда. Она была намного меньшего размера по сравнению с соседними картинами, висела неровно и была выполнена в неприятных серо-коричневых тонах. На ней был изображен Иван, работающий в ресторане. В отличие от всех предыдущих картин сюжет этой картины не казался настоящим, а был скорее сюрреальным.

Иван усмехнулся: “Если бы биограф откопал факт, что я в это время работал в ресторане, мне кажется, он этого не смог бы объяснить. Долго бы ломал себе голову, зачем я это сделал… А зачем я это сделал? Может, чтобы с Женей опять встретиться. Но это глупость: было бы куда эффективнее, если бы я просто пришел к нему и предложил работу. Но после того, как я там поработал, предложить работу я ему точно не смогу. Что он подумает? Устроился работать в ресторан, будучи миллионером. Такое может сделать только ненормальный человек. Глупость. Есть еще во мне какое-то дурацкое отрицалово, подростковая борьба с системой”.

Он прошел еще несколько кварталов, полностью растворившись в окружающем мире. Внутренний диалог на время прекратился, и Иван просто созерцал мир вокруг себя, становясь единым целым со всем, что видел: с людьми, машинами и зданиями.

Мысли в его голове опять появились только когда он дошел до Коламбус-Серкл.

Иван обратил внимание, что большинство людей здесь уже не были туристами. Мимо с деловым видом прошел высокий афроамериканец в строгом темно-синем костюме. Потом — девушка азиатской внешности, в юбке, высоких белых носках и со скрипичным футляром на спине.

Иван вспомнил, что сам одет в черные строгие брюки и белую рубашку и тоже выглядит по-деловому.

Посмотрев на противоположную сторону дороги, он увидел большую металлическую статую в виде глобуса. Вспомнил, что здесь находится вход в Центральный парк, после чего пошел в его направлении.

Перейдя дорогу в нескольких местах, Иван оказался на маленькой площади перед входом в парк. В её центре сидел мужчина и играл на барабанах, окруженный толпой.

Иван обратил внимание на то, что в стороне парка было намного меньше света. По сравнению с Бродвеем это было просто одно большое темное пятно. В небе над парком можно было даже разглядеть последние багровые полосы заката.

“Закат - трещина между мирами”, - Ивану вспомнилась эта фраза, которую он читал или слышал где-то давно. И тут же в памяти всплыли слова какого-то мастера: ”В это время проще проскользнуть между мирами. Когда система меняет состояние, легче перейти на другую сторону.”

“Да, — подумал Иван, — хоть я и проникся естествознанием и научным атеизмом, хоть и завязал со всей этой эзотерикой, но мир от этого не перестал быть загадочным и необъяснимым чудом.”

Оказавшись в парке, Иван сразу же ощутил приятную прохладу. Здесь еще было много людей, и по мере того как он удалялся от входа, прохожих становилось все меньше и меньше. Количество света и шума также уменьшалось.

Он гулял, не задумываясь о том, куда держит путь, а просто шел туда, куда вела дорожка, случайно выбирая направление в тех случаях, когда натыкался на развилку.

Минут через двадцать Иван внезапно понял, что идет по маленькой узкой тропинке между деревьями в полной темноте. Он подумал, что если посмотрит назад, в сторону Мидтауна, то увидит свет, исходящий от небоскребов, но решил не делать этого. Ему нравилось такое радикальное изменение окружающего мира.

Он продолжал идти вперед, наслаждаясь темнотой.

Через некоторое время Иван начал чувствовать усталость и решил, что пора бы возвращаться в ресторан, попрощаться с ребятами, если те еще не ушли, потом поехать на метро домой. Обернувшись, он ожидал увидеть огни небоскребов, но их не было. После этого он остановился и начал внимательно смотреть по сторонам, стараясь разглядеть хотя бы один маленький источник света для того, чтобы сориентироваться, в какую сторону идти. Но безуспешно. Удивительно, но даже звезд и луны на небе как будто и не было. Единственное, что Иван мог видеть, — это огромную чёрную пустоту, не имевшую оттенков. В ней невозможно было различить ни тропинку, ни силуэты деревьев, ни небо. Ивану показалось, что он ослеп.

Он безуспешно попробовал включить телефон, заранее зная, что это бессмысленно: что тот разряжен.

Подумав о том, что можно идти на звук, он начал внимательно вслушиваться в темноту, но очень удивился, поняв, что находится в абсолютной тишине. Не было слышно ни шума города, ни даже шума деревьев.

“Куда я забрел? — недоумевал Иван. — Как такое может быть, что ничего не видно и не слышно, если я нахожусь в самом центре Манхэттена, хоть и в парке? Как будто я попал в какое-то другое измерение. Какой-то пространственно-временной парадокс”.

Он начал медленно и очень аккуратно идти в том же направлении, в котором шел до этого. В голове роились мысли: “Вообще-то в верхней части парка есть очень дикие места. Но дотуда идти час, а то и два. А я иду всего минут двадцать, хотя, кто знает - может, больше”.

Он шел еще минут пятнадцать в полной темноте, часто спотыкаясь и наталкиваясь на деревья. Когда под ногами появлялись высокая трава, ветки и кусты, Иван понимал, что сбился с тропинки, и пытался нащупать её ногами.

Наконец перед его глазами появился маленький, но яркий белый огонек, которому Иван очень обрадовался. Он сразу же пошел в его сторону.

“Вот она, моя путеводная звезда”, - подумал парень.

Для того чтобы идти на этот огонек, ему пришлось сойти с тропинки. Он шел между деревьев, застревая в кустах.

После пяти минут ходьбы Иван так и не мог разглядеть ничего, кроме этого огонька.

“На Таймс-сквер все залито светом, одно большое световое пятно, так что и не различить — какой свет от какой лампочки. А этого не нужно для счастья - нужен только один яркий огонек, но твой”, - рассудил Иван, и сразу же после того, как ему пришла в голову эта мысль, он сорвался с обрыва высотой метра в полтора. Парень приземлился на ноги, после чего потерял равновесие и упал на локоть. Он не почувствовал боли, но подумал, что, должно быть, испачкал всю нижнюю часть рукава своей белой рубашки.