Стеклянный плен

Ника Лунара

Стеклянный плен

ВНИМАНИЕ: ОТ АВТОРА

Добро пожаловать в мир, где цена безопасности — твоя полная потеря контроля.

«Стеклянный плен» — история о любви, которая строит стены, а не рушит их. Здесь нежность пробивается сквозь пуленепробиваемое стекло вопреки здравому смыслу. Это выбор между обломками прошлого и миром, где тебя защищают так, что невозможно дышать без чьего-то позволения. Грань между «я тебя защищу» и «я тобой владею» тонка, как грань стекла. Если вы не готовы к серой зоне морали и одержимости — эта дорога не для вас.

Строго 18+

Мы начинаем этот путь в месте, где двери — лишь иллюзия.

Я буду признательна за ваши мысли. Где для вас проходит черта между «безопасным пленом» и свободой? Можно ли считать счастьем жизнь, выстроенную за вас другим человеком? Давайте обсудим всё, что осталось между строк — я жду вас с первых глав.

Чувствуйте. Сомневайтесь. Смотрите сквозь стекло.

Досье персонажей

Анна Громова (в девичестве — Макарова). «Стеклянный ангел».

Возраст: 37 лет.

Рост: 168 см.

Статус: Жена крупного девелопера, автор эротических романов (псевдоним: Антуанетта Ридер).

Внешность: Хрупкое телосложение, длинные черные волосы, ярко-зелёные глаза, аристократичные черты, родинка на ключице.

Ключевая черта: Внешняя покорность, скрытая ярость, железный стержень в кризис.

Цитата: «Самая опасная клетка — та, к которой привыкаешь».

Дмитрий Громов. «Владелец».

Возраст: 45 лет.

Рост: 185 см.

Статус: Владелец «ГромовСтройГрупп», элита города.

Внешность: Плотное телосложение, темно-русые волосы с проседью, темно-карие жесткие глаза, волевое лицо.

Ключевая черта: Властность, прагматизм, уверенность в том, что всё можно купить.

Авто: Черный Mercedes-Benz S-Class.

Важное: Не курит 5 лет.

Цитата: «Семья — это не про чувства. Это про статус и порядок» .

Артём Громов, сын Дмитрия и Анны. «Тень отца».

Возраст: 18 лет.

Рост: 180 см.

Статус: Студент юрфака.

Внешность: Худощавый, русые вьющиеся волосы, серые глаза, шрам на брови.

Ключевая черта: Мягкость, интеллигентность, подавленный страх.

Авто: Семейный водитель (черная Toyota Camry).

Цитата: «Отец говорил, что я слабый. Никита показал, что слабым быть просто невыгодно».

Никита Барсов. «Охотник».

Возраст: 22 года.

Рост: 190 см.

Статус: Владелец ЧОП «Барс-Секьюрити».

Внешность: Атлетичное телосложение («волк-рукопашник»), темные короткие волосы, серо-стальные глаза. Татуировка оскала волка на правом предплечье.

Ключевая черта: Тотальный контроль, кодекс защиты женщины, травматичный опыт (наблюдал за разрушением матери отцом-авторитетом).

Авто: Матово-черный Porsche Cayenne / BMW X7.

Цитата: «В моей конструкции дверей изначально не предусмотрено».

Пролог.

Путь к свободе лежит через

осколки.

Чтобы выбраться из плена,

придется изрезать и тело, и душу.

Ника Лунара.

Никита.

Мне четырнадцать. Отец велел стоять слева от него. Я стою. В зале слишком светло. Свет люстр бьёт по глазам, отражаясь в бокалах. Пахнет сигарами и чем-то приторно-сладким. Гости ржут так громко, будто пытаются друг друга перекричать. Я давно заметил: здесь все будто друг другу что-то продают. Даже когда здороваются.

Мама стоит у окна. Она всегда там стоит. Красивая, в дорогом шмоте, но какая-то... никакая. Отец проходит мимо, таща за собой бабу в красном, и даже не смотрит на мать. У нас дома всё просто: женщина либо рядом, либо её не замечают. Про любовь здесь не говорят.

Я смотрю на маму и понимаю, что так жить я не хочу. От этого понимания внутри становится холодно.

Потом я вижу её.

Она входит в зал в светлом платье, и мне кажется, что в этой душной комнате вдруг открыли окно. Рядом с ней мужик в костюме, крепко держит её под локоть. Наверное, муж.

Она смотрит на него. И я залипаю. Я никогда не видел, чтобы на мужика так смотрели. В её глазах, зелёных, ярких, как стекло на солнце, живёт настоящее тепло. Она касается его руки просто так, не потому что надо, а потому что хочет. Без страха.

И вдруг она поворачивает голову. Стоит нашим взглядам столкнуться — и меня накрывает ударной волной. Внутри всё вспыхивает и замыкает. Я просто тону в этой зелени.

Она не отворачивается сразу. Наоборот, её губы чуть дёргаются, и она мне улыбается. Тихо так, по-доброму. Как будто увидела меня настоящего в этой толпе.

В голове сразу появляется мысль: вот как должно быть. Я хочу, чтобы когда-нибудь на меня смотрели так же. Чтобы моя женщина не стояла у окна, как мама. Чтобы она вот так касалась меня, и ей было спокойно.

Я смотрю на маму, которая опять превратилась в тень, потом на эту женщину. Я не буду как отец. Я стану таким, мимо которого нельзя пройти спокойно. Чтобы я мог дать своей женщине всё, что она захочет.

Я не знаю, кто она, эта зеленоглазая женщина. Но я почему-то сразу понял: этот образ я не забуду. Он впечатался в меня намертво.

Глава 1.

Анна.

Свиной стейк должен быть прожарен идеально. Дима не выносил розового сока у кости, сразу кривился, откладывал нож и смотрел на меня так, будто я лично сорвала ему сдачу крупного строительного объекта.

Я стояла у плиты, придерживая край длинного рукава домашнего халата, и смотрела, как на тяжелой чугунной сковороде шкворчит масло. Часы в гостиной пробили семь раз. Глухо, дорого. В нашем доме вообще всё звучало дорого, даже тишина.

Замок входной двери щёлкнул в семь ноль пять.

Я выключила конфорку, быстро поправила перед зеркалом в холле волосы, прядь к пряди. Димочке всегда нравилась безупречность, и вышла навстречу.

— Привет, — он протянул мне тяжелый кожаный портфель, подставив щеку для дежурного поцелуя. От него пахло прохладой, хорошим парфюмом со шлейфом табака. Дима бросил курить пять лет назад. Но сегодня от его костюма разило чужим, тяжелым дымом дешевых сигарет. Значит, на работе действительно проблемы, и он снова часами торчал на объектах с прорабами и ментами.

— Привет. Ужин готов. Тяжелый день? — я забрала пальто, привычно вешая его на литые плечики.

— Не то слово, — он тяжело вздохнул, ослабляя узел галстука. — Мальчишка дома?

— У себя. Сейчас позову. Накрывать?

— Да, давай быстрее. Голова раскалывается.

Я поднялась на второй этаж, стараясь ступать мягко, хотя пушистый ковер и так скрадывал любые звуки. Постучала в комнату сына.

— Тём, папа пришел. Спускайся ужинать.

Дверь приоткрылась. Артём выглянул, пряча глаза под отросшей челкой, буркнул: «Иду» — и тут же скрылся. Я успела заметить, как он сутулится, словно пытается занять в пространстве как можно меньше места. Мягкий. Слишком мягкий для своего возраста.

В столовой всё уже было расставлено. Тяжелое серебро, тонкий фарфор. Мы сели за стол. Дима сразу взялся за нож и вилку, аккуратно надрезал мясо. Проверил. Розового сока не было. Я мысленно выдохнула.

— Опять на южной площадке ЧП, — заговорил Дима после пары минут молчания, хмуро глядя в свою тарелку. — Ночью подожгли бытовки. Убытки копеечные, но сам факт. Наглость запредельная. Силовики руками разводят, камеры, видите ли, ничего не зафиксировали. Суки проплаченные. Нас откровенно выдавливают с этого тендера.

Я не лезла в его дела глубоко, Дима этого не любил, но и совсем отстраненной не была. Кое-что знала, умела слушать. Фамилии его конкурентов и партнеров иногда всплывали в разговорах за ужином.

— Дима, может, стоит нанять кого-то еще? — тихо спросила я, подливая ему минералку. — Если полиция не справляется.

— Уже, — Дима резко отрезал кусок стейка. — Сегодня подписал контракт. Знакомые привели парня... молодого, правда, двадцать два всего. Но там такая порода, что возраст не имеет значения. Барсов. Слышала, может, про его отца? В девяностые его вся область знала. Его сын легализовался, открыл охранное агентство, четыре года на рынке и ни одного прокола. Жесткий, как вольфрам. Мои безопасники его проверяли, у него в штате бывшие спецы, дисциплина армейская. Сегодня его люди приняли объект под охрану. Посмотрим.

Барсов. Фамилия прозвучала резко, как щелчок кнута, и внутри меня что-то странно ёкнуло. Какое-то смутное, далекое эхо. Что-то знакомое... Где-то я её уже слышала. Очень давно. Но мысль ускользнула, вытесненная будничной суетой столовой.

Ужин закончился в тишине. Артём сбежал к себе первым, сославшись на подготовку к семинару. Дима ушёл в кабинет допивать коньяк и изучать отчеты.

В спальне было прохладно. Наша кровать с огромным изголовьем из темного бархата казалась отдельным островом.

Дима лёг ближе к полуночи. От него пахло алкоголем и мятой от зубной пасты. Он перевернулся на бок, уверенно, по-хозяйски привлекая меня к себе. Его ладони легли на мои бедра.

Он был хорошим любовником. Опытным, техничным, знающим моё тело до малейшего изгиба. Дима всё делал правильно, неторопливо, давая мне время согреться и подстроиться под его ритм. Секс у нас в последнее время случался нечасто, пару раз в месяц, но это всегда было качественно. Нормальный, предсказуемый секс супругов, которые слишком долго живут вместе.

Я послушно откликалась, двигалась в такт его толчкам, тихо стонала ему в плечо, когда нужно. Было хорошо. Тело получало свою привычную норму удовольствия.

Но когда Дима тяжело задышал мне в шею, содрогаясь в финале, я поймала себя на мысли, что внутри меня, в самой глубине, где прячется настоящая я, царит абсолютная, пугающая тишина: никакого безумия, никакого глухого, сносящего крышу восторга. Просто выполненный пункт в расписании идеальной жизни.

Дима почти сразу отвернулся к стене, поцеловав меня в плечо, и мерно задышал. А я осталась лежать на спине, глядя на то, как полосы света от уличного фонаря режут потолок нашей спальни. Ровные, серые полосы.

Мы познакомились, когда мне было восемнадцать. Я была восторженной девчонкой с распахнутыми глазами. А Диме исполнилось двадцать шесть, он уже крепко стоял на ногах и точно знал, чего хочет от жизни. Расчет родителей? Наверное. Но тогда он казался мне богом, взрослым, сильным, способным защитить от всего мира. В девятнадцать я вышла за него, в ту же осень родился Артём. Девятнадцать лет вместе. Почти половина моей жизни. Идеальный брак по всем меркам. Подруги завидовали до скрежета зубов.

Я повернула голову и посмотрела на свое отражение в зеркале шкафа. В темноте силуэт казался размытым. Просто бледное пятно на фоне дорогой мебели. Тень.

А ведь мне всего тридцать семь. У меня длинные, тяжёлые чёрные волосы и яркие зеленые глаза. Моим глазам всегда делали комплименты, говорили, что в них можно утонуть. Я стройная, наверное, даже не потому, что регулярно посещала элитный спортзал, а просто генетика, в роду у меня все женщины были точеными, тонкими. В свои тридцать семь я выглядела значительно моложе, мне часто об этом говорили.

Всё это было при мне — и красота, и порода, и безупречная, заигравшая полной силой зрелость. Но Дима перестал замечать это лет пять назад. Я стала для него частью интерьера, дорогой, привычной картиной на стене, которую ценишь, но на которую уже не смотришь в упор.

Я закрыла глаза, проваливаясь в тяжелый, душный сон.

И на самой грани между мыслями и беспамятством меня вдруг настигло воспоминание. Резкое, отчетливое, совершенно не к месту.

Мне двадцать девять. Какой-то закрытый прием в загородном доме, куда Дима взял меня с собой. Огромный зал, тяжёлый запах дорогого алкоголя, сигаретного дыма и бьющий по нервам свет массивных люстр, режущий глаза. Вокруг мужчины со взглядами волков и их лощеные, фальшивые женщины.

И один мальчишка: худой, сжатый как пружина. Пацан лет четырнадцати, который весь вечер неподвижно стоял слева от своего страшного отца, хозяина того дома. Стоял идеально прямо, дисциплинированно, будто слишком рано усвоил правила этого мира. Но покорности в нём не было ни грамма. В этом подростке вообще не осталось детской суеты. Он казался неестественно холодным, собранным, а в глазах уже читался опасный, хищный блеск человека, который слишком рано увидел, как ломают людей.

Он не смотрел ни на кого из гостей. Он смотрел только на меня. В упор, не отрываясь, провожая взглядом каждое моё движение, будто в этой душной, криминальной клоаке я была единственным чистым существом. Он смотрел в мои зеленые глаза так... как смотрят на ангела. С каким-то диким, ошеломленным благоговением, от которого у меня тогда мурашки побежали по коже.

Я резко открыла глаза, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось...

Потолок спальни всё так же резали серые полосы света от уличного фонаря. Рядом ровно и глубоко дышал Дима. Я перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Нахлынувший морок медленно таял, оставляя после себя странное, тревожное послевкусие. К чему это сейчас? Столько лет прошло, я и думать забыла про тот вечер. Мы ведь с Димой пробыли там от силы часа полтора, он быстро уладил какие-то вопросы, и мы уехали. Я даже не помнила толком, чья это была закрытая усадьба, память услужливо стёрла имена тех страшных людей. Наверное, просто вечерние разговоры мужа о поджогах, бандитских наездах и этот въевшийся в его пиджак запах чужого дешёвого табака так глупо отозвались в подсознании, вытащив наружу старый кошмар.

Я покрепче зажмурилась, приказывая себе спать. Слишком много странных мыслей для одной ночи.

***

Утро в нашем посёлке всегда наступало бесшумно. Никакого городского гула, только едва слышный шелест деревьев за окном.

Дима проснулся в семь. Пока он принимал душ, я спустилась на кухню. Готовить я всегда предпочитала сама. Дима зарабатывал достаточно, чтобы нанять личного шеф-повара, но в этом вопросе я проявила твёрдость. Прислуга, молчаливая женщина средних лет, приходила к нам всего три раза в неделю, исключительно ради генеральной уборки и глажки. Находиться в одном пространстве с чужим человеком каждый день мне было физически тяжело. Да и кухня оставалась моей маленькой территорией контроля. Здесь правила устанавливала я.

Завтрак прошёл по привычному сценарию. Дима, безупречно выбритый, в свежей рубашке, молча пил кофе и листал рабочую почту в планшете. Лицо его было серым от недосыпа, вокруг глаз залегли тени. Проблемы с объектами явно не давали ему покоя.

Перед выходом он привычно коснулся сухими губами моей щеки.

— Буду поздно, Ань. Сегодня встреча с Барсовым на объекте, нужно лично принять новые посты охраны. Не теряй.

— Хорошо. Удачи, Дим.

Артём спустился на кухню через десять минут после отъезда отца. Заспанный, хмурый, он молча выпил стакан сока, перехватил со стола бутерброд с сыром и, на ходу натягивая капюшон своего любимого худи, бросил:

— Ладно, мам, я побежал. Олег уже ждёт.

В окно кухни я видела, как Тёма садится на заднее сиденье нашего представительского седана. Олег, наш бессменный семейный водитель, закрыл за ним дверь, сел за руль, и машина плавно покатила по подъездной дорожке к кованым воротам.

В девять часов дом окончательно опустел. На сегодня у меня не было запланировано никаких дел: ни поездок по магазинам, ни визитов в спа-салон, ни тренажерного зала, ни встреч с подругами, чей пустой светский трёп в последнее время вызывал у меня только глухое раздражение. Весь этот день принадлежал только мне одной.

Я поднялась на второй этаж, зашла в свой маленький кабинет и заперла дверь на защёлку. Это был уже автоматический жест. Мой личный ритуал конфиденциальности.

Достала ноутбук, открыла браузер и зашла на литературный портал под своим псевдонимом. Я выкладывала там новую книгу бесплатно, глава за главой, не ради денег, ради глотка воздуха. На странице романа горели уведомления: новые просмотры, лайки и десятки комментариев. Мои читатели спорили о героях, плакали над тяжёлыми сценами, восхищались той сумасшедшей, больной страстью, которую я выплескивала на электронные страницы.

Один комментарий заставил меня остановиться. Девушка с романтичной аватаркой писала: «Дорогой автор, это невероятно! Настолько чувственно, тонко и остро, что каждый раз мурашки по коже. Сразу видно, что вы сами пережили нечто подобное. Вы так потрясающе описываете любовь, заботу и эту дикую искру между мужчиной и женщиной... Значит, в вашей жизни всё так же ярко и сногсшибательно! Вам безумно везёт. Спасибо, что делитесь этим светом!»

Я смотрела на эти строчки, и губы сами собой тронула горькая, почти болезненная улыбка: «везёт», «всё так же ярко».

Эта девочка-читательница даже не догадывалась, что всё работает с точностью до наоборот. Что я пишу об этом огне только потому, что сама замерзаю в своей безупречной ледяной избушке. Что каждая яростная сцена, каждый отчаянный поцелуй моих героев — это суррогат, попытка согреть пальцы над нарисованным на холсте очагом. Мой «свет» был всего лишь фантомом.

Я закрыла вкладку, так и не найдя сил ответить, и углубилась в текст. Пальцы летали по клавиатуре, выстраивая чужую, наполненную смыслом и болью жизнь.

Очнулась я только в начале четвертого. Время пролетело как один миг. Кожа на лице горела от эмоционального напряжения. Я спрятала ноутбук в ящик стола, заперла его на ключ и спустилась на кухню. Скоро должен был вернуться Артём, а к его приезду обед должен быть горячим. Я принялась чистить овощи для супа, резать зелень, полностью погрузившись в привычные кулинарные хлопоты. Это успокаивало.

В четыре часа в прихожей звякнул замок. Из окна я мельком увидела, как машина Олега отъезжает обратно к гаражу.

— Тём, — крикнула я, вытирая руки полотенцем,— обед на столе, раздевайся.

Сын вошёл в холл. Но как-то странно, боком, прижимая к себе рюкзак, словно пытался что-то им загородить.

— Привет, мам, — буркнул он, не поднимая головы.

Я вышла навстречу и тут же нахмурилась. Правый рукав его новой бежевой куртки был густо испачкан серой, сухой грязью. Словно он со всего маху притёрся плечом к какому-то немытому строительному забору или запылённой стене. На тёмно-синих джинсах в районе колена тоже виднелся чёткий грязный след, Артём явно пытался отряхнуть его ладонью, но только размазал пыль по ткани.

— Ой, Тём... — я сделала шаг к нему, потянувшись к испачканному плечу. — Ты где так изваляться успел? Куртка же совсем новая, мы только на прошлых выходных её взяли. Олег тебя прямо от крыльца института забирал?

Артём резко дёрнул плечом, уходя от моего прикосновения, и принялся поспешно стаскивать куртку, выворачивая её грязной стороной внутрь, чтобы скрыть пятна.

— Да нормально всё, мам. На парковке возле корпуса шёл, задумался и об чужую машину теранулся. Немытый внедорожник какой-то стоял, — он говорил быстро, излишне буднично, но глаза упорно прятал, утыкаясь взглядом в паркет. — Я не очень голоден, правда. Пойду переоденусь сначала, ладно? У меня там реферат надо доделать.

Он подхватил рюкзак и почти взбежал по лестнице на второй этаж.

Я осталась стоять посреди просторного холла, сжимая в руках полотенце. На душе остался неприятный осадок. Артём врал. Олег всегда парковался на специальной VIP-зоне прямо у главного входа, Тёме просто негде было тереться о чужие грязные джипы. Да и эта его суетливость, это паническое желание поскорее закрыться в своей комнате...

В свои восемнадцать лет сын оставался слишком домашним, мягким парнем. Он вырос за высокими заборами элитного посёлка, в мире, где жизнь была понятной и предсказуемой. Он не знал угроз извне и не имел иммунитета к агрессии. На первом курсе юридического, где учились совершенно разные дети, в том числе обнаглевшие от безнаказанности мажоры, его тихий характер и вежливость могли легко сделать мишенью.

Я вздохнула, глядя на пустую лестницу. Ладно, нужно успокоиться. Скоро должен был приехать Дмитрий. Возможно, стоит мягко поделиться с ним своими предчувствиями.

Дима вернулся в начале восьмого. Вместо майской свежести он принёс с собой тяжёлое, глухое раздражение и тонкий горьковато-сладкий запах чужих духов. Не моих.

Внутри у меня привычно, слабо царапнуло, но я даже не подала вида. За годы брака я слишком хорошо выучила Димины ответы. Стоило мне один раз мягко спросить про чужой парфюм, как он снисходительно улыбнулся и отрезал: «Ань, у меня десятки встреч за день. Партнеры, их жены, инвесторы на переговорах. Ревность тебе совершенно не к лицу, ты же умная женщина, не опускайся до уровня банальных домохозяек». С тех пор я вопросов не задавала. Ему всегда удавалось выставить меня виноватой в моих же подозрениях.

Он даже не стал снимать галстук, просто швырнул портфель на консоль в холле и, едва прикоснувшись к моей щеке сухими губами, глухо бросил:

— Накрывай в кабинете, Ань. Я не пойду в столовую. Жрать хочу смертельно, но сил сидеть за столом нет.

Я молча кивнула. За годы брака я научилась читать его состояния без слов. Когда Дима бывал в таком напряжении, его лучше было не трогать.

Я собрала поднос: тарелка горячего супа, запечённое мясо, хлеб. Артём к отцу так и не спустился, затих в своей комнате, и это только укрепило моё решение поговорить. Дойдя до двери Диминого кабинета, я аккуратно толкнула её бедром.

Муж сидел в глубоком кожаном кресле, откинув голову на спинку. Глаза закрыты, на лбу прорезалась глубокая складка. На столе уже стоял начатый бокал коньяка.

— Поешь, Дим, — я тихо поставила поднос на край стола и присела на подлокотник соседнего кресла.

Он открыл глаза, посмотрел на еду, словно не понимая, откуда она взялась, но потом всё же взял ложку. Несколько минут в кабинете слышался только тихий стук фарфора. Я ждала, мягко перебирая пальцами бахрому на диванной подушке.

— Ну что, Барсов принял объекты? — осторожно спросила я, когда он отодвинул пустую тарелку и потянулся к коньяку.

— Принял, — Дима сделал глоток. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на невольное признание, но он тут же спрятал его за привычной сдержанностью. — Пацану двадцать два, Ань. Я думал, приедет сынок авторитета: пальцы веером, гонор... А там не сынок. Там уже готовый хищник. Приказы отдаёт тихо, сквозь зубы, а его амбалы, которые мне в отцы годятся, перед ним по струнке ходят. За три часа его люди перерыли всю южную площадку, нашли три слепые зоны в камерах, о которых мои безопасники даже не заикались. Он работает как хирург — чисто, жёстко, эффективно. Сказал мне: «Дмитрий Анатольевич, если до утра хоть одна мышь без пропуска на объект зайдёт, я лично этой мыши хребет переломаю». И знаешь что? Я ему верю. Хватка бешеная. У него явно огромные амбиции, он хочет полностью очистить имя от отцовского шлейфа, сделать агентство лучшим в стране. Отец-то его до сих пор в городе силу имеет, старая гвардия на него молится, а Никита демонстративно отдельно работает. Почти честно. Почти легально. Своими силами.

Я слушала мужа, и внутри снова шевельнулось то смутное, далёкое эхо от фамилии Барсов, но я опять отмахнулась от него. Сейчас меня волновало другое.

— Дим... я насчёт Тёмы хотела поговорить, — я поправила домашний халат, вглядываясь в его усталое лицо. — Он сегодня опять пришёл из университета сам не свой. Куртка в грязи, джинсы испачканы. Врёт, что об машину притёрся на парковке, но у самого глаза затравленные, руки трясутся. Мне кажется, у него там какие-то проблемы. С однокурсниками или... не знаю. Напряжённый он очень в последнее время.

Дима раздражённо выдохнул, прикрыв глаза, и сделал ещё один глоток коньяка.

— Не волнуйся, милая. Тёма — пацан, сам разберётся. Ну притёрся курткой, ну повздорил с кем-то в коридоре, обычное дело для первокурсников. Если хочешь, я поговорю с ним по-мужски. Но уверен, ты просто накручиваешь себя.

Я промолчала, понимая, что пробивать стену его железобетонной уверенности сейчас бесполезно. Дима жил в мире, где все проблемы решались чёткими командами и деньгами, и искренне считал, что у его сына, за которым каждый день приезжает личный водитель, просто не может быть серьёзных неприятностей.