Прикоснись к моему сердцу (девочка, ты попала)

“У меня есть Денис”, – напоминаю себе, и тут же ощущаю во рту какую-то горечь. Вот что действительно ощущается неправильно. Человек, к которому я должна испытывать что-то тёплое и трепетное, в последнее время вызывает во мне только страх.

Следующий день проходит относительно спокойно. Если не считать предстоящего ужина с родителями и очередную ссору с Денисом. Ему не понравился вырез на моей кофточке, и уходя, Минаев настоятельно рекомендовал мне переодеться. Я сперва думала об этом, но потом решила, что это какой-то бред! Вырез как вырез, Дэн просто видимо встал не с той ноги.

Однако когда вечером по пути в родительский дом, жених присылает мою фотографию с бесконечным количеством вопросов, какого черта, я не сменила одежду, мне окончательно становится не по себе.

“Ди, я жду ответов. Почему ты не переоделась?”

“Может у тебя в универе появился поклонник?”

“Ты так изменилась”

“Я думал, у нас все серьезно. Мне неприятно твое поведение”.

Я ничего не отвечаю, лишь молча то и дело включаю экран телефона и отключаю. Сам факт, что у него откуда-то взялась фотография со мной, вызывает противные мурашки. Он что следит? Или отправил кого-то следить? Господи, а что будет после свадьбы, если сейчас происходит уже за гранью выходящего?

– Что Денис соскучился? – голос брата вырывает из тягостных мыслей. Я убираю телефон и думаю, что мне срочно нужно с кем-то поделиться, попросить совет. Одна я это просто не вывезу.

Открываю рот и планирую рассказать Матвею обо всем, но не решаюсь. Нам итак предстоит встреча не из приятных, лучше после поговорим. Не стоит портить брату настроение своими проблемами.

И ведь насчет тягостных посиделок я не преувеличиваю. Дом нас встречает натянутой атмосферой. В роскошном особняке на три этажа, который больше напоминает обитель каких-нибудь герцогов, отец любит викторианскую эпоху, поселилась тишина. Мы идем с Матвеем вдоль пустых коридоров, где все настолько помпезно и дорого, что страшно вздохнуть.

Например, вазы, купленные на аукционах папой, которые стоят на подставках вдоль стен или картины в золотистых рамках. Одна из них могла бы послужить хорошим капиталом для бедствующей семьи. Я никогда не понимала тягу отца к таким вещам, но нас не спрашивают об этом.

У входа в обедню, для общих сборов у нас есть специальная комната с большим дубовым столом и такими же массивными, жутко неудобными и тяжелыми стульями, брат берет меня за руку. Мы обмениваюсь теплыми улыбками, и переступаем порог. Отец сидит в центре стола и читает на планшете новости, с видом серьезного политика, мама разглядывает новые бокалы, которые ей привезли подружки из Италии. Сама она редко выезжает, да и подружками тех дам, откровенно говоря, назвать сложно. Просто в высшем обществе принято с кем-то поддерживать контакты, дарить друг друга так называемые презенты. Мама пытается соответствовать ожиданиями, как и я собственно.

– Ма, – Матвей подходит к родительнице первый и целует ее в щеку. Она треплет его по волосам и задерживает на секунду усталый, но любящий взгляд.

– Хорошо выглядишь, сынок.

– Ты тоже, мам.

– Слышал, вы проиграли матч, – папа в типичной манере не здоровается, сразу переходит к дело. Я берусь за спинку стула, пытаюсь отодвинуть, а он со всей своей тяжестью как обычно не особо поддается. Как же я ненавижу эту мебель.

– Так получилось, – понуро склонив голову, отвечает Матвей. Затем помогает мне со стулом и садится сам рядом. К нам подходит прислуга, наливает всем сок, кроме мамы, она пьет вино.

– Как может “получится”? – кривит губами отец. Он щелкает пальцами и молодая девушка, их имена я перестала запоминать, уж больно часто они меняются, подбегает к хозяину дома. Она наклоняется, получает указания и тут же начинает накладывать мясо всем на тарелки. Свинину… Я не люблю свинину, а отец обожает. У мамы больная поджелудочная, ей запретили, есть свинину, при этом она есть, потому что муж так хочет. Мы должны поддерживать главу семьи, даже в таких нюансах.

– Это игра, пап, – спустя минуту говорит Матвей. – Ее невозможно рассчитать.

– Поэтому я и говорю, что футбол – пустая трата времени.

– Для тебя, не для меня, – не унимается брат. Я вижу, как он сжимает вилку, и как на его скулах начинают ходить желваки.

– В нашей семье нет ничего для тебя или для меня, – поправляет папа. Он с удовольствием кладет в рот кусок мяса, есть его с наслаждением, тогда как мама давиться. Мне искренне жаль ее, я не помню, когда она последний раз смеялась, наслаждалась чем-то.

– Футбол – это мое будущее, – Матвей отодвигает тарелку и тянется к салату.

– Попробуй сперва мясо, – настаивает отец.

– У нас диета, не положено есть свинину.

– Попробуй, у меня новый повар.

– Свинина очень жирная, пап, – сопротивляется Мот, и я понимаю, вот-вот вспыхнет конфликт.

– Матвей, твое хобби…

– Это не хобби, пап, – брат выпрямляет спину и смотрит на отца взглядом: “перестань лезть в мою жизнь”.

– Пап, мясо вкус… – хочу попытаться сгладить углы, не хочется лишний раз наблюдать за скандалом.

– Ешь молча, Диана, – дается мне ответ, который напоминает пощечину. Кажется, будто кто-то взял вилку, и запихали в рот до самой глотки кусок отвратительно мяса. Меня подташнивает, в целом, мясо и правда, не очень вкусное или его вкус испортился от давящей атмосферы. Я тянусь к сумочке, чтобы тайком взять таблетку от тошноты. Такое происходит не первый раз, врач сказал, что это побочка стресса. Так странно, мой дом – это место, вызывающее отвращение. Разве должно быть не наоборот?

Закинув таблетку в рот, запиваю ее соком и перевожу взгляд на мать. Она снова наливает вино, ей будто ничего не интересно. Где-то внутри мелькает: “ну очнись же, мам. Скажи хоть что-нибудь, заступись за нас”.

– Я наелся! – Матвей поднимается из-за стола, кажется, я пропустила часть разговора.

– Сядь, – рычит отец. Я ерзаю на стуле, смотря, как брат с неохотой садиться. – Фирма не будет ждать вечно.

– Я не буду работать на фирме, на каком языке тебе еще сказать?

– Ты не будешь играть в футбол. Детство прекратится, как ты закончишь институт.

Матвей ничего не говорит, он делает глоток сока. В его глазах после каждого такого общения словно гаснут звезды. Брат всю жизнь посвятил футболу, он мечтает играть за европейский клуб, вырваться из-под гнета родительского крыла. Если бы я только могла поддержать его… пойти против семьи. Если бы… Какое невероятное сочетание букв, крайне недостижимое для меня.

Остаток ужина проходит монологом папы. Он рассуждает о политике, своих деловых партнерах, будто говорит сам с собой. Я давлюсь свининой, мама допивает бутылку вина, а брат, он отрешенно ковыряется вилкой в полупустой тарелке.

После меня все-таки накрывает рвота, чудом успеваю закрыться в своей бывшей комнате. Нет, сегодня однозначно не лучший день для откровенных разговоров. Расскажу Моту позже о Денисе или же… не буду говорить. Брату и без меня тяжело, зачем создавать ему еще больше переживаний?..

Глава 19 - Матвей

— Матвей, привет, — Кристина привстает на носочки и оставляет на моей щеке поцелуй.

Она так внезапно появляется передо мной, что я едва не врезаюсь в нее. Крис улыбается и заправляет прядь светлых волос за ухо. Ее голубые глаза озорно, но в тоже время с лукавством поглядывают на меня, и я едва сдерживаюсь, чтобы не простонать от раздражения. Последние несколько дней она стала очень навязчивой, хотя мне казалось, что мы уже все прояснили. К тому же, Леха Анисимов хвастался в раздевалке, что пригласил ее на свидание и Крис была не против.

Самое забавное в этой ситуации то, что Кристина всегда считала футболистов – плохой партией, а тут опять в одни и те же ворота.

— Привет, Крис, — делаю шаг в сторону, увеличивая между нами дистанцию, и сжимаю лямки рюкзака в пальцах.

Мельком бросаю взгляд за спину бывшей девушки и наблюдаю за тем, как Агата торопливо собирает свои вещи в сумку. Я ловлю каждое ее движение и пытаюсь понять настроение. Вчера после встречи с теми гопниками, она поспешно уехала. Сегодня же, когда она появилась на парах, то была еще более отрешенной и растерянной. Когда Вика Коломойцева задала вопрос, Агата даже не сразу поняла, что от нее хотят. Ее взгляд то и дело тянулся к телефону: усталый, словно девушка не может больше идти против целого мира в одиночку.

— Матвей, ты меня слышишь? — Крис машет перед моим лицом руками, и когда я обращаю на нее внимание, закусывает губу.

— Да, прости, задумался. Ты что-то хотела?

— Боже, как ты ходишь на ее лекции? — девушка закатывает глаза, когда замечает мой взгляд устремленный на Агату. — Она как с катушек слетела. Мы с Олей на пять минут опоздали, так Одинцова нам чуть публичную порку не устроила. А когда Ольховская начала отшучиваться, то и вовсе выгнала с лекции.

— Просто Агата… Сергеевна требовательна, вот и все. Так в чем дело? — блин, я так привык называть Агату просто Агатой, что зачастую делаю это при всех.

— Помнишь, ты говорил, что мы можем как-нибудь встретиться. Вот я и подумала…

— Крис, я не могу, прости.

— Почему? — ее плечи поникают, и она обхватывает себя руками.

— Надо посмотреть несколько матчей противников. Сама понимаешь, скоро важная игра и…

— Понятно, значит опять футбол, — раздраженно произносит девушка.

Не понимаю ее недовольства. Мы расстались, каждый теперь живет своей жизнью. От неожиданно нахлынувшего раздражения я нервно цокаю, что мне крайне несвойственно. Кристина чего-то хочет, черт знает чего. Отец требует бросить футбол, чтобы заняться семейным бизнесом. Вчерашний ужин прошел просто отвратительно. Мать давилась проклятым мясом, несмотря на то, что ненавидит его. Диана молчала и подчинялась каждому его слову, а потом и вовсе унеслась к себе в комнату. В этом мире хоть кому-то интересно, чего хочу я?..

Теперь еще и Крис со своими внезапно возникшими претензиями.

— Прости, — она вдруг робко улыбается. — Я помню, что между нами все кончено, но думала, что мы хотя бы как друзья можем проводить время вместе.

— Пригласи Анисимова. Думаю, он с радостью составит тебе компанию.

Только сказав это, я понимаю, какую совершил ошибку. Глаза Крис загораются надеждой, а я складываю два и два. Она специально пошла с ним на свидание, а Леха настолько глуп, что поверил во взаимную симпатию. Кристина всегда была умелым манипулятором.

— Я пошла с ним только от скуки, — она подходит ближе, кладет ладонь на мою грудь, а я борюсь с желанием резко оттолкнуть от себя девушку. Прикосновения бывшей кажутся чем-то противоестественным. Тем временем Крис льнет ко мне, ее голос становится ласковым и обволакивающим: — Матвей, давай попробуем еще раз. Я понимаю, что для тебя карьера на первом месте и постараюсь к этому привыкнуть. Просто я не могу без тебя.

Тяжело вздохнув, обхватываю ее ладонь и аккуратно сжимаю пальцы. Меньше всего я ожидал такого поворота.

— Ты не должна к чему-то привыкать. И мы оба знаем, что ты не сможешь смириться с тем, что я всегда выбираю футбол. Пойми, Крис, мы слишком разные, — я пытаюсь говорить спокойно и убедительно, хотя вся эта ситуация выводит из себя.

— У тебя кто-то есть?

— Это не имеет никакого значения. Я не тот, кто тебе нужен.

— Мы были вместе несколько лет и тебя все устраивало. Или я недостаточно хороша для тебя? В этом все дело?

— Господи, — раздраженно простонав, запрокидываю голову, чтобы перевести дыхание. — Сейчас не самое лучшее место и время для этого разговора.

Мимо нас снуют студенты, торопясь домой. Университетская шумиха только давит.

— Тогда поехали ко мне и спокойно все обсудим, — она вновь лезет, как обычно это делала, когда мы ругались. И я уже готов напомнить, что нас ничего не связывает, как замечаю проходящую мимо нас Агату. Она на доли секунды задерживает свой взгляд на руках Кристина, лежащих на моей груди. В ее глазах гаснет огонек, а лицо мрачнеет, будто она лишний раз удостоверилась в своей правоте. Прижав документы к себе, Агата поправляет очки, ускоряя шаг.

— Прости, Крис, но мне пора, — убираю с себя руки девушки, разворачиваюсь и мчусь к выходу.

Не уверен, что догонять Агату — лучший вариант, с другой стороны понимаю, как все выглядело со стороны. Больше всего на свете, я не хочу, чтобы та, кто мне нравится, подумала, что ошиблась во мне.

Протискиваюсь мимо студентов, игнорируя приветствия и ничего не значащие вопросы однокурсников. Когда же оказываюсь на улице, единственное, что я успеваю заметить — как Агата садится в машину и в очередной раз уезжает.

— Да твою ж мать! — слова выходят рыком.

— Орлов, я понимаю, вы у нас капитан футбольной команды и звезда, но вы находитесь на территории учебного заведения, — Анна Дмитриевна, она же главный надзиратель универа, словно из-под земли вырастает и прожигает меня строгим взглядом.

Закатив глаза, игнорирую ее и спускаюсь по ступенькам к машине. Крис приспичило воспылать чувствами в самый нужный момент. Возможно, нам и правда лучше встретиться, чтобы в сотый раз все прояснить. А еще лучше сделать это с Агатой. У меня сложилось стойкое ощущение, что она что-то скрывает от меня и ее “ты к такому не готов” относится именно к этому, а не потому что я студент.

С неба мелкими каплями накрапывает дождь, и я накидываю на голову капюшон. Сегодня пришлось оставить машину в одном из проулков неподалеку от университета, потому что на парковке не оказалось ни одного свободного места. Если опоздаю, то Иваныч с меня три шкуры спустит, а после тренировки заставит наматывать лишние круги. Хотя сегодня к нам по идее должен вернуться Беркутов и возможно, тренер подобреет, если можно так выразиться. Обычно перед матчем он становится строже и следит за каждым нашим движением. Как назло еще Трусов, капитан футбольной команды противников, дал разгромное интервью в местной газете, где не самым лестным образом прошелся по нашей игре и намекнул, что ему поступило выгодное предложение. Я скорее Беркуту пожелаю удачи и порадуюсь за него, чем за сына высокопоставленной шишки, получившей все на блюдечке.

Достаю из кармана джинсов ключи от машины и только нажимаю на брелок, как в меня врезается какой-то тип, проходящий мимо.

— По сторонам бы смотрел, — раздраженно буркаю я, подняв из лужи связку

— А то что? — он поворачивается, криво усмехнувшись, и затягивается сигаретой. — Привет, мажорик. Какая встреча.

— Я так полагаю “чисто случайная”, — сцепляю пальцы на лямках рюкзака и бросаю быстрый взгляд по сторонам.

Из-за угла выходят несколько придурков, которым в прошлый раз не хватило ума просто уйти. Она выстраиваются стенкой напротив меня. Рыжеволосый дергает козырек кепки и выпускает струю дыма.

— Я же говорил, что мы еще обязательно увидимся, — он сплевывает на асфальт и закусывает сигарету. — Парни, а наш мажорик-то не такой смелый, когда не надо красоваться перед куколкой.

— Язык придержи, — цежу я сквозь зубы.

— А то что? — он разводит руки в стороны. — Тут камер нет. Или ты только с ними такой смелый.

— Я смотрю мозгов у тебя не прибавилось.

— А ты такой дерзкий, — хохотнув, он выкидывает окурок мне под ноги, в то время как его прихвостни, окружают меня.

***

Медленно втягиваю в себя воздух, пытаясь рассчитать силы. Я в меньшинстве и огромном дерьме. Их пятеро, я один. Если хотя бы с троими я бы справился, тот тут перевес очевиден. Но и сдавать не собираюсь и уж тем более показывать страх. Когда один из них становится мне за спину, я слегка оборачиваюсь, чтобы держать каждого в поле зрения и быть готовому к внезапному удару.

— Где потерял свою цыпочку? Задница у нее очень даже ничего, — он облизывает губу, а я сжимаю ладонь в кулак, все еще пытаясь здраво мыслить и не выдавать эмоций. Хотя безумно хочется разорвать каждого из них.

— Неужели так задело, что твои ухаживания не оценили по достоинству? Да я смотрю у тебя нежная натура, — усмехаюсь.

Желваки на его скулах напрягаются, придурок явно выходит из себя. Он кидается на меня с диким рыком, замахивается, но я уворачиваюсь в самый последний момент. Осел вмазывает свой кулак в капот моей машины, выругавшись. Следом попытку делает брюнет в серой майке с огромным принтом. Он бежит с горящими глазами, словно впереди золотой клад, на который охотилось несколько банд пиратов. Его рука поднимается в воздухе, сжимается в кулак, и я уже планирую увернуться, как за спиной появляется третий. Твою мать… Как не вовремя.

Парень обхватывает меня вокруг шеи, пытаясь сделать удушающий прием. И только я планирую дернуться, как серая майка с принтом, мысленно я обозвал его так, проезжаться вдоль моей скулы. Во рту моментально появляется кисло-металлический привкус. Вот же уроды!

Ну уж нет, не позволю победить им в сухую!

Я плотно прижимаюсь к парню позади меня, пытаюсь обхватить его руками, этому приему научил один школьный товарищ. На вдохе я перекидываю соперника, положив его на лопатки прямиком на землю. Придорок вопит, но обрадоваться первой победе не успеваю.

По шее мне прилетает чем-то тяжелым, напоминающим биту. Ноги подкашивает, тут как нельзя, кстати, физическая подготовка не дает упасть. Я пошатываюсь и плохо соображаю, чем радуются уроды, решавшие устроить мне «темную». Один из них бьет кулаком в живот, заставив меня согнуться пополам.

От неожиданности грудь сдавливает от нехватки воздуха, но я все же быстро прихожу в себя и выпрямляюсь в тот самый момент, когда серая майка с принтом падает на землю, а рядом появляется Беркутов.

— Мот, я, конечно, знал, что ты довольно популярен, но не думал, что до такой степени. Что, уже успел и гопникам чем-то насолить? — Кир усмехается, разминая плечи и шею.

— Никогда бы не подумал, что скажу такое, но я рад тебя видеть Беркутов, — выпрямившись, подхожу к нему.

— Друзья, дорогие, у вас может, есть еще какие-то вопросы? А то мы с радостью проясним, — он хрустит костяшками пальцев и улыбается, да так уверенно, хищно, что только одна эта улыбка дает ему преимущество. Складывается ощущение, что Берктутов на постоянной основе участвует в драках и для него это больше своего рода развлечение, нежели самозащита.

Увальни кряхтя поднимаются на ноги и отряхивают одежду. Рыжеволосый главарь злобно скалится и надвигается на нас, но дружки перехватывают его за плечи.

— Слушай, Клим, пошли отсюда, — запыхавшись блондин кивает в сторону дворов. — На такое мы не договаривались.

Сцепив зубы, так называемый Клим, скидывает с себя руки подельников и пронзает нас с Киром суровым взглядом.

— Мы не закончили, мажорик, — сплюнув на асфальт, они быстро ретируются.

— Я недооценил всю силу твоей харизмы. Пользуешься успехом во всех кругах, — не теряет возможность откинуть очередную глупую шутку Кирилл.

— Спасибо, Кир, — говорю я.

Его брови в удивлении взлетают, в глазах читается такое удивление, словно мы только что высадились на луну.

— Погоди, сегодня какое? Тринадцатое? Надо запомнить этот день, — с нескрываемой иронией отвечает Беркут, на что я театрально закатываю глаза.

— Пусть по-твоему я высокомерен, но это не значит, что не благодарен.

— Да ты что, даже мыслей таких не было, — он поднимает руки вверх, будто защищается. — Я просто думал, что у тебя палка в заднице, которая мешает быть нормальным парнем, — он заглядывает мне за спину и качает головой. — А нет, ошибся. Ее нет.

Хохотнув, сжимаю переносицу пальцами и чувствую облегчение. Не знаю кто это такие, но они специально меня выследили, а, следовательно, сделают это еще раз.

Перевожу взгляд на Беркутова и замечаю, как он с настороженностью смотрит в ту сторону, куда скрылись недоделанные гангстеры. Его плечи напряжены и вся поза говорит о том, что он готов к нападению в любую минуту.

— Знаешь Беркутов, когда ты не стараешься быть таким придурком, с тобой можно иметь дело, — произношу я и поднимаю с асфальта рюкзак.

Кирилл вдруг резко оборачивается ко мне.

— Что ты сейчас сказал? — хмурится он.

— Говорю, что иногда ты бываешь нормальным парнем, — нажимаю пальцем по брелку и открываю машину. — Поехали, а то Иваныч отделает нас похлеще, чем местная гопота.

Он задумчиво почесывает затылок, не сводя с меня взгляда, а затем кивает и усаживается в салон. Завожу двигатель и медленно выезжаю со двора. Теперь мне надо выбирать более удачное место для парковки. Хотя один вопрос все же не дает покоя:

— Почему ты это сделал? — спрашиваю, выезжая с парковки.

— Несмотря на то, что ты считаешь меня полным дерьмом, я все же не так плох, как ты думаешь, — он открывает окно и вытаскивает руку, позволяя ветру щекотать кожу пальцев. — А вообще я просто подумал, что если не помогу тебе, то Иваныч будет зверствовать. Так что не ищи в моем поступке жест доброй воли. Это чисто из личной выгоды.

Он откидывает голову на кресло, и начинает присвистывать в такт песне. Из него будто рвется мятежный дух, о котором я мог только читать в книгах. Мы очень разные, и раньше мне казалось, что Кир заносчивая задница, думающая только о себе. Может… я ошибся? Составил предвзятое мнение, как обычно делает мой отец, а мне вовсе не хочется быть на него похожим.

Глава 20 - Агата

— Агата, у меня к тебе разговор, — Анна Дмитриевна, словно из-под земли вырастает и преграждает мне выход из университета.

Ее серые глаза недобро поблескивают, а тонкие губы плотно сжимаются. Я прекрасно знаю этот тон и недовольный вид. Даже смогу предсказать, что она сделает в ближайшие пять секунд. Женщина расправляет плечи, отчего пиджак на ее груди так сильно натягивается, что края искажаются, и могу поклясться, я слышу, как ткань начинает трещать. Сложив руки на груди, Анна Дмитриевна вздергивает подбородок, чтобы казаться выше, но почему-то выходит глупо. Излишняя напыщенность всегда придавала ей насмешливый вид. Еще во времена моего студенчества эта дамочка мнила себя едва не лучшим педагогом года, а уж теперь, когда она стала доцентом, уверена – считает себя пупом земли.

— Слушаю, Анна Дмитриевна, — я улыбаюсь, хотя внутри все кипит от раздражения. Каждый рабочий день заканчивается головной болью и желанием спрятаться под одеяло, лишь бы больше не возвращаться сюда.

Женщина поправляет очки на переносице и тяжело вздыхает, будто только находиться рядом со мной ей в тягость. Что ж, в этом наши чувства взаимны.

— Агата, я понимаю, что ты совсем недавно работаешь преподавателем, и тебе еще предстоит многому научиться. Но если ты не знаешь как вести лекцию или найти общий язык со студентами, то следует обращаться к коллегам с опытом, а не отыгрываться на учащихся, — нравоучительно произносит она.

— Простите? — хмурюсь я. Меня возможно нельзя назвать лучшим преподавателем, но, тем не менее, ни с кем из студентов проблем не было.

Анна Дмитриевна указательным пальцем манерно касается виска, будто она устала повторять одну и ту же информацию глупой дурочке.

— Ко мне подошла Кристина Меньшикова и сказала, что ты выгнала ее с лекции за пятиминутное опоздание. Я, конечно, понимаю, дисциплина важна, но если мы будем выгонять каждого студента за такие мелочи, то преподавать будет некому, — она разговаривает со мной так, будто я нашкодивший ребенок и не понимаю своей провинности.

— Вы меня, конечно, извините, но если мы говорим о дисциплине, то в нее также входит уважение. Меньшикова как и Устименко не обладают ни одним из этих качеств. Я не против, если на мои лекции опаздывают, но не позволю устраивать салон красоты прямо в аудитории.

Черт, и как у меня из головы вылетел конфликт с этой девчонкой, сплошной косметичкой? С ума сойти, она еще и побежала жаловаться, хотя была неправа. Еще бы! Я посмела сделать замечание королеве университета и выгнать с лекции. Понятное дело, что ее папочка тут оставляет приличное количество налички и многие закрывают глаза на выходки этой студентки, но не до такой же степени.

— Агата…

— Сергеевна, — поправляю и натыкаюсь на изумленный взгляд. — Возможно, когда-то я была для вас Агатой, только теперь мы с вами коллеги и попрошу относиться ко мне должным образом. Если я сделала студенту замечание, то исходила исключительно из профессиональных целей. И как я уже сказала, не потерплю неуважение к себе. Это касается всех, — выдаю на одном дыхании, поражаясь своей смелости. Я так долго терпела отвратительное отношение к себе, и эти идиотские взгляды из серии: “Да чему малолетка может научить?”. Нет, может я бы и продолжила раздавать в ответ понимающие в кавычках улыбки, если бы не ужасное настроение, недосып, нервозность и… внезапно появившийся Артем.

Анна Дмитриевна закрывает рот, и смотрит так, словно готова выпустить смертоносный яд в мою сторону. Какая все-таки противная женщина.