Стеклянный плен

Я проводил их взглядом, развернулся и не торопясь пошёл к выходу с территории вуза. Минут через десять я уже сидел в «Камри». Завёл мотор, накинул обратно пальто. Достал телефон, открыл чат с Громовым-старшим. Набрал короткое, сухое смс: «Дмитрий Анатольевич, вопрос в институте закрыт. С обидчиками провел беседу, расклад он принял. Угрозы для Артёма больше нет. Жду Артема с последней пары, после чего возвращаемся на адрес».

Нажал «отправить». Бросил мобильный на торпеду, откинулся на кожаное сиденье и прикрыл глаза.

Пара закончилась через час. Артём шёл к машине уже совсем другой походкой: плечи развёрнуты, шаг свободный, подбородок вверх. Казанцев со своей шоблой плёлся чуть позади, как побитые псы, провожая его до самой калитки вуза. Материал усвоили на отлично.

Тёма прыгнул на пассажирское сиденье, захлопнул дверь и повернулся ко мне. Его буквально трясло от возбуждения, глаза горели.

— Никит, это... это просто жесть! Ты бы видел их на поле! Ромка мне мяч сам отдавал, пацаны с потока вообще в шоке, никто не понял, что случилось! — затараторил он, активно размахивая руками. — Слушай, ну ты же не просто водитель, да? Обычные водилы так людей в печень не складывают. Кто ты вообще такой?

Я плавно выехал с парковки, перестроился в правый ряд и бросил на него короткий взгляд.

— У бати твоего работаю, — спокойно ответил я, крутя руль одной рукой. — Охранная фирма у меня. Дмитрий Анатольевич попросил присмотреть за тобой, пока твой Олег в отпуске. Вот и весь расклад.

— Охранная фирма... — Тёма уважительно протянул, откидываясь на спинку сиденья. — Жестко ты их.

— Меньше слов, Громов. Сила любит тишину, — отрезал я, прибавляя газ на шоссе. — В общем, так. Если по учёбе какие проблемы, или ещё кто косо посмотрит, шумани мне сразу. Номер на визитке. Разрулим в одну секунду.

— Спасибо, Никит. Реально, спасибо...

Я помолчал, слушая, как парень судорожно вздыхает. Посмотрел на его худые плечи, на этот желтоватый синяк, который он больше не пытался прятать под капюшоном. Слабенький он ещё, домашний. Таких жизнь ломает быстро, если стержня внутри нет. А стержень надо ковать.

— А вообще... знаешь что, Артём? — я сбавил скорость перед въездом в посёлок и повернулся к нему. — Не хочешь потренироваться?

Парень удивлённо моргнул:

— В смысле? В зале?

— В смысле рукопашка, железо, удары, — я понизил голос, чеканя слова. — Научу тебя кое-каким приёмам. Чтобы в следующий раз тебе не приходилось на землю падать и брата выдумывать. Чтобы сам мог за себя спросить, как мужчина. Время у меня найдётся. Что скажешь?

У Тёмы даже рот приоткрылся от восторга и дыхание перехватило.

— Вау... Никит... Конечно хочу! Очень хочу! Меня папа пару раз пытался в секцию отдать, но там тренеры какие-то... ну, не такие. А у тебя... Ты правда научишь?

— Моё слово кремень, — ответил четко, сворачивая на их улицу. — Завтра и начнём. Будем делать из тебя человека, Громов. Чисто по моим правилам.

«Камри» плавно зашуршала шинами по гравийной дорожке перед домом Громовых. Я заглушил мотор. С пацаном контакт налажен, правильные ориентиры я ему задал. Дальше сам начнёт обрастать мясом и характером.

Тёма выскочил с пассажирского сиденья, подхватил рюкзак и пулей полетел к крыльцу, влетая в дом, чтобы захлебнуться эмоциями перед матерью. Я спокойно вышел следом, запер седан и бросил ключи в карман пальто. Семейная машина остаётся на адресе, как и положено по уговору с Громовым-старшим.

Свою тачку я оставил за коваными воротами посёлка. Дошёл до неё не торопясь, закинул рюкзак на заднее сиденье и завёл мотор. Моя смена на сегодня закончена. Я выжал педаль газа и погнал в сторону города.

***

Анна.

Прошло ещё около двух часов, прежде чем за окном послышался знакомый шорох шин. Чёрная «Камри» плавно остановилась на прежнем месте. Я замерла у окна, вглядываясь сквозь пелену тюля. Из машины пулей выскочил Артём, а водитель, закрыв седан, уверенным, широким шагом направился к выезду из посёлка. Я видела только тёмное пальто и удаляющийся мощный силуэт.

Входная дверь распахнулась, и на кухню буквально влетел сын. Его щёки горели румянцем, рюкзак болтался на одном плече, а глаза... я впервые за эти недели видела у него такой бешеный, лихорадочный блеск.

— Мам! Ты просто не представляешь, что было! — выдохнул он, сбрасывая кроссовки прямо в проходе.

Я подошла к нему, всматриваясь в лицо, проверяя, цел ли:

— Тёмочка, успокойся. Что случилось?

— Мам, этот Никита... он просто... я не знаю, он нереальный какой-то! — затараторил сын, хватая со стола стакан с водой, половину проливая мимо и выпивая остаток залпом. — Мы приехали к корпусу, а там Ромка со своими псами на крыльце, ну Казанцев который... Я думал, всё, опять начнётся, труханул капец. А после пар они меня в закутке за стадионом прижали. Трое на одного! Ромка на колени меня поставить хотел... И тут Никита! Мам, он просто из тени вышел... Спокойный такой, хмурый. Те... ну, боксёрчик этот их, двинуть ему хотел, а Никита... чёрт, я даже не понял, как это вышло! Уклон и бам! Тот сразу пополам сложился, захрюкал, на землю упал. Второй дёрнулся. Никита его с ноги, а потом ладонью снизу в нос, хруст на весь двор, кровь во все стороны! Как тигр, понимаешь? Как хищник! Движения такие... раз, два и всё, чистая секунда! Он Ромку к стене прижал, за куртку поднял, лицо в лицо... Тот бледный, обтекает, сопли кровавые жуёт. Никита ему сказал, что если с моей головы хоть волос упадёт, он им всем руки переломает. Назвал меня Артёмом Дмитриевичем перед ними! Представляешь, мам? Они потом за мной на физре форму носили! Ромка мне мяч сам отдавал и заглядывал в глаза, как побитый!

Тёма перевёл дыхание, расплываясь в сумасшедшей, счастливой улыбке:

— Он не просто водитель, мам. У него охранная фирма своя. И знаешь что? Мы ехали обратно, и он сам... понимаешь, сам предложил мне заниматься! Сказал — поставим тебе удар, подтянем по железу, чтобы больше на землю не падал и за себя мог спросить как мужик. Будем делать из тебя человека, говорит. Это просто мега-пацан, мам! Я завтра же на тренировку!

Я смотрела на Артёма и физически ощущала, как внутри меня, орган за органом, вымораживает ледяной коркой.

Сын захлёбывался восторгом, махал руками, показывая какие-то уклоны и удары, а у меня перед глазами стояла багровая пелена. Кровь, хруст костей, двое сломанных парней в глухом закутке университета... Тёма видел в этом голливудский боевик и спасение. Я же видела почерк. Особый, хладнокровный почерк силы, от которого у меня, как у матери, внутри всё сжалось. Нормальные специалисты из агентств обычно действуют мягче, просто встают между конфликтующими сторонами, давят авторитетом, предупреждают. А этот Никита... он шёл калечить. Быстро, страшно, безжалостно.

Внутри меня на секунду поднялась паника, но тут же утихла, когда в памяти всплыли слова мужа: «Там такая порода... Слышала, может, про его отца? В девяностые его вся область знала. Пацан легализовался... Жесткий, как вольфрам».

Ну конечно. Вот она, та самая «отцовская порода» в действии. Дима ведь предупреждал, что парень непростой.

— Никита, значит... — эхом повторила я, обнаружив, что мой собственный голос звучит как чужой, глухой и надтреснутый.

— Да, мам! Вот, он мне визитку свою дал, сказал шуметь, если чё! — Тёма с гордостью выудил из кармана джинсов плотный прямоугольник из чёрного матового пластика и крутанул его в пальцах.

Я машинально взяла карточку. На одной стороне не было никаких дурацких логотипов — только выдавленное серебром имя «Барсов Никита Михайлович» и номер телефона. Я перевернула её. На обратной стороне, строгим шрифтом: «Операционный контур. "Барс-Секьюрити"».

Барсов. Фамилия, которую назвал Дима, теперь обрела вполне реальное, осязаемое воплощение. Вся эта бандитская слава его отца из девяностых, о которой говорил муж, теперь хлёстко отозвалась в рассказе Тёмы.

Я провела пальцем по гладкой, плотной поверхности карточки и неожиданно поймала себя на странном спокойствии. Дима прав: это бизнес. Жёсткий, силовой, но всё же бизнес. И то, что этот молодой Барсов управляет своей системой и так спокойно, почти безошибочно решает любые вопросы, казалось мне только плюсом для безопасности нашего сына. Мой муж коммерсант, но он, похоже, нанял не просто охрану, а хищника, который умеет защищать так же легко, как и давить.

Внутри наконец-то ослабла железная удавка страха. Вольфрам так вольфрам. Главное, что Тёму больше никто не тронет.

— Это... очень хорошо, сынок, — тихо улыбнулась я, возвращая ему темный прямоугольник и гладя сына по плечу. — Папа нашёл отличного специалиста. Раз обещал научить — тренируйся. Нам всем нужно уметь стоять за себя.

Я уверила себя, что всё под контролем, что это правильный выбор моего мужа — поставить рядом с нашим сыном сильного человека.

***

Прошла неделя...

В университете, правда, стало тихо. Последствия той стычки за стадионом не вылились в открытый скандал. Они пришли мягко, почти официально, и так выверено, как всегда и бывает в таких местах. Ромка Казанцев больше не шутил на крыльце. Он вообще стал исчезать из коридоров в те моменты, когда появлялся Тёма.

По юрфаку поползли осторожные шепотки. Про какого-то «чужого», который за секунды уложил пацанов за корпусом. Без имён, без подробностей, но с тем самым оттенком, благодаря которому сплетни живут дольше фактов.

А в пятницу позвонила куратор. Вежливо, ровно, слишком официально спросила, кто сопровождает Артёма после занятий. Вопрос был задан без обвинений, но с тем холодным административным интересом, после которого обычно ничего не происходит, кроме того, что тебя начинают запоминать.

Я на секунду растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Это личная охрана семьи, — спокойно ответила я. — При угрозе действует незамедлительно.

— Поняла, — после короткой паузы сказала куратор.

И на этом разговор закончился, но ощущение, что тема закрыта, почему-то не появилось. Никита сделал это один раз. Но этого оказалось достаточно, чтобы вокруг Тёмы легла тонкая, тревожная тень, которую замечали все, пусть никто и не говорил о ней вслух.

За эту неделю Тёма изменился до неузнаваемости. Каждый день после пар Никита увозил его в свой закрытый зал. Сын возвращался уставший, с забитыми мышцами, но с такой сумасшедшей искрой в глазах, какой я не видела у него никогда. Он перестал сутулиться, больше не прятал лицо. А ещё бредил своим тренером, цитировал его хлёсткие фразы про то, что «сила любит тишину», и засыпал с улыбкой.

Никиту я так ни разу и не увидела, он всегда забирал и высаживал Тёму у ворот посёлка, а до дома сын добегал сам. Для меня этот человек оставался просто далёким, надёжным мифом.

Всё взорвалось в среду.

Дима вернулся из офиса сам не свой. Я впервые видела мужа в таком состоянии: бледный, с серым лицом и каким-то больным, дёргающимся веком. Он даже не переоделся, прямо в мятом костюме заперся в кабинете и битый час страшно орал в трубку.

К ужину он вышел, когда на тарелках уже всё остыло. Дима сел за стол, но к еде даже не прикоснулся. Просто уставился в одну точку.

— Дим, что происходит? — я мягко коснулась его ладони. — На тебе лица нет.

Муж вздрогнул, перевёл на меня помутневший взгляд, и его пальцы судорожно, до белизны в суставах, сжали вилку.

— По бизнесу пошли грязные тёрки, Анют, — тихо, сипло произнёс он, то и дело поглядывая на окно, по которому хлестал дождь. — Очень грязные. Сегодня прилетел первый звоночек... Набрали на личный номер. Сказали, что знают, где учится Тёма, во сколько ты выезжаешь в город. Прямым текстом пообещали зайти через семью. Это не просто угрозы. У этих тварей нет никаких тормозов.

У меня внутри всё похолодело. Я инстинктивно взглянула на Тёму, который притих, переводя испуганный взгляд с отца на меня.

— Я уже поднял всех на уши, — Дима резко потёр виски, пытаясь собраться. — С Барсовым всё подписал. Завтра с утра к нам привезут бытовку, её поставят на пятачке у гаража и сделают там закрытый пост. Заступит постоянная смена, три-четыре человека, полностью перекроют двор и периметр нашего участка.

Я удивлённо приподняла брови.

Но... — он глухо выдохнул, качнув головой, — мне всё равно кажется, что этого мало. Двор — это двор. Мне будет спокойно, только если прямо здесь, внутри дома, окажется их человек. Нам нужно намертво закрыть внутренний контур.

Муж умоляюще посмотрел на меня, в его глазах читалась непривычная, пугающая беспомощность.

— Анют, приготовь, пожалуйста, гостевую комнату на втором этаже, рядом с нашими спальнями. Мне нужен тот, кто будет на адресе круглосуточно, пока мы не закроем вопрос с этими уродищами.

Дима на секунду замолчал, потом добавил уже тише:

— Барсов сказал, что в дом сам подберёт человека из своих, самого надёжного. Кому доверяет как себе. — Дима устало выдохнул и повернулся к сыну: — Тёма, поможешь матери комнату подготовить.

— Да, пап, конечно, без проблем, — тихо ответил сын и сразу стал серьёзным, наконец-то почувствовав, насколько сильно напуган отец.

Я лишь молча кивнула, сжимая руку мужа под столом. Раз Диме так спокойнее, пусть будет комната. Какой-то суровый, проверенный спец из ЧОПа Барсова, который не подпустит к нам эту грязь. На душе даже немного отлегло. Муж всё контролирует, нас защитят.

На следующий день с самого утра на участке было шумно. Дима даже отложил поездку в офис и сам приехал контролировать процесс. Тяжёлый манипулятор кое-как протиснулся через кованые ворота, и на пятачке у гаража с грохотом встала серая, аккуратная бытовка: автономный пост охраны. Туда сразу завели кабели, подключили мониторы, на которые вывели картинку со всех камер по периметру нашего забора.

Двое охранников, крепкие и подтянутые мужчины в лаконичных чёрных поло и плотных брюках, тут же приступили к работе и начали первый обход территории. Из снаряжения на них были видны только аккуратные гарнитуры связи в ушах, но в каждой линии их фигур угадывалась жёсткая военная выправка. В движениях не было ни капли суеты.

От меня, по сути, ничего не требовалось, но это фоновое напряжение мешало сидеть на месте. Мне отчаянно хотелось, чтобы ребятам, которые будут нас защищать, было комфортно, поэтому я решила занять руки и голову привычным делом — готовкой. Муж сразу предупредил, что агентство полностью кормит своих сотрудников, у них там своё централизованное питание и строгий регламент, но я всё равно не удержалась. Решила испечь к чаю домашний пирог, чтобы отнести им на пост. Пусть у ребят в этой новой бытовке пахнет не только казённым пластиком, но и нормальной выпечкой. Хотелось хоть как-то поддержать парней, ведь им здесь теперь круглые сутки дежурить.

Параллельно мы с Тёмой поднялись на второй этаж готовить комнату. Дима сказал, что после обеда приедет тот самый телохранитель, который будет жить с нами под одной крышей.

Ближе к двум часам дня небо окончательно затянуло тяжёлыми тучами, и по стёклам забарабанил густой, проливной дождь. За окном послышался низкий, глухой рокот мощного мотора. Я выглянула в окно: сквозь плотную стену ливня во двор плавно въехал огромный матово-чёрный внедорожник Porsche Cayenne. Машина выглядела угрожающе дорогой и массивной. Она мягко затормозила у самого крыльца, обдав гравийную дорожку фонтаном брызг.

Дождь уже лил сплошной стеной, когда в прихожей раздался короткий, уверенный стук. Тёма отвлёкся на телефонный звонок, поэтому встречать гостя я пошла сама.

Я распахнула дверь, и в лицо сразу ударил сырой, прохладный воздух. На пороге, под защитой широкого козырька, высилась огромная мужская фигура. Плотные потоки ливня с оглушительным шумом разбивались о гранитные ступени всего в полушаге от спины незнакомца, но до него не долетало ни капли. И всё же мужчина успел промокнуть, пока шёл от машины: его тёмная куртка потемнела от влаги, с широких плеч на плитку крыльца с тихим стуком срывались крупные капли. Он стоял неподвижно в этом сухом зазоре между бушующей стихией и моим тёплым холлом.

Несколько секунд он смотрел себе под ноги, на тяжёлую спортивную сумку в руке, а затем медленно поднял голову. Наши взгляды встретились.

Глаза серо-стальные, леденящие и невероятно внимательные. Взгляд тяжёлый, сканирующий, немигающий.

Меня словно парализовало. Воздух в холле в секунду стал горячим и вязким, лёгкие просто отказались дышать. Я уже видела эти глаза. Точно такие же. Восемь лет назад...

И вдруг — вспышка. Тот вечер. Чужой дом, чужой смех, липкий запах дорогого парфюма... и мальчишка. Сжатый, угрюмый, слишком серьёзный для своих лет. В его лице не было жалости, только этот немигающий, сканирующий взгляд хищника, который весь вечер был прикован ко мне.

Я годами хоронила те воспоминания под толщей времени, выстраивая свой чистый, безопасный мир. И вот прошлое вернулось. Подросток из ада вырос, превратился в огромного, опасного мужчину и прямо сейчас переступит порог моего дома.

Мы стояли и смотрели друг на друга сквозь открытый дверной проём. В глазах парня на долю секунды вспыхнул огонёк узнавания.

Глава 3.

Никита.

Когда замок щёлкнул и дверь поползла в сторону, я сработал на чистом автомате. Привычка, вбитая в подкорку: быстрый, профессиональный скан пространства, оценка углов, входа и самого объекта. На пороге стояла хозяйка дома. Женщина небольшого роста, домашняя, из тепла за её спиной потянуло сладкой выпечкой. Я повел взглядом выше, поднимая голову, чтобы поздороваться, и наткнулся на её лицо.

Чёрные длинные волосы и зеленые... Твою мать. Эти зелёные глаза. Внутри будто граната рванула, подчистую снося мой привычный внутренний щит. Вся выдержка, вся эта собранность, которой я так гордился, в секунду полетели к чертям.

Да. Это была она. Та самая. Чуть старше, чем тогда, но это точно она. Моя Estrela Verde. Единственный ориентир, который светил мне из того дерьма, в котором я вырос.

Ведь после той нашей единственной, мимолётной встречи на отцовском приёме вся моя жизнь, каждый шаг в этом криминальном аду, строились вокруг её образа. Тогда, четырнадцатилетним пацаном, глядя на то, как она обнимает своего мужа, я впервые в жизни подумал: вот как должно быть. Я намертво впечатал в себя этот кадр. Тогда я просто понял: так, как у отца, не будет. Что стану мужчиной, ради которого женщина не будет стоять у окна покорной тенью. Я хотел стать тем, кто сможет дать своей женщине всё, защитить её, чтобы она смотрела на меня так же — с любовью, теплом и абсолютным спокойствием.

Все эти восемь лет я не искал её лично. Я просто искал это тепло. Тащил вверх свое дело, методично выводя его в легальное поле, зубами выгрызал своё право на новую жизнь. После той встречи я будто поймал ориентир. И дальше уже пёр только вперёд. Я думал, что создаю себя для какой-то другой, будущей женщины, которая когда-нибудь посмотрит на меня так же, как та зеленоглазая незнакомка на своего мужа.

И мне в голову не могло прийти, что у жизни настолько извращённое чувство юмора. Что меня швырнёт именно к ней. Напрямую в её дом, на её территорию.

Вся моя выдуманная картинка в одну секунду разлетелась в хлам, стоило столкнуться с ней взглядом. Мне больше не нужен был абстрактный образ. В это мгновение что-то внутри меня сорвалось с цепи: не мысль, не воспоминание — реакция. Я захотел остаться. И уже не рассматривал другие варианты.

Я смотрел в её расширившиеся от ужаса глаза и физически чувствовал, как внутри оживает совсем другой огонёк: голодный, опасный, торжествующий. Моя Verde. Она узнала меня. Я видел это по тому, как побледнела её кожа, как замерло дыхание. Она помнит. И теперь я отсюда хрен уйду.

Из этого оглушительного, застывшего мгновения меня выдернул громкий топот на лестнице. Сын Громова, Тёма, выскочил в холл, напрочь ломая этот момент.

— Никита! Здорово! Ну ни фига себе ты на танке приехал! Значит это ты с нами жить будешь? Круто!!! Мам, познакомились уже? Это Никита!

Усилием воли я задвинул эти мысли поглубже. Вернул на лицо привычное холодное выражение и шагнул вперёд. Переступил порог, окончательно стирая границу между нами, и зашёл в тепло холла, впуская вслед за собой сырой шлейф майской грозы.

Моё лицо не выдало ни одной эмоции, когда я коротко похлопал парня по плечу в знак приветствия. Но стоило снова перевести взгляд на неё, как голос подвёл, прозвучав слишком хрипло.

— Добрый день, — произнёс я, глядя ей прямо в душу. — Я заступаю на охрану объекта.

— Рада... Рада познакомиться, Никита, — она выдавила это с трудом, будто заново училась говорить. — Анна... Сергеевна.

Анна судорожно скрестила руки на груди, словно пыталась закрыться, защититься от моего взгляда, и сделала едва заметный шаг назад, глубже в холл.

— О, мам, а ты чего такая бледная? Пирог сгорел, что ли? — Тёма, святая невинность, вообще ничего не заметил. Он повернулся ко мне, так и лучась пацанским восторгом. — Ни фига себе ты мокрый! С тебя ж течёт! Никит, скидывай куртку, обувь, я тебе дом покажу. Твоя комната на втором этаже, рядом с нашими. Погнали, там и душ свой есть, переоденешься.

Я повёл плечами, расстёгивая замок. Стянул кожанку, с которой ручьями скатывалась вода, и повесил её на подставленные Тёмой деревянные плечики. В тепле холла от мокрой кожи тут же пошёл густой запах сырости, смешанный с моим парфюмом. Я коротко тряхнул головой, смахивая с лица и мокрых волос капли. Джинсы и обувь уже прилично напитались влагой.

— Разувайтесь здесь, у нас тёплый пол, всё быстро высохнет, — голос Анны звучал отстранённо, почти официально. Она изо всех сил пыталась вернуть себе статус хозяйки дома. — Никита, располагайтесь, устраивайтесь. И спускайтесь к обеду, всё уже на столе.

— Понял. Спасибо, — я сбросил ботинки, оставаясь в носках. Чуть приглушил голос, заставляя её снова поднять на меня глаза: — Я быстро.

— Давай сумку, я закину! — Тёма, вообще не заметивший, какое между нами только что стояло напряжение, перехватил мой баул и махнул рукой в сторону лестницы. — Погнали.

Он ухватился за ручки моей массивной спортивной сумки и тут же ощутимо просел под её весом. Лицо пацана вытянулось, он упрямо кряхтел, но пытался оторвать её от пола. Я коротко усмехнулся. Там, кроме сменной одежды, лежал мой рабочий комплект, весивший прилично. Для нетренированного подростка — неподъёмный груз.

Проходя мимо Анны, я на секунду задержался. Достаточно близко, чтобы уловить, как судорожно втянулся воздух в её груди.

— Никита, пошли! Папа сказал, тебе комната с самым лучшим обзором на двор нужна, — выдавил Тёма уже с лестницы, отчаянно делая вид, что баул ни разу его не тянет к земле. — Мама там пирог испекла, пахнет на весь посёлок, так что давай быстрее, и обедать!

— Иду, — отозвался я, поднимаясь за пацаном и чувствуя спиной, как зелёные глаза Анны буквально прожигают дыру между моих лопаток.

Пока мелкий увлечённо трещал, толкая дверь гостевой комнаты, я зашёл внутрь и сразу оценил обстановку. Комната угловая, просторная. Окна выходили как раз на въездные ворота и ту самую бытовку, где сейчас обустраивались мои парни из ЧОПа. Идеальная точка для контроля.

— Ну как? Норм? — Тёма с надеждой заглядывал мне в лицо, с глухим стуком бросив сумку у кровати и наконец выдохнув. — Отец говорил, ты жёсткий, как вольфрам, и спуску никому не даёшь.

Я оглядел чистую, по-женски уютно убранную комнату, задержал взгляд на идеально заправленной постели и мысленно хмыкнул. Значит, «жёсткий, как вольфрам»? Ну, пусть Громов-старший так думает.

— Да, Тём, — я повернулся к парню, засовывая руки в карманы брюк. — На работе я спуску не даю. Но в гостях веду себя прилично. Сейчас брошу шмотки, сполоснусь и пойдём тестировать мамин пирог.

Тёма ушёл, аккуратно прикрыв за собой дверь, и в комнате наконец-то воцарилась тишина. Я глубоко вдохнул, избавляясь от остатков дорожной усталости, и прошёл к окну.

Гроза уходила дальше, а стена ливня за стеклом постепенно сменилась мелкой моросью. Во дворе, возле новенькой модульной бытовки, мелькали темные куртки моих парней из ЧОПа, Глеб и Серый уже выставляли периметр, проверяли датчики на заборе и настраивали камеры. Они работали чётко, как часы. Профессионалы. Но они стерегли объект снаружи. А главная уязвимость, и главный приз этой миссии, находилась внутри дома. Прямо под моей охраной.