Полёт Бекаса

Алиса фыркнула, но без злобы. Скорее, с долей циничного одобрения.

– Значит, стукнулся не зря. Если начал задавать правильные вопросы. Ладно, слушай. – Она понизила голос, хотя вокруг, кроме серверов, никого не было. – Мы везём не просто контейнеры с гайками. Мы везём биостабилизаторы для геотермальных скважин. Спецзаказ, штучный товар, очень дорогой. Херпикс на Аурум-4 бурит так глубоко, что без этой штуковины плавится даже их сверхпрочная техника. А сроки… – она сделала паузу, выбирая слова. – Сроки, потому что у них там, на планете, маленький бунт намечается. Шахтёры устали от жёстких условий, корпорация накручивает нормы, оплату снижает. Один из их главных карьеров – Вулкан Сор вот уже третий день простаивает. Если мы не доставим стабилизаторы вовремя и скважину сорвёт, будет не бунт, а катастрофа на полпланеты. И Херпикс очень не хочет, чтобы об этом узнали конкуренты или, не дай бог, галактическая Торговая Инспекция. Потому и наняли нас, неприметных вольных торговцев. Понимаешь теперь нашу спешку?

Я кивнул. Конечно, я понимал. Это была классическая операция под прикрытием. Доставить критически важный груз в зону потенциального конфликта, сохраняя видимость нейтралитета. Моя старая кровь заиграла.

– Значит, нас могут встретить не с цветами, – констатировал я.

– Цветами? – Алиса усмехнулась, и в этой усмешке было что-то горькое. – Нас, скорее всего, встретят сканеры дронов, проверки на таможне до потери пульса, а потом ещё и попытаются сбить цену, сославшись на форс-мажорные обстоятельства. Капитан это знает. Поэтому и взял в рейд Кима. На случай если переговоры пойдут… не по плану.

– А мы, – осторожно спросил я, – мы на чьей стороне? Формально.

– На стороне контракта, дурак, – ответила Алиса, но уже без раздражения. – Гильдия вольных торговцев продаёт услуги, а не совесть. Мы доставляем груз. Что там Херпикс делает с шахтёрами – это их внутреннее дело. Хотя… – она на мгновение задумалась. – Капитан говорит, от этой затеи пахнет подставой. Так что, если будут сильно давить, он может и сорваться. А тогда… ну, ты видел Кима в деле?

– Не доводилось, – честно признался я.

– И не надо. Лучше один раз увидеть, чем сто раз… ну, ты понял. Главное – не попадаться ему на пути. Он незлопамятный. Он просто… убьёт, перешагнёт через труп и пойдёт дальше.

Я кивнул, переваривая информацию. Картина прояснялась. «Скиф» был не просто грузовиком. Он был игроком на тонком льду корпоративных игр. Идеальная среда для человека с моим опытом.

– А синтетик? Ки? – спросил я, переходя к следующему интересующему меня объекту. – Он всегда такой… отстранённый?

– Ки – это Ки, – пожала плечами Алиса. – Он следует логике и пунктам контракта. Для него мы, экипаж, – переменные в уравнении успешной доставки. Но не обманывайся. Он за корабль. Если нужно будет выбрать между приказом капитана и спасением «Скифа», он выберет корабль. У него своя логика.

– Понятно, – пробормотал я. Рациональный и неподкупный компьютерный разум, потенциально опасный в критической ситуации.

– Компьютерный?! – она внимательно посмотрела на меня.

– Я имею в виду искусственный разум, но термин «компьютерный» мне больше нравится. Он означает холодный и бездушный. – Попытался я увести разговор в сторону и прикрыть свою оплошность.

– Ладно, хватит трёпа, – Алиса выпрямилась. – Голова прояснилась?

– Как будто туман рассеялся, – улыбнулся я своей новой, обаятельной улыбкой. – Спасибо тебе, Алиса. Выручила меня.

– Не за что, – она вновь посмотрела на меня с интересом. – Ты как будто и вправду изменился. Ладно, – она махнула рукой. – Просто не валяй дурака в следующий раз. А то Гена вправит тебе мозги не голосом, а гаечным ключом. Идём, покажу, как чистить сенсоры наружного сканирования. Это скучно, зато жизненно необходимо, если не хочешь влететь в облако метеоритной пыли.

Я последовал за ней, чувствуя, как в голове потихонечку выстраивается мой план, теперь нужно было понять их технологии. И для этого у меня было два с половиной дня. Следующей остановкой, решил я, будет камбуз вечером. Место неформального общения. Идеально, чтобы понаблюдать за членами экипажа в нерабочей обстановке. А после попробовать завести разговор с Ки. С синтетиком надо говорить на языке логики и фактов. Что же, с фактами у меня было всё в порядке. Я был ходячим, дышащим фактом аномалии. «Держись, Василий Иванович, – мысленно сказал я себе. – Ты в деле. И похоже, это дело того сто́ит».

Мы цепляемся за наши воспоминания, словно они определяют нас. Нас определяет то, что мы делаем. Моя душа выжила, чтобы напомнить нам, что гуманность – вот наша добродетель. Я знаю, кто я такой. И для чего я появился в этом мире.

Глава 2

Слова Алисы о форс-мажоре, о Киме, о холодной логике Ки. Я впитывал всё, как сухая губка, сортируя информацию в отсеках памяти: оперативные данные, психологические портреты, потенциальные угрозы. Работа спасала меня от метафизического ужаса. Пока я действовал, анализировал, строил гипотезы, мне некогда было сходить с ума от осознания собственного прыжка сквозь время. Переноса моего разума или души на тысячи лет вперёд. Через пять часов изнурительных работ, проведённых в лабиринте кабелей и голограмм, мои ноги гудели, а в глазах стояла рябь от мигающих индикаторов. Тело Сергея Миронова было выносливым, но не безграничным. Алиса, заметив мою бледность или то, что меня немого стало пошатывать, резко прервала нашу экскурсию по системам жизнеобеспечения челнока.

– Всё, хватит. Иди спать, Миронов. Ты зеленее, чем контур охлаждения после прыжка. Сейчас опять упадёшь и ударишься. А я не хочу снова тебе всё объяснять. Завтра продолжим.

– Да я в порядке, – попытался я возразить по привычке, но голос выдавал мою усталость.

– Это приказ, а не предложение, – парировала она без улыбки. – У нас ещё двое суток полёта, а потом посадка и, возможно, беготня. Тебе понадобятся силы. Не подведи экипаж.

Этот последний аргумент подействовал на меня как стимулятор. «Не подвести команду» – это был язык, который я понимал без перевода. Я кивнул и направился к жилому отсеку.

Капсула встретила меня тем же аскетичным полумраком, тишиной и спокойствием. Я скинул комбинезон, оставшись только в нижнем белье из того же эластичного материала, и плюхнулся на узкий матрац. Мышцы приятно ныли – не от изнуряющей боли рака, а от здоровой, здоровой усталости. Я закрыл глаза, пытаясь выкинуть из головы круговерть образов: звёзды за иллюминатором, жёсткое лицо Лаврова, плавные движения Кима. Я провалился в сон. Меня разбудил слабо вибрирующий браслет на моём запястье – немой свидетель моего нового существования.

Я открыл глаза. На внутренней стороне предплечья, где обычно были бы мои механические часы, светился прямоугольник текста. Сообщение. Не судовое, не от Алисы или Гены. Оно было зашифровано иным, чуждым корабельным системам кодом. И адресовалось не Сергею Миронову. Я нажал на иконку и стал читать.

«Бекас. Вы пропустили очередной сеанс связи. Срочно сообщите причину. Трианон. Код 7-альфа».

Эти слова обожгли моё сознание, как удар током. Глубоко запрятанный, запечатанный слоями чужой памяти сейф вдруг щёлкнул и открылся, и его содержимое хлынуло наружу. Я вскрикнул от внезапной боли – не физической, а ментальной, сокрушительной. Сжал голову руками, но это не могло остановить лавину воспоминаний и информации. Бекас – это мой позывной. Вернее Сергея Миронова, техника-навигатора. Бекас, агент внешней разведки Российской Империи, работающий под прикрытием. Картинки замелькали, чёткие, как кадры кинохроники: холодный зал с голографическими картами галактики. Мужчина в строгом, тёмном мундире с погонами, чьё лицо я не мог разглядеть. «Запоминайте Бекас. Ваша легенда, вы Сергей Миронов. Гильдия вольных торговцев. Ваша цель – Аурум-4». Тренировочный полигон под синим куполом, имитирующим чуждую атмосферу. Я в скафандре, ловко разбираю и собираю незнакомое мне оружие, а нет – это бластер. Картинка меняется, я стреляю из него по движущимся мишеням. Инструктор хмуро кивает мол, приемлемо. Затем кабина симулятора звездолёта, трясущаяся от вибрации. Я, весь в поту, лавирую между астероидами. Это «Скиф»? Нет, какой-то другой корабль, но принцип тот же. Голос в наушниках: «Пилотирование на уровне выше среднего. Для техника – отлично. Для агента – минимум». И главное – это моё задание. Чёткое, понятное: установить природу груза, перевозимого кораблём «Скиф» по контракту с корпорацией «Херпикс Индастриз». Выйти на связь с агентом «Кузнец» на Аурум-4. Выяснить истинные планы корпорации в системе Гелиос-Бета. Херпикс является инструментом влияния Западноевропейского консорциума. Их деятельность может угрожать интересам моей империи в этой системе.

К трём тысячам сто пятьдесят восьмому году глобальное человечество расселилось по галактикам и множеству планет, имея либо земное гражданство той или иной страны или местное «планетарное». Планетами владели или управляли страны, находящиеся на земле. Редко планеты давались в управление корпорациям, как, например, с «Херпикс Индастриз». За порядком в галактических системах отвечала «Галактическая инспекция», созданная в две тысячи девятисотом году самыми крупными странами земли. На земле было четыре крупных страны. На первом месте была Российская Империя, ну тут всё понятно, после неё шла Азиатская Народная республика, объединившая в себе весь континент и возглавляемая Китаем, в состав которой, чуть позже вошёл Пакистан и Индия. На третьем месте был Западноевропейский блок (его ещё называли Западноевропейский консорциум) в составе которого, были все европейские страны, он граничил с Российской Империей, а возглавляли блок и управляли своими сюзеренами американцы, которые, в свою очередь, завладели всем американским континентом. На последнем месте была Арабская Империя в состав неё вошёл африканский континент и правил империей шейх. Были ещё страны, которые пока ни к какому союзу не присоединились или не вошли в состав, но их насчитывалось не более десяти.

Человечество, проводя свою экспансию, за эти годы так и не смогло встретить или найти других разумных существ. Но то, что в целом происходило на земле, для меня была та же старая песня, знакомая мне из прошлой моей жизни. Геополитические игры переросли в галактические, только теперь это была не холодная война, а война, перенесённая в космос к звёздам и другим планетам с важными для каждой стороны ресурсами. И я вновь стал её солдатом. Вернее, её шпионом. Поток воспоминаний схлынул так же внезапно, как и нахлынул, оставив после себя неприятное ощущение. Я сидел, опершись спиной о холодную стену капсулы, и дрожал мелкой дрожью. Не от страха. От колоссального давления двух жизней, двух личностей, спрессованных в одном теле.

Я вновь посмотрел на сообщение. Трианон. По всей видимости, это был мой куратор. Наверняка сидит в уютном кабинете где-то на орбитальной станции Земли или Луны и нервно постукивает пальцами по столу. Его агент молчит. Собравшись с мыслями, я начал раздумывать. Что я мог ему ответить? «Извините, товарищ куратор, я только что воскрес из мёртвых в теле вашего агента. Имею полувековую карьеру в вашем же ведомстве, но в другом тысячелетии. Чувствую себя прекрасно, продолжаю выполнять задание».

Горькая, почти истерическая усмешка вырвалась у меня наружу. Азарт, который я чувствовал с момента пробуждения, приобрёл новое ощущение. Это была не просто авантюра. Это была миссия, работа. Настоящая, смертельно опасная миссия разведчика. Я вернулся к своей любимой работе. Вот только в книжках агенты не оказывались в положении переселенца, попаданца или оказывались? Я поднял руку, мои пальцы замерли над голографической клавишей, спроецированной браслетом. Что отвечать? Правду исключено. Значит, нужно продолжать игру. Как всегда. Я набрал короткий, отрывистый ответ, стараясь имитировать скупой стиль, который, как подсказывала моя память, был у Бекаса:

«Трианон. Сбой оборудования после нештатной ситуации при старте. Был повреждён персональный коммуникатор. Восстановление в процессе. Продолжаю выполнения задания. Груз, гиростабилизаторы для геотермальных скважин. После контакта с агентом выйду на связь. Бекас».

Я отправил сообщение и выключил проекцию. В тишине капсулы было слышно только моё дыхание и отдалённый гул двигателей где-то в глубине корабля. Так. Значит, всё это мне сейчас не сниться. Тогда что это? Милость вселенной к одинокому и больному старику? Конечно, в данный момент это не самый важный вопрос. Но тем не менее мне нужен ответ. Теперь у меня были цели и задачи. А ещё был чёткий приказ. Играть роль Сергея Миронова для экипажа челнока «Скифа». Выполнить задание для империи. И, главное, выяснить, в чём состоит моя основная задача, так как инструкции были у моего контакта на планете. Место встречи он сообщит, когда мы приземлимся.

Первые два пункта сошлись в одной точке: Аурум-4 и груз. Гиростабилизаторы. Слишком просто для того, чтобы из-за них затевать такой сыр-бор. Значит, в них что-то ещё. Или они – лишь прикрытие. А ещё этот странный экипаж. Не все тут говорят правду о себе. Я медленно выдохнул, чувствуя, как дрожь уходит, сменяясь холодной, привычной сосредоточенностью. Страх отступил. Осталась работа. Сложнейшая, многоуровневая работа, для которой у меня теперь было не только пятьдесят лет опыта службы в КГБ, но и тренировки агента звёздной эпохи, и молодое, сильное тело.

Завтра нужно будет незаметно проверить данные на коммуникаторе. Возможно, в нём есть ещё что-то, кроме связи с Трианоном. А вечером, в камбузе, сто́ит попробовать ненароком подкинуть Гене разговор о необычных модулях в грузовых контейнерах. Инженер любит побурчать о технических несуразностях. Я потушил свет в капсуле и улёгся, глядя в потолок, за которым гудела стальная плоть корабля, уносящего меня к чужой планете. Игра усложнилась. Стала втрое опаснее. Но и втрое интереснее. Впервые за многие годы я чувствовал не просто азарт, а предназначение. Я был шпионом. Снова. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо. На кону была не карьера и негосударственные секреты. На кону было само понимание того, кто я есть. «Ну что же, – подумал я, закрывая глаза. – Добро пожаловать в будущее, полковник Каменцев». И с этой странной мыслью, в умиротворяющей в своей чудовищной сложности, я провалился в сон.

Сон был беспокойным и прерывистым. В нём я был-то в стерильной палате, где вместо Леночки входил Ки с капсулами в руке и бесстрастно говорил: «Ваше время истекло. Удалитесь из системы». То хромал по коридорам КГБ, но дверь в кабинет начальника вела в пыльный, залитый оранжевым светом камбуз челнока «Скифа». Всё сливалось в одну тревожную, нервную кашу. Я проснулся от сигнала браслета. Сухой, механический голос сообщил, что наступило утро по корабельному времени и пора заступать на вахту. Времени на раздумья не было. Войдя в роль, я, умывшись ледяной водой и смыв окончательно остатки сна. Натянул комбинезон и отправился на мостик. «Скиф» плыл к своей очередной точке поворота, и на главном экране мигала лишь абстрактная голограмма маршрута. Капитан Лавров дремал в своём кресле, борода растрепалась, куртка расстёгнута. Гена копался у открытой панели, что-то ворча на проводку. Влад – Ким, он сидел на своём месте, неподвижный как истукан, но его глаза, холодные и оценивающие, отслеживали всё на мостике. Он кивнул мне, когда я вошёл. Минимальный, профессиональный жест. Ни больше, ни меньше. Алиса была уже на месте. Она бросила на меня быстрый взгляд.

– Выспался? Цвет лица лучше.

– Как новенький, – бодро солгал я, занимая место у своей консоли. – Что по графику?

– Рутинная диагностика. И… – она понизила голос, – капитан хочет, чтобы ты и Гена визуально проверили крепления груза. После прыжка иногда бывают сюрпризы.

– Понял, – сказал я, и внутри что-то ёкнуло. Хорошая возможность! Гена, услышав своё имя, вылез из-под панели, снова вытирая руки жирной ветошью.

– Опять? Босс! Да там всё держится, я сто раз смотрел. – Лавров открыл правый глаз и мрачно посмотрел на него. – Ну ладно, – махнув рукой и, сложив аккуратно тряпку, повесил её на перила, посмотрел на меня и продолжил. – Пойдём, новичок. Только не мешай и не лезь под силовые балки.

Мы вдвоём покинули мостик. Через пять минут мы входили в грузовой отсек. В режиме полёта он выглядел ещё более зловещим. Огромное, пустое пространство, освещённое лишь аварийными лампами по краям, гудела система поддержания давления. Двенадцать массивных контейнеров, каждый размером с небольшой дом, были закреплены в центре на магнитных платформах. От них тянулись жгуты кабелей и толстенные шланги – те самые системы жизнеобеспечения.

– Вот они, красавцы, – проворчал Гена, обходя первый контейнер. – Цена каждого – больше, чем весь наш ржавый челнок. Да если быть честным, весь наш экипаж в придачу.

– Выглядят… солидно, – заметил я, стараясь не показать в своём голосе заинтересованности. – А что внутри, кроме стабилизаторов? Какая-нибудь дополнительная начинка? Системы слежения, защиты?

Гена фыркнул.

– Защита? Да от кого? От нас? Здесь помимо стандартных транспондеров стоят датчики колебаний, температуры и давления. И соленоидные замки, которые вскрываются только по коду от Херпикса. Попробуй сунься и тебя или током шарахнет, или красителем обольёт, который потом месяц не отмоешь. Или и то и другое сразу.

– Умно, – сказал я, делая вид, что проверяю крепление магнитной платформы. – А по массе всё сходится? Нет ощущения, что они… ну, тяжеловаты для своего объёма?

Инженер остановился и посмотрел на меня прищуренными глазами.

– Ты о чём, Миронов? Опять аномалии ищешь? Масса вписывается в декларацию с их погрешностью. Да, вес приличный. Но если бы они везли внутри вольфрамовые болванки, это было бы ещё тяжелее. – Он постучал костяшками пальцев по бронированному борту контейнера. Звук был глухой, ровный. – Нет, парень. Здесь именно то, что заявлено. Дорогущая хрупкая биотехника. Вся фишка в том, как её доставить целой и в срок. А не в том, что там.

Его уверенность на первый взгляд показалась мне искренней. Гена не видел подвоха в грузе. Он видел инженерную задачу: довести хрупкий прибор до точки. Это многое говорило. Либо груз и правда чист, либо Херпикс постарался на славу, чтобы даже такой дотошный технарь ничего не заподозрил. Мы обошли все контейнеры. Я запоминал каждую деталь: маркировку, расположение датчиков, определял тип замков из памяти Бекаса, как их взломать можно, какой нужен специнструмент, которого, конечно, у меня сейчас нет. На первый взгляд я не увидел ничего явно криминального. Но щемящее чувство неправды не отпускало меня. Слишком много шума из-за, казалось бы, рядовой промышленной поставки. Возвращаясь на мостик, я предложил зайти в камбуз налить себе по стаканчику кофе. И посидеть. Гена не отказался составить мне компанию. Синтезатор выдал две кружки мутной, отдающей пластиком жидкости. Это был ненастоящий кофе, синтетический и очень далеко напоминающий чашку горячего крепкого чёрного кофе. Я сделал маленький глоток, наслаждаясь простым ощущением.

– Лавров говорил, ты головой стукнулся, – неожиданно сказал Гена, усаживаясь на скрипящее кресло. – Память не поплыла?

Вопрос был задан спокойно, но глаза инженера смотрели прямо и цепко.

– Поплыла, если честно. Я даже испугался, но по не многу всё встаёт на своё место, – парировал я, пожимая плечами. – Знаешь, как бывает: на секунду всё вылетает, потом возвращается. Стыдно, конечно.

– Со всеми бывает, – кивнул Гена, но его взгляд не ослабевал. – Только смотри… Ты у нас навигатор. Если в голове каша, лучше сразу скажи. А то влетим мы в какую-нибудь гравитационную аномалию или на пиратов наткнёмся. Капитан хоть и брюзга, но свою команду в обиду не даст. А вот если из-за чьей-то забывчивости или ошибки корабль под удар попадёт… – Он недоговорил, но смысл мне и так был ясен.

– Голова в порядке, – твёрдо заявил я, встречая его взгляд. – За корабль и экипаж могу поручиться. За себя тем более.

Гена немного помолчал, затем хмыкнул и поставил кофе, так и не отхлебнув ни разу.

– Ладно. Верю. Ты всегда такой тихоня? Или на тебя можно положиться? – Я поднял на него удивлённый взгляд. Он посмотрел мне прямо в глаза и продолжил. – Главное, чтобы и дальше так было. Всё работало, а ты вёл нас верным путём. Ты не обижайся на меня, я бываю вспыльчив и иногда не контролирую, что говорю. Но ты нас не подведёшь, я в этом уверен.

Это был важный момент. Я прошёл первую, негласную проверку. Не со стороны капитана, а со стороны старой гвардии корабля. Гена принял моё объяснение. Теперь главное – не давать поводов для новых сомнений.

Весь следующий день прошёл в рутине. Я помогал Алисе калибровать сенсоры дальнего обнаружения, сверял данные с показаниями Ки. Синтетик был безжалостно точен и тут же указывал на малейшие несоответствия, бегал по поручениям капитана. А я наблюдал. Лавров был похож на медведя в берлоге: бо́льшую часть времени спал или ворчал на рапорты, но в его редких, отрывистых командах чувствовалась железная хватка. Алиса была сконцентрирована на работе, но я ловил на себе её взгляды, брошенные украдкой – изучающие, аналитические. Ким… Ким просто был. Присутствовал. Как скала, она есть и никуда не денется.

К вечеру, как я и планировал, я оказался в камбузе одновременно с Ки. Синтетик не нуждался в еде, но иногда приходил проверить оборудование и расходные материалы или, как подозревали некоторые в экипаже, просто послушать их разговоры, явно этот синтет занимался сбором данных.

Я синтезировал себе тарелку чего-то, напоминающего тушёную говядину с картошкой, вкус, конечно, был далёк от оригинала, но съедобно. Получив свою порцию, я сел за столик.

– Ки, – обратился я к нему, стараясь звучать нейтрально-деловито. – Вопрос по грузу. В декларации указан усреднённый коэффициент температурного расширения для контейнеров. Но для точной настройки систем охлаждения отсека мне нужны точные данные по каждому. У тебя есть доступ к спецификациям Херпикс?

Синтетик повернул ко мне свою гладкую голову. Голубые огоньки-глаза мерцали.

– Запрос логичен. Однако в спецификации груза предоставленной корпорацией информация в урезанном виде. Полные технические данные засекречены. Мои расчёты систем жизнеобеспечения основаны на предоставленных усреднённых значениях с запасом прочности в пятнадцать процентов.

– Понятно. Секретность, – кивнул я, как будто это было ожидаемо. – А как ты оцениваешь риски самой доставки? С точки зрения логистики и вероятности внешнего вмешательства.

Ки замер на секунду, обрабатывая вопрос.

– Риски оценены как повышенные. Основания, следующие: сжатые сроки, характер груза критически важный для инфраструктуры заказчика, политическая нестабильность на Аурум-4. Вероятность попытки перехвата груза конкурентами или незаконными группами составляет двадцать две целые и тридесятых процента. Вероятность технических сбоев при разгрузке в условиях геологической активности составляет восемнадцать целых и семь десятых процента. Вероятность невыполнения контракта по вине заказчика и снижение оплаты составляет тридцать три целых и одну десятую процента.

Цифры лились из него ровным, бесстрастным потоком. Это была машина, оценивающая вероятности. И его оценка подтверждала: эта поездка как прогулка по минному полю.

– Спасибо, – сказал я. – Буду иметь в виду.

– Выполнение служебных обязанностей является моей оптимальной задачей для минимизации рисков, – констатировал Ки и, закончив тихо вышел.

Я остался один с тарелкой синтетической еды. Цифры Ки висели в воздухе. Самый высокий процент Ки давал на подставу от Херпикса. Не самые утешительные шансы. Но у меня теперь была не только роль техника. У меня была своя цель. И первый шаг был ясен: связаться с агентом Кузнецом. Он должен был знать больше. О грузе. О реалистичных планах Херпикс. Я доел безвкусную еду, убрал посуду в утилизатор и посмотрел на чёрный иллюминатор, в котором отражалось моё новое лицо. Голубые глаза смотрели на меня с холодной решимостью.

Следующие сутки полёта были подобны густому, тягучему сиропу. Время текло странно: снаружи его не существовало, внутри оно тянулось бесконечно. «Скиф» был стальным пузырём, затерянным в космосе, и его экипаж вёл себя, соответственно, впал в подобие спячки. Моё наблюдение за экипажем продолжалось. Я заметил, что у каждого члена экипажа был свой ритуал убийства времени. Гена, например, с упоением ковырялся в двигателях, хотя, по его же словам, всё работало. Это была его медитация. Алиса решала на личном планшете сложные головоломки – астронавигационные задачи вроде: проложи маршрут через нейтронную звезду с учётом гравитационного притяжения большой звезды. Её брови то сходились в тонкую, сосредоточенную складку, то удивлённо поднимались. Ким, всё-таки все обращались не по его имени Влад, а Ким, с их слов ему так приятней и мне очень настойчиво рекомендовали так его звать. Он часами сидел неподвижно, но его пальцы время от времени совершали быстрые, отточенные движения, это были виртуальные тренировки с оружием, как подсказала мне память. Капитан Лавров читал. Нет ни голограммы, а на удивление настоящую, потрёпанную бумажную книгу с мелким шрифтом. Я как-то разглядел название: «Психология массовых беспорядков в условиях ограниченного пространства». Он ворчал, делал пометки карандашом и закуривал вонючие самокрутки, несмотря на протесты системы вентиляции.