Полёт Бекаса

Моим ритуалом стало изучение браслета-коммуникатора. Во время отдыха в своей капсуле я активировал скрытые протоколы. Память Бекаса постепенно возвращалась ко мне, как и навык езды на велосипеде. Браслет был шедевром шпионской техники Российской Империи. Помимо зашифрованного канала с Трианоном, в нём был сканер широкого профиля. Очень полезная функция для обнаружения подслушивающих устройств. Помимо этого, там был встроен анализатор материалов, который мог бы мне пригодиться для сканирования груза и, что самое интересное, ограниченный модуль взлома любых типов замков. Соленоидные замки Херпикса были ему по зубам, но для работы требовался физический контакт и минут десять времени для взлома. Это была очень хорошая новость. Плохая новость пришла от самого браслета вечером. Короткое сообщение от Трианона: «Код подтверждения последней передачи не совпадает с эталонным образцом Бекас. Повторите проверку личности. Биометрический сканирующий луч будет направлен на вас в течение 10 секунд. Не двигайтесь».

Вот чёрт, – мелькнуло у меня в голове. Я забыл или не знал про какую-то идиотскую подпись агента, которую тот должен был вкладывать в каждое сообщение. Неподвижно лёжа на койке, я почувствовал лёгкое тепло в области запястья. Браслет испускал невидимый луч, считывающий отпечатки пальцев, рисунок вен, ритм сердца, биения и, вероятно, ещё дюжину параметров, о которых я не знал.

В голове зароились мысли. Что, если я не пройду проверку? Ведь я не настоящий Бекас. Но тело-то было его! Те же самые вены, те же отпечатки, та же сетчатка глаза. Тепло исчезло. Прошла минута томительного ожидания. Затем сообщение: «Биометрия подтверждена. Отклонения в нейронных паттернах объясняются последствиями физической травмы. Рекомендовано провести самодиагностику по протоколу „Дельта“. Связь будет восстановлена после успешного выхода на Аурум-4. Трианон».

Я выдохнул. Пронесло. Моё якобы падение с платформы оказалось идеальным прикрытием для любых странностей в поведении. Удачливая случайность или часть плана? Загадка на загадке. Оставались последние сутки перед выходом на орбиту Аурум-4. Напряжение нарастало, как давление перед грозой. Даже невозмутимый Ки стал проводить дополнительные проверки систем корабля. Алиса то и дело вызывала на экран-карту системы Гелиос-Бета, изучала маршруты патрулей корпоративной безопасности и серые зоны, где любили охотиться пираты.

Вечером за синтезированным ужином, состоялся неформальный брифинг. Все, кроме Ки, собрались в камбузе. Хотя я видел, что он просто стоял за стеной и слушал нас. Капитан Лавров, отложив книгу, вывалил на стол кучу распечатанных бумаг, но, видимо, надёжно с точки зрения защиты от взлома.

– Итак, – начал он, хмуро оглядев нас. – Завтра в десять тридцать утра по-корабельному мы подходим к Аурум-4. Алиса, что по обстановке?

– Тишина, капитан, – отозвалась она, не отрываясь от планшета. – Корпоративные патрули на стандартных орбитах. Никаких аномальных передвижений флота. Эфир чист, кроме коммерческого трафика и переговоров шахтёрских профсоюзов на планете. Последние… весьма экспрессивны.

– Не сомневаюсь, – проворчал Лавров. – Гена, корабль?

– Напряжён, как струна, но держит, – инженер держал в руках кружку, которую рассматривал с очень больши́м интересом. – Стыковочные узлы готовы. Системы жизнеобеспечения груза в зелёной зоне. Если только эти яйцеголовые из Херпикса не решат погреть нам мозги своими сканерами пятого поколения.

– Погреют, – без тени сомнения заявил Ким. Он сидел в углу, по-прежнему неподвижный, но его голос был тихим и чётким. – Стандартный протокол. Внешний осмотр, сканирование на скрытые отсеки, проверка документов и снятие биометрии экипажа. Займёт час. Два, если захотят потянуть время.

– Насчёт времени у них строго, – заметил я, осторожно вступая в разговор. – Скважина ждёт. Думаю, не станут затягивать просто так.

Все посмотрели на меня. Я повернулся к капитану:

– Капитан, а если они попробуют сбить цену, ссылаясь на… – я взял секундную паузу, обдумывая свои слова. – Ну, предположим, что из-за нестабильной ситуации на планете, они попросят скинуть груз в другую точку? Как будто это наш риск.

Лавров усмехнулся, и в этой усмешке было что-то волчье.

– Пусть попробуют. У нас контракт. Железный. С прописанными штрафами за задержку с их стороны. И с очень интересным пунктом о форс-мажоре, который включает действия третьих лиц, включая протестующие группы. Мы не виноваты, что у них там шахтёры бунтуют. Мы везём груз. Хотят получить его пусть платят. Всё, точка.

– А если не заплатят? – спросил Гена, постукивая пальцами по столу.

В ответ капитан лишь перевёл взгляд на Кима. Тот медленно, почти незаметно кивнул. Ни слова не было сказано, но атмосфера в камбузе на мгновение стала ледяной. Я понял. «Скиф» был грузовиком, но не беззубым. Ким был их козырем. Крайним, но эффективным.

– Миронов, – капитан обратился ко мне. – Твоя задача всегда быть рядом с консолью гравикомпа во время стыковки и разгрузки. Любой сбой, любая аномалия в показаниях и сразу докладываешь мне. Не пытайся чинить сам. Понятно?

– Понятно, капитан.

– Отлично. Всем отдыхать. Завтрашний день будет долгим.

Мы разошлись. Я вернулся в капсулу, но спать не хотелось. Через экран в потолке, показывающий симуляцию космоса, было видно лишь мерцающую абстракцию гиперпространства. Я проверил браслет ещё раз. В его памяти была зашифрованная метка для первого контакта: стандартный коммерческий терминал в портовой зоне, публичная сеть. Нужно будет отправить пакет данных с кодом «Калибр». Ответ придёт с указанием места и времени встречи. Примитивно, но надёжно. Лёжа в темноте, я слушал гул корабля. Это был звук моей новой жизни. Он заменил жужжание больничной аппаратуры. И вместо ожидания конца я теперь ждал начала. Страх окончательно переплавился в сосредоточенную энергию. Я был готов. Готов играть роль техника. Готов выполнять задание агента. «Ну что, Василий Иванович, – мысленно сказал я себе. – Завтра сходим в разведку. Посмотрим, на что способны мы оба в этом новом, дивном мире». И с этой мыслью, наконец-то, уснул.

Глава 3

Планета Аурум-4 снаружи напоминало тело, покрытое язвами. Они были по всей планете, а нагромождение ржавых куполов зданий, вышек и решётчатых доков, впившихся в серо-бурую планету. Напоминало мне моё старое тело, покрытое опухолями. Воздух внутри челнока, даже после рециркуляции, сохранял едкий привкус. Но сейчас экипаж «Скифа» не обращал на это внимания.

Разгрузка прошла не гладко, но всё-таки прошла. Пять часов нервной беготни под прицелами станеров корпоративной безопасности, полтора часа препирательств с клерком из Херпикса, пахнущим дешёвым одеколоном и высокомерием. Закончились для нас благополучно. Лавров, упёртый, как баран, тыкал пальцем в пункты контракта, Гена мрачно постукивал гаечным ключом по ладони, смотря очень не добро на представителя корпорации, а Ким стоял чуть позади, молчаливый и неподвижный, но в руках у него был увесистый аргумент в виде лазерной автоматической винтовки. В итоге кредиты были перечислены на счёт Гильдии. Всё можно выдохнуть. Задание выполнено. Груз сдан, деньги получены. Напряжение на копившееся, выплеснулось наружу, одним словом, брошенным капитаном: «В бар. Всем! За мой счёт!». Все зааплодировали такой новости и пошли собираться. Отправлять сообщения о своём прибытии своему связному я сейчас не стал. Из соображений безопасности. Посижу в баре, а там посмотрим.

Мы направились в ближайший от космодрома бар. Мы шли по узкому, залитому жёлтым светом тоннелю, ведущему к портовой зоне. В моих ушах ещё стоял гул «Скифа», но его постепенно вытесняли звуки космодрома: гудение вентиляции, отдалённые окрики, дробный стук чьих-то подбитых металлом сапог. Мысли лихорадочно закрутились в моей голове: браслет. Глупость, непростительная для такого профессионала, как я. В суматохе разгрузки, в момент, когда клерк закатил истерику по поводу непредвиденных, но нами уже ожидаемых обстоятельств бунта, я, оставил его в своей капсуле. И забыл. Без него я был слеп и глух. Агент так не делает. Агент не оставляет оружие без присмотра. Щемящее чувство опасности появилось в моей груди. Наша компания уже подходила к освещённому неоном бару с мигающей вывеской «Старая Шахта». Слышался гул голосов, кисловатый запах перегара и синтетического пива.

– Миронов, ты чего притормозил? – обернулась Алиса, в ожидание от предвкушения праздника. Её лицо расплылось в улыбке.

– Забыл… свой планшет на корабле, – соврал я, стараясь, чтобы голос звучал с досадой. – С расчётами по следующему рейсу. Капитан, ты просил скинуть тебе на проверку сегодня же. Алиса, я быстренько сбе́гаю, и через десять минут вернусь. Прикроешь?

Лавров, уже толкавший дверь, махнул рукой и не оборачиваясь сказал:

– Только не задерживайся. А то всё выпьем без тебя.

Алиса бросила на меня быстрый, изучающий взгляд, но повернулась и пошла за капитаном. Ким лишь скользнул взглядом по моему лицу и кивнул – мол, делай что должен. Я тут же развернулся и почти побежал обратно, к пристыкованному на внешнем кольце доков «Скифу». Добравшись до челнока, я стал рассматривать его. Он стоял, присмиревший, с потушенными ходовыми огнями, лишь аварийные маячки мигали красным в такт моему учащённому пульсу. Шлюз с шипением впустил меня внутрь. Знакомый запах – масло, озон, спёртый воздух ударил в ноздри, но сейчас он показался мне не противным, а знакомым. И как мы здесь всем этим дышим? Корабль был пуст. Когда я уже почти дошёл до жилого отсека, краем глаза заметил, что световая индикация на двери в грузовой отсек горела не привычным зелёным, а тусклым жёлтым. Этот цвет означал «Техническое обслуживание» или «Вход ограничен». Но груз-то мы уже выгрузили. Зачем там кому-то быть? Инстинкт, тот самый, охотничий, заставил меня замедлить шаг. Дверь была не просто заблокирована. Она была приоткрыта на сантиметр. Из щели лился поток холодного, не рециркулированного воздуха с привкусом металла. В этот момент всё внутри меня закричало: «Иди, возьми браслет и уходи!». Но ноги сами понесли меня к двери. Я бесшумно прижался к стене рядом и прислушался. Тишина. Глубокая, звенящая тишина пустого грузового отсека. Слишком тихо. Сейчас должны были раздаваться звуки работающей системы вентиляции, щелчки датчиков. Но было тихо.

Я осторожно толкнул дверь плечом. Она беззвучно подалась, открывая часть огромного, теперь пустого пространства. Освещение было приглушено до минимума. Рифлёный пол блестел в полутьме. И посередине, у основания той самой силовой балки, где раньше крепился контейнер номер пять, лежала неподвижная тёмная фигура. Я вошёл внутрь, дверь тихо прикрыл за собой. Подошёл ближе. Это был Ки. Синтетик лежал на боку, одна рука неестественно вывернута назад. На гладком, матовом лбу зияла глубокая вмятина, будто от удара тупым тяжёлым предметом. Голубые огоньки глазниц были потухшими. Рядом на полу валялся массивный разводной ключ – из личного набора Гены. На его рукоятке темнели пятна, похожие на масло или на ту самую жидкость, что сочилась из повреждённого сочленения на плече Ки.

Мысли пронеслись вихрем, холодные и чёткие. Это ненесчастный случай. Это намеренное выведение из строя. После сдачи груза. Значит, кому-то было нужно, чтобы Ки не увидел, не записал что-то. Или наоборот – чтобы не смог что-то рассказать позже.

Я присел на корточки, провёл рукой по холодному корпусу. Полное отсутствие энергии. Но у синтетиков такого класса, как мне подсказала память Бекаса, был аварийный аккумулятор с независимым питанием. Я сорвался с места и побежал к своей капсуле. В голове стучало: «Браслет, браслет, браслет». Влетев внутрь, я с размаху сдёрнул одеяло. Там, где я его оставил, лежал тёмный, ничем не примечательный браслет. Я схватил его, ощутив волну облегчения, и тут же замер. Время. Его катастрофически не хватало. Экипаж ждёт меня в баре. Моё длительное отсутствие вызовет вопросы. Но оставить Ки здесь, с возможной уликой в памяти. Я вернулся на корабль, и кроме меня никто сюда не заходил. Подозрения в первую очередь падут на меня. Нужно срочно что-то делать. Решение созрело мгновенно, как и полвека назад на опасном задании. Я побежал обратно в грузовой отсек. На ходу активируя браслет, я вызвал скрытый диагностический интерфейс. Присев рядом с телом Ки, я нащупал на его шее, под композитной пластиной, скрытый диагностический порт. С браслета выдвинулся тонкий, как игла, щуп. Я вставил его в порт. На мини-экране браслета замелькали строки кода. О…, а наш Ки не так прост, как может показаться на первый взгляд. Ладно, с этим позже разберёмся. «Обнаружен повреждённый синтетический разум класса КИ-7. Уровень повреждений: критические. Обнаружен дамп аварийной памяти. Восстановить память?»

«Восстановить. И перезапустить ядро в диагностическом режиме», – отдал я команду, выбранную на браслете. Браслет запищал. Тело Ки дёрнулось, из повреждённого плеча брызнули искры. Прошло десять секунд, каждая из которых тянулась как час. Наконец, в глазницах синтетика мигнул слабый, неровный голубой свет. Механический голос, прерываемый шипением и щелчками, прозвучал из встроенного динамика:

«Сис-те-ма… за-пу-ще-на в а-ва-рий-ном ре-жи-ме. У-ро-вень по-вре-ж-де-ний кри-ти-че-ский. От-чёт: по-пыт-ка не-санк-ци-о-ни-ро-ван-но-го дос-ту-па к бор-то-вым лог-гам… по-сле вы-груз-ки гру-за. Об-на-ру-же-на и пре-се-че-на. На-па-даю-щий… не иден-ти-фи-ци-ро-ван. При-ме-не-но фи-зи-че-ское воз-дей-ст-ви-е…»

Голос оборвался. Доступ к бортовым журналам. Кто-то пытался стереть или скопировать данные уже после того, как груз ушёл. И Ки, верный своей программе охраны корабля, помешал. И был за это выключен. В голове щёлкнуло: контейнер номер пять. Тот самый, с аномалией массы.

– Ки, – тихо, но чётко сказал я. – Можешь поддерживать основные функции? Навигацию? Мониторинг?

«Отри-ца-тель-но. Вы-чис-ли-тель-ная мощ-ность сни-же-на на 94%. Воз-мо-жен толь-ко пас-сив-ный сбор дан-ных. Рек-омен-да-ция: со-об-щить ка-пи-та-ну…»

– Сообщим, – пообещал я. – Но позже. Сейчас перейди в режим восстановленния дампа памяти. Записывай всё: любые попытки доступа к системам, все внешние сигналы, все перемещения по кораблю. Сохраняй данные в защищённый буфер. Понял?

Мозг синтетика, даже повреждённый, взвешивал логичность приказа. Я, техник, вместо того чтобы бежать за помощью, отдаю ему команды.

«Вы… не со-об-ща-е-те ка-пи-та-ну. Ва-ши дей-ст-вия про-ти-во-ре-чат про-то-ко-лу бе-зо-пас-нос-ти», – скрипел голос.

Мне нужен был сильный аргумент. Логичный. Тот, что поймёт машина.

– Нападавший – кто-то из экипажа. Или кто-то, у кого есть доступ. Если я сейчас подниму тревогу, он скроется или уничтожит улики. Мне нужны твои данные, чтобы вычислить его. Это оптимальный путь для сохранения корабля. Доверься мне.

Пауза. Тишину нарушало лишь слабое шипение из повреждённого корпуса синтетика.

«Ло-гич-но. Цель: сохра-не-ние функ-ци-о-наль-нос-ти „Ски-фа“. Дан-ные бу-дут за-пи-са-ны. Ре-жим пас-сив-но-го на-блю-де-ния ак-ти-ви-ро-ван. Р-еж-им вос-ст-анов-лен-ия за-пущ-ен».

– Принято, – я отсоединил щуп. – Оставайся, здесь, пока не восстановишь основные функции и цепи системы. Как будешь готов, дай мне знать на мой коммуникатор. Я дам тебе следующие указания. Пока не подавай признаков активности.

Я встал, окинул взглядом тёмную громаду отсека. Кто это мог быть? Гена? В принципе логично, ключ принадлежал ему и был на месте преступления. Но зачем ему это? Алиса? Влад? Сам капитан? Или… кто-то чужой, пробравшийся на борт уже после швартовки? Мысли бегали, путались между собой, но одно было кристально ясно: игра только начиналась, и в этой игре я точно не один.

Я вышел из грузового отсека, убедился, что дверь шлюзовой закрылась и лампочка засветилась зелёным, почти бегом двинулся к выходу. Браслет был на месте, его холодный металл успокаивающе давил на запястье. Теперь я снова был во всеоружии. Но теперь у меня был и союзник – безмолвный, умирающий свидетель, спрятанный в пустом чреве корабля. За несколько минут я добрался до бара и, открыв тяжёлую металлическую дверь, вошёл.

Бар «Старая Шахта» встретил меня стеной шума, клубами табачного дыма и грохотом тяжёлого рока, лившегося из дешёвых колонок. Воздух был густым, как суп. Мои напарники уже прочно обосновались за столиком в углу. Перед Геной красовались пустые и полупустые кружки. Капитан Лавров, скинув куртку, о чём-то горячо спорил с Алисой, размахивая руками. Ким сидел, откинувшись на спинку стула, его глаза, холодные и оценивающие, медленно скользили по залу. Он первым заметил моё появление и едва заметно кивнул.

– А, Миронов! – рявкнул Гена, заметив меня. – Чуть не проспал всё веселье! Тащи сюда стул и свой зад к нам!

Я протиснулся сквозь толпу танцующих к столику, изображая смущённую улыбку.

– Простите, задержался. Этот планшет… ну, вы понимаете.

– Ничего не понимаю, – проворчал Лавров, но без злобы. – Работа закончена. Теперь отдыхай. Эй, бармен! Ещё одну порцию для моего друга!

Ко мне подкатили кружку с мутной, пенистой жидкостью. Я сделал вид, что отхлёбываю, на самом деле лишь смочив губы. Внутри всё было сжато в тугой, напряжённый узел. Я сидел среди этих людей, смеялся над их шутками, поддакивал Гене, который уже начинал рассказывать байку про ремонт двигателя на орбите Юпитера. А сам сканировал их лица, ища трещину, намёк, на тень вины.

Гена был искренне доволен нашей компанией. Алиса, хоть и улыбалась, но в глазах читалась привычная осторожность. Она то и дело бросала на меня заинтересованный взгляд, а потом как-то смущено его отводила. Капитан… капитан был самим собой – грубоватым, прямым, смотрел на всех как на свою, немного взбалмошную, но родную команду. Ким…, а вот он был не читаем. Его лицо оставалось каменной маской. Хоть я и видел, что он выпил три больших кружки, то, что здесь называлось пивом. Только глаза были живыми, и в них, как мне показалось, на миг мелькнуло что-то вроде… заинтересованности. Или это была игра света от неоновой вывески?

«Он подозревает, – холодно констатировала во мне часть Бекаса. – Он профессионал. Он видит, что ты не просто забыл планшет. Ты вернулся другим. Настороженным. Он это мог почувствовать».

Я с силой заставил себя расслабиться, откинуться на спинку стула, сделать ещё один глоток противного пива. Нужно было слиться с фоном, стать частью этого шумного праздника. Но где-то в глубине моего сознания, зрело чёткое понимание. На корабле, в тёмном грузовом отсеке, что-то произошло. А здесь, в баре, среди смеха и выпивки, сидел тот, кто ударил его гаечным ключом. Сидел и, возможно, смотрел прямо на меня.

Игра принимала и без того смертельно опасный оборот. Мне нужно было умыться, чтобы собраться мыслями.

Уборная в баре «Старая Шахта» оказалась предсказуемо грязной и пропахшей химикатами, маскирующими совсем иные запахи. Я плеснул ледяной водой в лицо, глядя на своё отражение в потрескавшемся зеркале. Голубые глаза Сергея Миронова смотрели на меня с холодной уверенностью. В них не было и намёка на опьянение только концентрация. Я был как клубок нервов, завёрнутый в расслабленную оболочку. Я вышел из уборной, намереваясь незаметно выскользнуть на улицу, сделать пару кругов во круг здания и вернуться к кораблю, пока экипаж был в отрыве. Но планы – вещь хрупкая, особенно там, где замешаны женщины, алкоголь и снятое после долгого рейса напряжение.

– Миронов! Куда собрался?

Рука, цепкая и сильная, обхватила моё запястье. Это была Алиса. Её щёки порозовели, глаза блестели не только интеллектом, но и тем самым огнём, что просыпается после третьей кружки дешёвого, но крепкого эля. В них читался вызов.

– Так идем со мной танцевать. Не отлынивай, Мировнов. Кто-то должен девушку развлекать.

Отказываться было бы неестественно. Сергей Миронов, каким я его помнил из обрывков памяти, был бы польщён вниманием Алисы. Да и отказ мог вызвать лишние вопросы. Я позволил ей втянуть себя в гущу пляшущих тел.

Музыка была примитивной, но Алиса двигалась в её такт с удивительной, почти хищной грацией. Она не просто танцевала – она изучала меня. Её движения были вызовом, вопросом, на который я должен был ответить такими же движениями. Я старался соответствовать, подыгрывая роли слегка выпившего, смущённого навигатора, но внутри всё было сжато в пружину. Когда она ко мне прижалась, внутри меня взорвалась буря эмоций. Её мягкие и нежные объятия, запах её кожи, аромат её нежных цветочных духов сбивал меня с толку, напоминая о том, что я не только агент, но и мужчина в молодом, сильном теле. Долгие годы одиночества создали во мне пустоту, которую это тело отчаянно пыталось заполнить. После танца она, не отпуская моей руки, потянула меня к стойке.

– Два шота «Пыль Аурума». Для смелости, – бросила она бармену. И посмотрела на меня. Я хотел отказаться, но её взгляд не оставлял пространства для манёвра. Мы чокнулись. Жидкость обожгла горло, оставляя послевкусие прогорклой клюквы и чистого спирта. Второй шот последовал за первым почти мгновенно, по её инициативе. В голове загудело, но сознание, закалённое в строгих трезвых годах, держалось, как скала. Тело же реагировало иначе: тепло разливалось по жилам, расслабляя меня.

И потом случилось то, что должно было случиться. Мы не сговаривались. Просто в какой-то момент, когда Гена начал орать похабную песню, а капитан, хмурясь, пытался его заткнуть локтем, наши взгляды встретились. В её глазах было лишь понимание, усталость и тот самый зов плоти, который сильнее любых доводов рассудка. Она молча взяла меня за руку и повела из бара, не оглядываясь на остальных. Никто не окликнул нас. Здесь, на окраине цивилизации, это было в порядке вещей. Мы молча направились в гостиницу, чтобы насладиться нашим в друг возникшем желанием, которое появляется между мужчиной и женщиной.

Гостиница, в которую привела меня Алиса, называлась «Скважина». Убогое, шестиэтажное здание из сборных бетонных панелей, прилепленное к корпусу порта, как паразит. Лифт не работал. Мы поднялись по лестнице, пахнущей плесенью и дезодорантом, на третий этаж. Чипом-ключом Алиса открыла дверь в номер. Номер был крошечным, как наша спальная капсула на «Скифе», но здесь была хоть какая-то видимость уюта: потёртый коврик на полу, на стене плазменный экран с мерцающей заставкой, показывающей бесконечный закат над фальшивыми горами, и что удивительно, широкая кровать.

Дверь закрылась, отсекая нас от шума космопорта. Тишина повисла, между нами, густая, звенящая. Потом Алиса повернулась ко мне, и всё произошло само собой. Не было нежности, не было прелюдий – только голод, жадность, отчаянная попытка двух одиноких людей, запертых в железной коробке среди звёзд, почувствовать хоть на мгновение, что они живы. Я целовал её, и губы помнили движения. Мои руки скользили по её спине, и пальцы знали, как расстегнуть замысловатую застёжку на её комбинезоне. Алиса жарко целовала меня, и я отдался ей, позволив на время заглушить голос своего разума.

Но агент не может выключиться полностью. Даже в самые жаркие мгновения часть меня оставалась холодным наблюдателем, фиксирующим детали: шрам на её плече, похожий на след от осколка, родинку под левой ключицей, как она зажмуривалась в кульминационный момент, её лицо становилось незнакомым, чужим. А потом, когда страсть схлынула, оставив после себя лишь липкую усталость и лёгкое чувство стыда, я притворился, что засыпаю. Лёжа на спине, я вслушивался в её ровное дыхание, в далёкий гул машин за окном. Через некоторое время она осторожно приподнялась на локте, посмотрела на меня. Я изобразил глубокий, спокойный сон. Она мягко коснулась моей щеки, что-то неразборчиво прошептала, а потом тихо встала с кровати. Я наблюдал сквозь полуприкрытые глаза, как её обнажённая фигура, спортивная и прекрасная, как клинок, скользнула в полумрак комнаты и исчезла за дверью ванной. Щёлкнул выключатель. Послышался звук льющейся воды. Я двинулся бесшумно, как тень. Не для того, чтобы подглядывать. У меня была иная цель. Её комбинезон лежал на стуле. Рядом с ним небольшой поясной чехол, в котором она носила личные вещи: мультитул, запасную батарею для планшета, ключ от номера. И её личный коммуникатор, тонкий, элегантный гаджет в виде браслета попроще моего.

Вода в ванной шумела, скрывая любые звуки. Я взял её комм. Экран заблокирован биометрией. Мой браслет, активированный лёгким прикосновением, испустил почти невидимый синий луч, скользнув по корпусу устройства. Сканер быстрого и глубокого взламывание электронных устройств. Мне нужно было содержимое, метаданные: активные фоновые процессы, последние зашифрованные каналы связи, вся информация, которая была на нём. Всё то, что может сказать мне, вела ли она в последние часы двойную игру или нет.

Луч пробежал по поверхности. На мини-экране моего браслета замелькали строки скачиваемых данных. Закончив, я осмотрел комнату. Никаких других личных вещей я не нашёл, кроме небольшого бластера. Но это ничего пока ровным счётом и не значило. Профессионалы не оставляют улик в номере гостиницы, но дверь в номер я приоткрыл. Вернувшись в комнату, не стал надевать одежду, оставшись столько в нижнем белье. Уселся в кресло, которое стояло в тёмном углу комнаты. И стал ждать. Через двадцать минут я услышал, как вода прекратила литься, а ещё через минуту оттуда выпорхнула Алиса. Она, не обратив на меня внимание, тихонько подошла к моей одежде и вынула из кармана мой коммуникатор. Потыкав в него и осознав, что она не может его открыть, она стала искать свой коммуникатор.