Смотри, но не трогай

– Здорово, – когда Ран приближается, я жму ему руку. – Где шарахаешься? Первые дни учебы пропустил.

– Занят был, – отвечает коротко.

Когда речь заходит о его делах, Измайлов на удивление скуп на подробности. А я не из тех, кто насильно лезет друзьям в душу. Мы общаемся уже второй год, а я до сих пор лишь примерно представляю, где и на что он живет. Ран – темная лошадка, но меня это мало беспокоит. Его тайны – не мои проблемы.

– Только не говори, что ты тоже тут учишься, – Вероника брезгливо морщит носик.

Измайлов ей никогда не нравился. В основном потому, что в его компании я часто забывал о границах разумного и творил всякую дичь. Нику это, само собой, бесило. Она всегда мечтала встречаться с хорошим мальчиком, но раз за разом ошибалась дверью и приходила ко мне.

– Нет, я просто за Алаевым зашел, – Ран с издевкой скалится. – Щас как возьму его, как пойдем по бабам…

– Какой же ты придурок! – Вероника закатывает глаза и, обращаясь ко мне, добавляет. – Я думала, это приличное учебное заведение. Почему сюда всякий сброд берут?

– Осторожней, детка, – треплю ее по надутой щеке. – Не хами.

– Сброд? – Измайлову явно весело. – И это говорит девчонка, которая поступила на сраный Эконом за лям рублей в год.

– Что ты имеешь в виду? – Вероника хохлится.

– Милая, не надо быть экономистом, чтобы понять, что папины деньги, вложенные в твое образование, никогда не окупятся. Вряд ли ты хоть день проработаешь по специальности. Максимум твоих амбиций – это встретить богатенького девственника, открыть ему мир оргазмов, а затем быстренько, пока он не смекнул, что кайф можно найти не только между твоих ног, женить его на себе.

Наверное, вы уже догадались, что Ран тоже не жалует Ланскую. В основном потому, что, в отличие от меня, она всегда подчеркивает разницу их социальных статусов. Ну еще бы! Вероника – дочь замминистра строительства, а Измайлов – шпана без роду и племени. По крайней мере, именно так она к нему относится.

– Кто ты такой, чтобы рассуждать о моих амбициях?! – Вероника стремительно краснеет. Ее ноздри становятся шире, а брови смыкаются на переносице. – И вообще, Измайлов, завидуй молча!

– Я предпочитаю завидовать вслух, – Ран невозмутим. – Так честнее.

– Тим, – Ника переводит возмущенный взгляд, очевидно, ожидая, что я вступлюсь за нее. Но мне, если честно, нечего возразить.

Измайлов прав: Ланская не будет работать ни дня в своей жизни. Как и ее сестры. Как и ее мать. Высшее образование – это лишь формальность, которую нужно соблюсти для галочки. Странно, что она сама этого не понимает.

Когда придет время, Вероника выйдет замуж за обеспеченного и наделенного властью человека. Поселится во дворце, нарожает детей и станет стареть, замедляя естественные процессы уколами красоты. Она научится закрывать глаза на измены мужа и держать хорошую мину при плохой игре. Она будет блистать на официальных приемах, играя роль счастливой жены, а по вечерам налегать на сухое красное стоимостью триста евро за бутылку и тосковать по мечтам, которые так и не сбылись.

Я знаю, как это бывает. Видел своими глазами.

Только кажется, что деньги делают людей счастливыми, а по факту – ни хрена.

– Заканчивайте собачиться, – устало вздыхаю я. – Веро, увидимся позже, – сухо чмокаю ее в висок. – Ран, погнали.

Ланская всем своим видом демонстрирует недовольство, но я делаю вид, что не замечаю. На кой черт мне нянчиться с ее комплексами? Она больше не моя девушка.

Мы с другом устремляемся вдоль по коридору, и он, заговорщически понизив голос, говорит:

– В полночь на Воробьевых. Ты в теме?

– Кто организатор? – уточняю я.

– Спидмены, – отвечает негромко. – Грандиозный движ намечается. Артюха решил раскошелиться.

– Ставки будут?

– Как обычно. Неофициальные.

– Окей, я приеду, – киваю. – Ты сам на колесах?

– Не сегодня, – отрицательно качает головой. – Есть у меня одно дельце.

По обыкновению не спрашиваю, какие именно дела помешают ему поучаствовать в сегодняшней гонке. Догадываться, конечно, догадываюсь, но свои домыслы оставляю при себе. Меньше знаешь – крепче спишь, как говорится.

Глава 12

Тимур

Заходим в аудиторию одними из последних и располагаемся на галерке. Препод по дифференциальной геометрии, стоящий у кафедры, активно жестикулирует, рассыпаясь в пылких приветственных речах перед потоком первокурсников. Слушать тирады о важности знаний и дисциплины порядком поднадоело. Хочется уже быстрее перейти непосредственно к математике.

– Ого, кого я вижу! – шипит Ранель, наклонившись в мою сторону. – Третий ряд, у прохода справа. Узнаешь куколку?

Скашиваю глаза и тут же натыкаюсь на белобрысую макушку с дурацкой заколкой в виде банта, от одного вида которой сводит зубы. Лера, мать ее, холера. До сих пор не привыкну, что мы учимся на одном потоке.

– Не напоминай, – морщусь брезгливо.

– А что такое? – глумится Ран. – Обиделся из-за того, что не дала?

Если бы он знал. Эх, если бы он только знал истинную причину моей неприязни к Грановской, то точно бы не веселился. Потому что это ни черта не весело. Скорее – трагично.

– Ситуация в клубе – полбеды, – выдаю мрачно. – Как выяснилось, она и есть тот прицеп, который папина гадюка притащила в наш дом.

Недоверчивый взгляд Измайлова фокусируется на мне. Друг явно не догоняет, шучу я или говорю всерьез.

– Чего уставился? – усмехаюсь. – Да-да, моя сводная сестрица-тупица собственной персоной.

– Гонишь, – тянет с сомнением.

Я закатываю глаза, и он наконец понимает, что это ни хрена не стеб.

– Ема-а, – друг закусывает кулак, а его тело сотрясается в беззвучном хохоте. – А как так вышло-то? Ну, что она еще и в нашем универе учится?

– А ты догадайся. Очевидно, мой папашка в попытке выслужиться перед своей кралей пристроил ее дочурку в престижный ВУЗ. На что только ни пойдешь ради большой любви, мать ее за ногу, – отвечаю с досадой.

– Это все понятно, но… Мехмат? – в лице друга читается недоумение. – Она что, камикадзе?

Да уж. Меня самого до сих пор мучает этот вопрос. Зачем пихать пустоголовую блондинку на одну из самых сложных специальностей в университете? Теория чисел, дискретная математика, механика сплошных сред – да она же после первого семестра взвоет! Ведь можно же было определить Грановскую на какой-нибудь туризм или на экономфак, как сделали родители Ланской. Смысл от этого бы не поменялся, а учиться было бы легче.

Хотя… Возможно, сестрица вообще не планирует учиться? Может себе позволить. Денег-то у моего отца куры не клюют.

– Черт знает, – пожимаю плечами. – История с ее поступлением какая-то мутная…

– М-да, – Ран почесывает подбородок, а затем насмешливо добавляет. – Зато теперь у тебя снова есть шанс трахнуть эту малышку.

– Ты укурился, что ли? Нафиг она мне упала! Дура отбитая.

– А че сразу дура-то? – никак не угомонится этот олень. – Добрее надо быть, Алаев, добрее.

– Доброта хуже воровства, – ворчу я, распахивая тетрадь и хватаясь за ручку.

Препод наконец соизволил перейти к теме лекции.

– Нет, а серьезно? Чего ты на нее так взъелся? – полушепотом продолжает Измайлов. – Я бы за такую сводную сестренку душу дьяволу продал.

– У тебя нет души, – напоминаю. – Так что продавать было бы нечего.

– Это уже детали, – отмахивается Ран. – Суть в том, что на твоем месте я бы воспользовался ситуацией в своих целях. Она ведь зацепила тебя в клубе? Да не отнекивайся, Тим, зацепила, – заметив мой недовольный взгляд, он быстро пресекает возможные возражения. – И ваше внезапно выявившееся «родство», – изображает в воздухе кавычки, – не сделало ее менее сексапильной. Ну, признай, Тим?

Набираю воздух в легкие и шумно выпускаю его через нос. Я понимаю, о чем толкует Ран. Он смотрит на ситуацию с точки зрения возможностей. Раньше и я рассуждал точно так же. Однако в случае с Грановской все как-то иначе…

Не знаю точно, в чем причина, но у меня не получается абстрагироваться от эмоций и воспринимать Леру просто как красивое тело. Она адски, прямо до белых кругов перед глазами меня бесит. Так сильно, что, если бы не уголовный кодекс, я бы с удовольствием сомкнул пальцы на ее тонкой белой шее. До хруста, до кровавых синяков на нежной коже.

Возможно, глупо ненавидеть человека, которого знаешь чуть больше недели, но почему-то именно это я и испытываю. Ненавижу Грановскую. Она видится мне олицетворением, всего, что когда-то разрушило мой покой: отцовского предательства, женского коварства и хищной корысти.

Знаете, иногда мне кажется, что именно батя своими нескончаемыми изменами подкосил здоровье матери. Что он доконал ее. Что именно из-за него за считанные месяцы она превратилась в бледную тень некогда цветущей женщины.

Отец не любил маму и искал эмоций на стороне. А потом встретил гадюку Елизавету и, по его словам, обрел счастье. Мне мерзко осознавать, что рядом с этой смазливой фурией отец светится, словно долбаная рождественская елка.

Так, как никогда не светился рядом с мамой.

А Лера… Лера стала последним гвоздем в гробу моего душевного равновесия. Поначалу я не знал, что Елизаветы есть дети, и смириться с ее появлением в жизни отца было как-то проще. Ну подумаешь, какая-то ушлая баба. Ну подумаешь, трахает он ее. Я мальчик большой, меня подобным не удивишь.

Но потом началась настоящая жесть: громкие и максимально нелепые заявления о любви, скоропалительная свадьба и, как итог, переезд двух пронырливых куриц в дом, где еще совсем недавно жила моя мама.

Единственный человек в этом бездушном, насквозь прогнившем мире, которым я по-настоящему дорожил.

И если к присутствию Елизаветы я более-менее привык, то ее зараза-дочь до сих пор костью стоит поперек глотки. Наблюдать за тем, как отец сюсюкается с этой тупоголовой нахлебницей, откровенно тошно. Лера – умница, Лера – красавица, Лера такая примерная девочка… Тьфу, блин. Как вспомню, так передергивает.

У старика словно случился внезапный приступ отцовской заботы. Только вот забота эта направлена отнюдь не на меня. Не на родного сына, а на какую-то левую девку, которую он знает без году неделю. Это вообще нормально?

Нет, серьезно, за все восемнадцать лет жизни я не могу припомнить ни одного случая, чтобы отец разговаривал со мной так же, как с ней: мягко, участливо, на равных. Я даже не подозревал, что он так умеет! Но стоило Лере-мегере появиться на пороге нашего дома, как батя отчебучил перевоплощение века: из бесчувственного деспота превратился в любящего папочку. Всего за несколько недель!

Магия, ей-богу.

Я, конечно, допускаю, что он просто повелся на ее огромные невинные глаза олененка Бемби, но… Черт возьми! Это же так несправедливо! С чего он взял, что ей его поддержка нужнее, чем мне? Почему решил, что она лучше?

Я знаю, что с точки зрения родителя не являю собой идеал ребенка, но все же и конченным ушлепком меня не назовешь. Учился всегда нормально, на наркоту и алкоголь не налегал, в ВУЗ сам поступил. Не так уж и паршиво, согласитесь? Или здесь работает какая-то другая формула? Типа ребенок любимой женщины априори хороший, а нелюбимой… Ну, вы сами понимаете.

Он ведь и в дом меня обратно затащил только потому, что хотел своим ненаглядным гарпиям угодить. Мол, смотрите, девочки, вот мой сын, и он тоже в восторге от ваших милых мордашек. Сейчас мы заживем одной большой дружной семьей и будем безгранично счастливы.

Приторно до дрожи. Того и гляди, жопа слипнется.

Интересно, отцу самому от этого паршивого спектакля не противно? Или он думает, я настолько имбецил, что не способен отличить реальность от постановки?

– Меня от Грановской воротит, – чеканю твердо, чтобы Ран наконец понял. – На физическом уровне ее не переношу.

Пару секунд друг сверлит меня задумчивым взором, а затем кивает. Кажется, до него наконец доходит, что эта придурочная лупоглазка неимоверно меня злит.

– Ну раз такой расклад, может, поиграем с девочкой? Помучаем ее немного? – во взгляде Измайлова загорается недоброе пламя. – Обидно, когда такая красивая игрушка пропадает.

– Продолжай.

Не хочется признаваться, но его идея мне нравится. Я бы с радостью посмотрел, как огромные глаза Леры наполняются слезами. Наверняка это потрясающе красивое зрелище.

– Ничего такого, просто невинная шалость, – он откидывается на спинку скамьи и хищно ухмыляется. – Но, думаю, будет весело.

Глава 13

Лера

Странно это осознавать, но мы с мамой теперь вроде как богаты. Ведь родительница – официальная жена Анвара Эльдаровича, а он – самый что ни на есть олигарх. Но я, если честно, до сих пор никак не привыкну к подобному раскладу дел.

Всю сознательную жизнь я провела в относительной скромности. Ну то есть как? Деньги у нас всегда были: и на вкусняшки, и на красивые шмотки из масс-маркета, и на поездки раз в год в Турцию. Мама зарабатывала нормально. Мы жили не хуже, чем другие. Небогато, конечно. Но и нужды не знали.

Однако с того дня, как родительница вышла замуж, все изменилось. Пока она жила в Москве, а я заканчивала школу в родном городе, это ощущалось не так остро. Да, мама стала присылать нам с бабушкой гораздо больше денег на карту, но мы особо не стремились их тратить. Я была с головой погружена в подготовку к ЕГЭ, а бабуля, выросшая в Советском союзе, и вовсе не понимала, на что и куда можно спустить такую огромную кучу денег.

Истинное понимание того, что наше финансовое состояние в разы улучшилось, пришло с моим переездом в столицу. Как только я очутилась в доме Алаевых, чуть челюсть на пол не уронила. Такой роскоши я никогда не видела! Ну, по крайней мере, вживую. Гигантский особняк, окруженный внушительным забором, по-настоящему поразил мое воображение.

Говоря по правде, меня до сих пор удивляет, что на нашем придомовом участке есть озеро. Озеро, представляете? И это я еще молчу про бассейн, многочисленные беседки, гаражи, домик прислуги, огромный автопарк и прочие маркеры баснословного богатства.

Сразу после того, как я поселилась в этом современном дворце, Анвар Эльдарович выдал мне пластиковую карту со словами «на личные расходы». Но у меня так и не поднялась рука ею воспользоваться. Нет, понятно, если мне дать волю, я могу без всяких проблем оставить кругленькую сумму в бутиках дизайнерской одежды. Ведь я обожаю наряжаться!

Но трудность в том, что, сколько бы мама не говорила, мол, мы одна семья и у нас теперь все общее, я не могу считать эти деньги своими. Не покидает ощущение, что я не имею на них права. И вообще, мне как-то дико, что чужой, в сущности, мужчина вдруг стал обеспечивать не только маму, но и меня. Может быть, это вопрос времени, и вскоре я привыкну… А может, так и не научусь пользоваться новыми возможностями должным образом.

– Лер, будешь завтракать? – интересуется мама, едва я показываюсь в дверях столовой.

По настоянию нового мужа, она теперь работает в разы меньше. Поэтому даже по утрам радует нас кулинарными изысками.

– Конечно, – улыбаюсь, приближаясь к столу. – Что у нас сегодня?

– Тосты с авокадо и шакшука, – мурлычет она, украшая яичницу зеленью, а потом, понизив голос, спрашивает. – Укол сделала?

Мама уважает мое право на приватность. Я попросила ее пока не говорить нашим новым родственникам о моей болезни, и она вроде как соблюдает договоренность. Хотя я больше, чем уверена, что Анвару Эльдаровичу она все уже сообщила. Разумеется, по большому секрету. Но я в принципе не против. Главное, чтобы о диабете не узнал мой расчудесный сводный братец, который ходит по дому с таким лицом, будто его вот-вот вырвет. К Анвару Эльдаровичу я отношусь нормально, а вот его отпрыску не доверяю. Именно поэтому не хочу, чтоб он знал о нюансах моего здоровья. Не желаю быть уязвимой в его глазах.

– Как раз сейчас собиралась, – отвечаю негромко и тут же устремляюсь в туалет. Тот, что на первом этаже.

Когда я возвращаюсь, все наше «дружное» семейство сидит за столом. Анвар Эльдарович неторопливо жует, параллельно листая новости в планшете, мама изящно орудует вилкой, а Алаев младший, как всегда, демонстративно игнорирует стоящую перед ним тарелку, ограничиваясь лишь чашкой черного кофе, который сварил себе сам. Так же демонстративно.

Я так понимаю, что присутствовать на коллективных завтраках, обедах и ужинах Тимура обязал отец. Однако заставить своего сына поглощать приготовленную моей мамой еду Анвар Эльдарович, видимо, не в силах.

Родительница изо всех сил старается не замечать пренебрежительного отношения парня, делая вид, что все хорошо. Но лично меня поведение этого выпендрежника коробит. Ведь дело тут вовсе не пище – мама готовит очень-очень вкусно! Тимур специально сидит с кислой миной, чтобы задеть ее. А заодно, очевидно, и меня.

– Голодовка продолжается? – иронично бросаю я, опускаясь на стул.

Обычно я, подражая маме, игнорирую засранца, но сегодня вот почему-то не сдержалась.

– С чего ты взяла, что я голодаю? – высекает с презрением.

Я не знаю, как у Алаева это получается, но любая его реплика звучит будто оскорбление. Даже самая, на первый взгляд, безобидная.

– С того, что ты ничего не ешь, – отвечаю просто.

А затем кладу в рот кусочек поджаристой яичницы и с особым смаком ее пережевываю. М-м-м, пальчики оближешь.

– Я ем, – бросает безразлично. – Но только еду, которая мне нравится.

Ну вот опять. Вроде прямым текстом не обидел, но в душу поднасрал. И маме, и мне, и, уверена, даже Анвару Эльдаровичу.

Какой все-таки мерзкий сноб! И как я могла запасть на него в клубе?

Дура ты, Лера, дура!

– Ясно, – киваю якобы понимающе. – О вкусах не спорят. Я слышала, что в Африке люди часто употребляют в пищу коровью кровь, а в Китае едят столетние яйца. А что предпочитаешь есть ты? Ядовитых тарантулов?

– Лера, хватит! – просит мама, недовольно поджимая губы.

Тимуру моя ирония тоже не по вкусу. Его взгляд пропитан холодной ненавистью и ощущается на коже неприятным, почти электрическим покалыванием.

В эту секунду Алаев напоминает добермана, который с непоколебимой решительностью может откусить голову. Но при этом обезоруживающе красив.

Черт! Если бы не потрясающие внешние данные, возненавидеть этого парня было бы гораздо проще. А так… Все время приходится напоминать своему поплывшему мозгу, что он мне не друг. И другом никогда не будет. Худшее, что нам светит, – это открытая война. Лучшее – отстраненность и безразличие.

Как ни странно, Алаеву хватает ума оставить мою дерзкую реплику без ответа, и я мысленно засчитываю ему очко. Ведь в данной ситуации сводному удалось повести себя по-взрослому, несмотря на мои провокационные выпады.

Надо быть умнее, Лера! И сдержаннее. Любая необдуманная выходка – козырь в рукаве Алаева.

Остаток завтрака протекает в тишине. Лишь блюдца да ложки жалобно позвякивают. Ощущение дискомфорта витает над столом.

Неприятную атмосферу разряжает внезапная трель телефона. Анвар Эльдарович прикладывает к уху трубку и властным голосом гаркает:

– Да, Борис.

Несколько секунд он сосредоточенно слушает своего собеседника, а потом коротко кивает:

– Понял тебя. Не торопись.

А затем сбрасывает вызов.

– Лера, – взгляд мужчины обращается ко мне, – Борис попал в небольшое ДТП и не сможет отвезти тебя в институт.

Да-да, вы не ослышались, на учебу меня возит личный водитель. На шикарном глянцевом Порше. Я до сих пор в шоке. Даже не верится, что это все происходит наяву.

– Ничего страшного, – тут же отзываюсь я. – Доеду на автобусе, – однако через секунду вспоминаю, что мы живем в коттеджном поселке и до ближайшей остановки общественного транспорта пилить не меньше получаса. – Ну, или на такси.

– Глупости, – отмахивается Анвар Эльдарович. – Сегодня Тимур тебя подвезет. Вы же в одном корпусе учитесь.

Первая эмоция – сопротивление. Ну уж нет! В машину к этому хаму я не сяду! Да он же меня где-нибудь на полпути выкинет!

Мой рот застывает в приоткрытом состоянии, но слова протеста никак не решатся сорваться с языка. Я не хочу перечить Анвару Эльдаровичу. Пусть лучше это сделает его сынок. Он ведь наверняка тоже не в восторге от идеи совместной поездки!

Осторожно скашиваю глаза на Алаева младшего, цепляя взглядом лишь краешек его лица. Будто боюсь, что при прямом зрительном контакте парень превратит меня в камень.

– Чем плох вариант с такси? – холодно интересуется он.

Как я и думала, на его физиономии цветет «горите-вы-все-в-аду» выражение.

– А то ты не знаешь этих таксистов, – ворчит Анвар Эльдарович, вставая из-за стола. – Заплутают, заблудятся, не к тем воротам подъедут… Тебе ведь не сложно подвезти Леру, правда? – последнюю фразу он произносит с едва различимым нажимом и при этом одаривает Тимура многозначительным взглядом. Мрачным и тяжелым, словно двухпудовая гиря.

– Разумеется, – цедит парень с плохо скрываемой неприязнью.

Ему определенно требуется много усилий, чтобы выдавить из себя эту фразу. Я почти слышу, как скрипят его плотно сжатые зубы.

– Значит, решено, – Анвар Эльдарович, судя по всему, доволен. Неужели до сих пор не теряет надежды, что мы с его капризным чадом найдем общий язык? – Лиз, спасибо, я пошел. Постараюсь успеть к ужину.

Он наклоняется к маме и запечатлеет на ее щеке короткий чмок.

– Пока, дорогой. До вечера, – с улыбкой произносит родительница.

Вот она – семейная идиллия.

Тимур, не проронив ни слова, резко отодвигает стул позади себя и встает из-за стола. На ходу подхватывает ветровку, лежащую на диване, и устремляется в коридор.

Благодарю маму за завтрак и, тяжело вздохнув, плетусь за сводным.

Чует мое сердце, нас с ним сейчас ожидает тотальная антиидиллия.

Глава 14

Тимур

Я до последнего надеюсь, что Лера-холера образумится и даст заднюю. Но нет, эта зараза хвостиком тащится за мной. Походу, всерьез решила прокатиться до универа.

Что ж, раз так, то поедем с ветерком.

Плюхаясь на водительское сиденье и, выгнав Ламбо из гаража, притормаживаю рядом с Грановской, которая со слегка взволнованным видом стоит у ворот. Дернув ручку, она комично шарахается, когда дверь вопреки обыкновению открывается не в сторону, а ползет вверх. Очевидно, девчонка никогда не имела дела со спортивными тачками.

Немного неуклюже она садится внутрь и, шумно сглотнув, сдувает с лица выпавшую из дурацкого хвостика прядь волос.

– Ну что, поехали? – Лера храбрится, но ее голос все равно подрагивает.

Видно, что ей здесь неуютно. И я в свою очередь постараюсь сделать все, чтобы это чувство во время поездки лишь нарастало.

Дождавшись, пока автоматические ворота раздвинутся на нужную ширину, резко даю по газам, и так же резко сбрасываю скорость на ближайшем повороте. Грановская, не успевшая пристегнуть ремень безопасности, дергается вперед, чуть не пропахав носом переднюю панель.

– Ай! – взвизгивает она, поворачивая ко мне возмущенное лицо. – Можно осторожней?! Или ты в первую же поездку решил меня угробить?!

– А при чем тут я? – усмехаюсь. – Это ты пренебрегаешь правилами безопасности. Если не знала, пристегиваться нужно.

Злобно сверкнув огромными глазищами, Лера тянется за ремнем, а я вновь набираю скорость. На этот раз чуть плавнее.

Пока мы на территории коттеджного поселка, особо не погоняешь: дорога слишком витиевата, да и дети из-за угла в любой момент могут выскочить. Но стоит нам выехать на шоссе, как я вновь выжимаю педаль газа в пол.

Мне нравится, как урчит мой зверь, набирая скорость. Утробно, агрессивно, с вызовом. Нравится ощущение свободы, накрывающее каждый раз, когда удается выйти за пределы скучной сотни. Ламбо не просто едет по асфальту, она скользит по нему. Словно кусок мокрого мыла по стеклу.

Лавирую в редком потоке машин, постепенно наращивая скорость. Бросаю короткий взгляд на сводную сестрицу и замечаю, что она изрядно напугана. Тонкие пальцы с розовым маникюром сжимают сумочку, лежащую на коленях, до побелевших кончиков. А голубые глаза кажутся какими-то остекленевшими.

Ну давай, малышка. Запищи о том, как тебе страшно.

Однако Лера-холера молчит. Не издает ни звука. Вцепившись в сумку, смотрит на дорогу и, судя по замершей грудной клетке, почти не дышит.

Взор невольно задерживается на ее ярких, почти красных губах, и в голову не кстати лезут воспоминания о нашем поцелуе. Тогда она казалась совсем другой: мягкой, обаятельной, вкусной…

Да, трахать Лерин рот было сладко и как-то аномально возбуждающе. Ну, то есть и я раньше мог завестись от поцелуев, но с ней вышло как-то по-другому. Сильнее. Мощнее. Ярче. Будто нервы оголись и по ним прокатилась волна испепеляющего жара. Эмоции били наотмашь. Как от травы штырило.