Сломаю 2

Сломаю 2

Пролог.

Нинель.

Я всегда жила между двух миров.

Один был миром моей матери, миром света: тёплым, спокойным, наполненным заботой. Он был моим убежищем, тем местом, где я могла быть просто девочкой.

Но был и другой. Мир моего отца: мрак, в котором каждое слово могло стоить жизни, где тень всегда скрывала больше, чем свет мог раскрыть. Он, мой отец, был жесток, хладнокровен, всегда контролировал. И я знала: мне никогда не нужно было в этот мир ступать.

Но когда я встретила его – Влада, как я тогда думала, то всё изменилось. Он был как мой отец: сильный, опасный, живущий по тем же правилам. Его тьма была другой, она манила меня. Это было как магнетическое притяжение, которое я не могла игнорировать.

И с того момента, когда наши взгляды встретились, я поняла, что кровь не обманешь. Я не могла больше быть той, которой была раньше. Я уже не принадлежала себе.

И только позже я поняла, что «Влад» это имя, за которым он скрывался. Настоящее его имя – Владен. И с ним я шагнула в мир, от которого когда-то бежала.

Глава 1.

Владен.

Я сидел в своём кабинете, поглощённый бумагами, решая вопросы, которые казались важнее всего остального. Мой мир требовал много сил, много тьмы и ещё больше решений. Я управлял людьми, их судьбами, их эмоциями. Каждое движение в этом мире было тщательно спланировано, как шахматная партия, где все ходы заранее известны. Всё, что имело значение в этом мире, было заранее спланировано, а всё, что происходило в моей жизни, было следствием выбранного пути.

Но в моменты тишины, когда вечерний свет мягко наполнял дом, я вдруг осознавал, что есть вещи, которые не поддаются контролю. И вот в эти моменты, когда мир вокруг меня затихал, в голове всплывал образ Астелии – моей жены, сидящей на террасе, спокойной, как всегда, поглощённой своими мыслями. Она была моей тихой гаванью. С ней я был живым, а не просто машиной, движущейся по чужим планам. Она была тем, что удерживало меня от окончательного погружения в тьму, которая всегда была так близка.

Я поднялся из-за стола и направился к окну. Мгновенно увидел её на террасе, сидящую в лёгком кресле, поглощённую чтением книги или прокручивающую что-то на экране телефона, как всегда в своём мире. Она слушала музыку, её лицо было спокойным, погружённым в свои мысли. Вечернее солнце мягко касалось её, придавая образу невообразимо нежную, почти эфемерную красоту. В тот момент я понял, как много она значила для меня. Она была моим светом, моим островком спокойствия. Для неё я был готов сделать всё. Эта девушка научила меня любить. И если бы не она, я был бы полностью поглощён этим миром, в который меня затянуло, миром силы, жёсткости и боли.

Но даже в эти редкие минуты тишины тёмные части моей жизни не отступали. Наши отношения, уважение и преданность, были моей опорой, но рядом всегда жили мои враги, сделки и требования силы. Чем больше я отдавался Астелии, тем яснее понимал, что без своей тени, без жёсткости, которой меня научили, мне не выжить.

Астелия – моя женщина. Она знала, что я не могу её предать. Но я часто ощущал, что она не до конца понимает, кто я на самом деле и сколько в моём сердце тьмы, которую я скрываю.

Её взгляд с каждым днём становился всё сильнее. И вот, в какой-то момент, мне уже не нужно было спрашивать, что она чувствует. Мы оба знали, что наша связь крепче, чем просто отношения. Мы были союзниками, партнёрами, но за этим стояла другая игра. Моя игра. Игра с миром.

Мысли о работе, о делах, о семье всегда доминировали, но в последние дни я всё чаще думал о Нинель, или, как все её звали, Нине. Дочь моего врага сама шла ко мне в руки, тянулась к моей тьме, как бабочка тянется к свету. Я понимал, что сожгу её, но прежде согрею. В мыслях выстраивался план: не просто месть её отцу, а расчётный удар, который должен был оставить шрам и ощущение моего контроля.

Завтра вечером был запланирован семейный ужин. Мы пригласили Нину. Нинель встречается с Никитой уже полгода и бывала у нас много раз, и каждый из этих визитов сопровождался её взглядами – робкими, почти стыдливыми, но с явным подтекстом интереса. Это было не просто влечение: в её поведении чувствовалась та самая родная мне стихия, которую невозможно было игнорировать.

***

Астелия задержалась у зеркала дольше, чем обычно. Её платье, тёмно-фиолетовое, почти чёрное, мягко облегало талию и играло на свету тонкой тканью. Я встал за её спину и провёл пальцами по глубокому вырезу.

– Застегнёшь? – спросила она тихо.

Её плечи были обнажены, кожа пахла цитрусом. Я наклонился и медленно застегнул молнию. Наши движения всегда превращались в ритуал: почти интимное взаимодействие, в котором мы оба находили спокойствие. Я коснулся губами её шеи и почувствовал, как Астелия улыбнулась. Мои руки легли на её талию, и Асти тихо промурчала:

– Сейчас гости придут.

Я развернул её к себе.

– Не могу удержаться. Ты великолепна, – сказал я и мягко поцеловал её.

Шорох внизу прервал нашу нежность. Я сделал глубокий вдох, поправил пиджак и вышел в холл. Никита и Нина вошли вместе: он выглядел немного растерянным и счастливым, а она – спокойной, почти незаметной, как тень. В её взгляде читалась скрытая сосредоточенность. Я увидел, как Нина мельком оглядела дом: её взгляд скользнул по окнам, по линии лестницы и на мгновение задержался на мне. Внутри что-то отозвалось, лёгким движением, едва уловимым, но реальным.

Ужин шёл размеренно. Астелия вела разговоры так, что любой вопрос мягко растворялся в её улыбке. Никита рассказывал о последних занятиях, о том, как Нина вдохновляет его. Она отвечала спокойно, иногда тихо смеялась, и в её манерах было что-то одновременно чуждое и странно знакомое. Я наблюдал за ней, отмечая каждое движение: как она играет кольцом на пальце; как, услышав комплимент, прикрывает губы ладонью; как, встретив мой взгляд, чуть выпрямляет спину.

Когда Астелия и Никита отошли в глубину кухни, мы с Нинель остались в мягком свете ламп. Я посмотрел на неё и сказал:

– Не хочешь остаться? У нас всегда рады. Это будет хорошая компания.

Она кивнула и улыбнулась, и в моём сердце промелькнул тонкий импульс: удовлетворение, смешанное с расчётом. Её согласие было не просто вежливостью, в нём чувствовалась готовность идти дальше.

После ужина мы вышли на террасу. Сидели за столом, на фоне играла тихая музыка. Воздух был тёплым, фонари мерцали в воде бассейна. Я налил Нине в бокал лёгкое вино и подал его с привычной сдержанностью. Её пальцы коснулись стекла, чуть моих пальцев, и я отметил, как её зрачки расширились, а по запястью пробежала едва заметная дрожь. Это была та самая тонкая, животная нота, которую я давно научился распознавать. Я подсел ближе, не отводя глаз.

– Тебе комфортно? – спросил я спокойно, не выказывая особого интереса, но внимательно слушая её слова.

Нинель бросила короткий взгляд в сторону Никиты, который в этот момент уже плавал в бассейне, разговаривая с Астелией. Она посмотрела на меня и ответила:

– Да. Мне здесь хорошо.

Её голос звучал ровно, но когда она произнесла «хорошо», в её словах проскользнула искра: что-то между вызовом и притяжением. Я поймал себя на мысли, что хочу увидеть, насколько далеко она готова зайти.

Я сидел у края бассейна, наблюдая за тем, как они двигаются в воде. Никита и Астелия плавали вместе, иногда тихо переглядываясь. А Нина, не спеша, заходила в воду, её движения были плавными и уверенными, будто она стала частью этой ночи. Мне нравилось смотреть на неё. Я не торопился присоединяться к ним, моё внимание оставалось на Нине. Я отмечал каждую деталь с холодной, почти аналитической точностью.

Я наблюдал, как красиво капли стекали по линии её плеч, как она время от времени оборачивалась, пытаясь уловить мой взгляд. Эти едва заметные жесты были важнее слов. Я считал их, как ходы на шахматной доске, оценивая, насколько можно натянуть нить, прежде чем она даст трещину.

Мне не хотелось причинить Астелии боль, и это было правдой. Но игра не терпит слабости: она требует расчёта. Я уже понимал, какую роль Нина может занять: не просто цель, а отражение, послание Мельникову о том, что его территория уязвима.

В ту ночь я не планировал резких действий. Дал себе время, наблюдая, как Нина смеётся рядом с Никитой, как мягко движется в воде, как охотно разговаривает с Астелией. Утро вечера мудренее – завтра решу какая стратегия будет верной. В голове уже складывался план: точный, продуманный, направленный туда, где удар будет самым болезненным.

А Нина? Она будет лишь фигурой в моей игре.

***

Мне часто не спится по ночам: режим, в котором я работаю, обычно даёт мне часа четыре на сон, и я к этому привык. Сегодня не спалось потому, что где-то за стеной спала дочь моего врага. Я прижимал к себе жену, а думал о Нинель, выстраивая план в голове; мне нужно больше деталей, больше чёткости. Всё должно быть идеальным, без единой запинки. Я поцеловал спящую Асти в плечо, вышел из нашей спальни и направился в кабинет – мне нужно работать.

Проходя мимо комнаты Никиты, я замедлил шаг и прислушался. Сначала показалось, что всё тихо, но потом я уловил шорох и слабый стон. Понятно. Молодёжь развлекается. Перед глазами чётко встала картинка: Нинель без одежды, её движения плавные, а тело – полотно для игры. Я почувствовал, как во мне разгорается искра похоти.

Я пошёл дальше, пытаясь выбросить этот бред из головы, но он неожиданно легко вплёлся в структуру моего плана мести Мельникову.

Глава 2.

Астелия.

Я стояла перед мужем, не в силах поверить в то, что он мне говорит. Владен был серьёзным, спокойным, но в его глазах читалась та самая решимость, которую я знала слишком хорошо. Между нами повисло молчание; всё внутри меня сопротивлялось, но я понимала, что выбора у меня нет.

– Милая, прошу, это ненадолго. Несколько месяцев. Два, может, три. Я очень тебя люблю, – Владен держал мои руки в своих, покрывая их поцелуями.

Он ставил меня перед фактом, и даже его мягкие уговаривания не могли изменить сути. Всё, что он говорил, звучало как приговор, как неизбежное решение, с которым не поспоришь. Он просил, чтобы я уехала. Нет, не просил – он требовал. Владен сказал, что у него есть информация о готовящемся покушении на мою жизнь. Я смотрела в его глаза, но не могла найти в них следов лжи. Он был серьёзен, и это заставило меня поверить ему.

– Я не могу рисковать, – продолжал он уверенно. – Мне нужно всё проверить, удостовериться, что это просто слухи. Если нет – я уничтожу угрозу. А для этого ты должна быть спрятана. Надёжно, под защитой. У меня есть такое место.

В его словах не было ни тени сомнений. Всё звучало правдоподобно, убедительно, но с каждым словом тяжесть на моих плечах становилась всё ощутимее. Оставить его, дом, всё, что теперь было моим родным на несколько месяцев… В голове не укладывалось, как я справлюсь с этим. И хотя я понимала, что выбора у меня нет, внутри меня нарастало ощущение того, что это будет не просто трудно – это будет больно. Как долго я смогу выдержать этот разрыв? Что-то внутри меня противилось этому решению, но я всё равно знала, что вряд ли смогу что-то изменить.

– Лучше мы будем врозь несколько месяцев, чем я потеряю тебя навсегда. Ты мой свет, Асти, мой воздух, моя жизнь, – произнёс он, и я почувствовала, как его голос обвивает меня, как его слова, хоть и полны боли, всё же окутывают меня теплом.

Я закрыла глаза, чувствуя, как он прижимает меня к себе. Он всегда был прав в этом мире, и даже сейчас я чувствовала, что не могу быть ему противоречием.

– Владен, а как же Ник? – спросила я, всё ещё пытаясь найти хоть какие-то слабые точки в его планах.

Владен слегка покачал головой, ответ был мгновенным, как всегда точный.

– Ник в безопасности. Он этим людям не нужен, но я усилю охрану. Он будет под присмотром, не переживай об этом. Вы – моя семья, и я буду вас защищать. Ты веришь мне, любимая?

В этот момент что-то внутри меня смолкло. Всё было решено. Он не спрашивал, он уже действовал. Это был его путь, и я не могла на него влиять.

– Я всецело верю тебе, – прошептала я, прижимаясь к нему, чувствуя его запах, который до сих пор сводил меня с ума.

Владен прижал меня к себе сильнее, его ладонь мягко погладила мои волосы. В его жестах я почувствовала что-то невероятно тёплое, заботливое – он был как нежный зверь, скрывающий свою тёмную сторону. И я гордилась тем, что смогла пробудить в нём свет, ту маленькую искорку, что пряталась глубоко внутри.

– Обещаю, это ненадолго, – он прошептал мне в ухо. – Как только я управлюсь с делами, я сразу верну тебя под своё крыло. Я уже безумно скучаю по тебе.

Его слова проникали в меня, и я почувствовала, как на душе становится теплее, несмотря на все страхи и переживания. Его тень всегда была рядом, и я привыкла, что она будет держать меня. Мы не могли жить друг без друга. Но я всё равно не могла избавиться от чувства, что эта разлука будет сильнее, чем я себе представляла.

Я отстранилась и взглянула на сумку, стоящую на кровати. Уехать от него. Уехать от дома, от брата, от всего. Куда? Он не говорил. Я не знала, куда именно он хочет меня отправить, но я верила ему. Просто верила.

Когда я покинула его объятия и начала собираться, в комнате стало как-то тихо. Никаких лишних слов. Всё было решено, и больше не было смысла в разговоре. Я быстро собрала свои вещи, застегнула чемодан, но никуда не могла уехать. Что-то держало меня в этом доме. Может быть, это была его тёмная сила, может, его любовь. Я была готова уйти, но не могла. В глубине души я знала, что Владен прав. Мы не могли рисковать.

Он стоял у двери, а я ещё не была готова выйти. Когда я подошла, он посмотрел на меня с той самой настойчивостью, которая всегда была в нём. Он знал, что эта разлука будет тяжёлой для нас обоих, но в его глазах я видела не только решимость, но и заботу. Он был не просто сильным и уверенным, но и готовым поддержать меня в этот момент. Даже несмотря на свою жёсткость и тайные тяжести, Владен оставался тем человеком, который мог прижать меня к себе и утешить.

– Не плачь, – его голос был мягким. – Мы встретимся скоро. Всё будет хорошо. Ты мне нужна. Ты моя, навсегда моя. Помни это.

Я села в машину, ощущая, как холодное кресло мгновенно поглощает моё тело, будто приглашая в пустоту. Данил сидел за рулём, его привычный спокойный взгляд встретился с моим в зеркале. Мы молчали, и это молчание было наполнено теми же невыраженными словами, которые мы не осмеливались произнести вслух. Он был рядом, как всегда, готов исполнить любой приказ. Но я знала, что внутри он тоже переживает. Он был верным, близким человеком, и оставлять его здесь было не легче, чем оставлять Владена. С ним было связано столько всего…

Мы не разговаривали по пути, только звук мотора и гул колёс на асфальте заполняли пустое пространство. Всё казалось таким обыденным, таким спокойным, что я ощущала это почти как предательство. Владен сказал, что я должна уехать, и я уезжала. Но куда?

Когда мы приехали к частному аэродрому, Данил вышел первым и открыл для меня дверь. Я сделала шаг в ночь, освещённую лишь яркими огнями на взлётной полосе. Вокруг царила тишина, словно мир замер на этот момент. Он взял чемоданы и повёл меня к стоящему у самолёта грузовику.

Данил не сказал ни слова, только внимательно посмотрел на меня, когда я сделала шаг вперёд. Я подошла к лестнице самолёта, он обнял меня, как старого друга. Это было нечто большее, чем просто прощание. Я чувствовала его заботу и тревогу, что-то родное в этом жесте, как если бы он хотел оставить меня здесь, в безопасности, но знал, что это невозможно. Данил держал меня так крепко, что я чувствовала, как его тепло, его сила просачиваются в меня. Как и всегда, он был рядом в этот момент, когда я была в своей запутанной, чуждой самой себе реальности.

– Удачи тебе, Асти, – прошептал он, немного отстраняясь. Но его рука всё ещё лежала на моих плечах. Он как будто хотел сказать что-то важное, что-то личное, но не мог. Мы оба знали, что между нами есть эта грань – грань дружбы, но иногда она становилась такой тонкой, как перо.

Я улыбнулась и кивнула, готовая войти в самолёт, но Данил вдруг, как будто не удержавшись, быстро чмокнул меня в губы – слегка, робко, как если бы это была случайная близость. Мгновенно его лицо изменилось, и он отстранился, покраснев.

– Извини, – сказал он, смущённо отворачиваясь. – Я не должен был.

Я не ответила, только наклонила голову, принимая его извинение. В какой-то момент мне показалось, что мы оба сбились с пути. Но вот, я уже поднималась по лестнице, а за мной оставалась тишина, пропитанная его немыми словами, его взглядом, тем самым жестом, что я не могла игнорировать.

Села в салон самолёта, и сразу же почувствовала, как это путешествие стало чем-то большем, чем просто перемещением. Я не просто покидала дом, я уходила от своей привычной жизни, чтобы попасть в неведомое, в пустоту, в туман.

Самолёт взмыл в небо, оставляя родную землю далеко внизу. Слёзы тихо катились по щекам, размазывая пейзаж за окном, превращая его в размытое пятно, как в смутный сон. Мы летели через ночь, и я погружалась в это неопределённое путешествие, чувствуя, как разлука и неизвестность становятся частью меня.

***

Владен.

Я действительно получил информацию об угрозе жизни Асти, но на девяносто процентов это ложь. Я чувствую это. Запах фальши проступает сразу, стоит только присмотреться. Но проверить всё равно нужно: формальность, удобный предлог. Прятать Астелию было вовсе не обязательно. Но для моего плана её временное исчезновение – идеальный инструмент.

Пока жена «вне игры», мне легче двигать фигуры на шахматной доске. С Ником будет проще – пацан горит желанием войти в мой мир. И я собираюсь разрушить его наивные представления о чувствах. Ему нужно понять: чувства – это слабость, а власть всегда стоит выше жалости. Да, я делаю то, что делал мой отец… но иначе. Я наполню мальчишку тьмой, но не дам ему утонуть. Я буду контролировать его падение, шаг за шагом. Он должен быть готов к последствиям моей мести.

Я распоряжаюсь, чтобы Данил и ещё пара проверенных парней взялись за обучение Ника. Учёба его сейчас будет отвлекать – пусть оформляет заочку. Ему нужно другое образование, то, которое делают из мальчишек мужчин.

Составляю расписание.

Утро – физическая подготовка: рукопашка, стрелковая практика, работа в стрессовых условиях.

День – юриспруденция, тактика, основы управления.

Вечер – психологические тренинги и мои «проверки реальностью»: имитации предательства, соблазна, давления.

После каждой тренировки – фиксация реакции, разбор ошибок, корректировка поведения.

Психология важнее техники. Я хочу, чтобы Ник научился подавлять жалость, мыслить расчётом, видеть выгоду в каждом движении. Поэтому я включаю в программу «малые жестокости» – контролируемые ситуации, где он будет терять что-то важное, но обязан сделать верный ход. Не для того, чтобы сломать его, а для того, чтобы закалить.

Это то, чему меня учил отец. Но я применю этот метод иначе – не ради бессмысленной жестокости, а ради результата. Ник должен выдерживать удар и действовать хладнокровно. Это подготовка к тому миру, где он хочет быть рядом со мной.

Контроль. Я поставил задачу: каждый шаг Ника должен быть под наблюдением. Не потому что не доверяю ему, а потому что слишком хорошо знаю цену хаосу. Контролируемый процесс – это предсказуемый результат.

Охрану усилил, но ненавязчиво: люди на виду для порядка, люди в тени для безопасности. Линии связи короткие: Данил – куратор; два наставника отвечают за рукопашку и стрельбу; и отдельный специалист – психолог и «провокатор» в одном лице. Я дал указание вести журнал прогресса, фиксировать каждую реакцию, каждый срыв, каждую вспышку эмоций. Отчёты предоставлять мне раз в неделю. Полевые проверки начнутся постепенно, без резких рывков. Ник должен расти, а не ломаться.

Астелия уезжает и это должно выглядеть правдоподобно. Легенда простая: угроза, временное укрытие, забота о безопасности. Всё чисто, всё логично. Но суть не в этом. Пока она «вне игры», я могу работать свободно, без лишних глаз, без её тревог. Это не предательство. Это манёвр.

Она для меня не пешка, она моя стихия. Единственная, кто способен удержать меня от полного провала в собственную тьму. И именно поэтому я берегу её так, как не берег никого. Но её отсутствие превращу в преимущество: щит и козырь одновременно.

Нинель – другой вопрос. Она фигура, которой можно бить по Мельникову. Но с ней всё тоньше: инструмент должен выдержать давление, иначе вся игра пойдёт насмарку. Я не собираюсь морально уничтожать девочку; мой интерес к ней начинается как тактическая необходимость и превращается в… скользкий инстинкт. Не любовь – другая категория. Я не позволю себе слабеть. Но я не хочу, чтобы Астелия была раздавлена ради моей игры. Это та грань, которую мне нужно удержать.

Я дал Данилу простую задачу: организовать отъезд Астелии так, чтобы никто, кроме узкого круга, не знал о месте её укрытия, и одновременно подготовить Ника к вхождению. Пусть думает, что ему просто помогают понять азы, а на деле мы закладываем фундамент. Ник должен почувствовать власть и понять цену её обладания. Первые уроки будут мягкими, потом – жёстче. Я буду наблюдать и вмешаюсь только тогда, когда это станет критичным.

Чувствую холодное удовлетворение – точность плана даёт радость. Но рядом тлеет другое чувство: ответственность. Я не хочу, чтобы в итоге всё, ради чего я борюсь, поглотило меня самого. Астелия не жертва моего тщеславия. Она центр, ради которого я обязан действовать разумно. И всё же ради неё я готов зайти дальше, чем многие ожидают.

Ночь. Дом тих. Я открыл окно кабинета и вдохнул. Ветер принёс запах трав из сада – мелочь, но за ней порядок. Я закрою этот вечер списком дел: тренировки Ника, отчёты Данила, контроль информации у Мельникова, детали отъезда Астелии. Утром начнётся другое. Игра развернулась, и я не намерен терять инициативу.

***

Я заперся в своём кабинете и расписывал всё до мелочей. План прост: через неделю Нина улетает в Париж, через две у неё день рождения. Эти даты – мои точки входа. День рождения станет началом цепной реакции, которую я запущу аккуратно, без шума, но с ощутимым эффектом.

Ник не должен быть рядом ни в этот день, ни пару суток после – принципиально. Данил займётся этим: «внезапные» дела, усиленная программа, график без свободных минут. Всё должно выглядеть правдоподобно, не вызывая ни тени сомнений. Я дал указание: максимум информации для учёбы и тренировок, но ничего лишнего. Всё остальное только по мере необходимости и только под моим контролем.

Я «случайно» окажусь в Париже: переговоры, встречи, урегулирование контрактов. Удобный предлог. На деле мне нужно быть рядом именно в тот момент, когда начнут сходиться линии моего плана.

Когда я закончил чертить сотни мелочей, удовлетворённо выдохнул. Посмотрел на часы – три утра. Поспать бы хотя бы час и снова в работу. С утра позвоню любимой, спрошу, как настроение, тихо скажу, что она мне нужна.

Я подошёл к окну. Ночной двор был пуст, фонари мягко подсвечивали контуры. В ладони осталась фотография, изображающая Астелию в платье на летнем ужине. Я провёл пальцем по её лицу. Моя жена это та граница, за которую я не могу переступить. Но в нашем мире на нежность не делают скидок.

Закурил и долго смотрел на тёмную линию горизонта. «Действую тихо. Действую точно», – проговорил вслух, словно чтобы утвердиться в своих словах. Холод расчёта уже плыл внутри, но где-то глубже жгло что-то другое – то, что я не мог и не хотел прогнать. План – это просто инструмент. Люди – фигуры на доске. Но не все фигуры равны. Некоторые стоят того, чтобы их беречь.

Я выключил свет в кабинете, на столе остался лишь слабый отсвет монитора, где был расписан каждый шаг. Утро принесёт звонок Астелии, я услышу её голос. Мне нужно будет быть спокойным, уверенным, таким, кто всегда решает. А потом будут шаги. Неделя подготовки началась.

***

Я позвонил Астелии ровно в семь.

– Привет, – прошептала она. В её голосе звучала усталая мягкость, от которой что-то дернулось в животе. – Я в порядке. Тут несколько охранников. Небольшой домик у озера. Красиво.

Её голос был ровным, но я слышал в нём попытку держаться. Я представил, как она сидит в комнате с видом на воду, как держит в руках чашку, как пытается не плакать.

– Ты меня слышишь? – спросила она вдруг, будто проверяя, не ушёл ли я в свои схемы.

– Слышу, – ответил я коротко. – Просто задумался. Представил домик, озеро и тебя. Как мы сидим в обнимку. Соскучился.