Развод. Ключи оставь себе

Глава 1. За пять минут до тоста

— Марина не уйдёт. Ей просто некуда.

Я замираю. Бокал с холодной водой обжигает пальцы.

Через пять минут ведущий передаст мне микрофон. Поздравлять мужа с сорокалетием я должна первой, мы обговаривали этот сценарий ещё вчера. Гости уже заняли свои места, а Денис вышел из зала, сделав вид, что отвечает на рабочий звонок.

Я стою у перегородки, которую всё утро украшала белыми розами и ветками эвкалипта. За ней — узкий проход к служебным комнатам и высокое зеркало в стёсанной раме. В его глубине чётко отражается плечо моего мужа.

— А если уйдёт? — тихо спрашивает Полина.

Её голос ни с чем не спутать. Ещё утром она присылала мне фото своего наряда с кокетливой подписью: «Для юбилея шефа не слишком откровенно?»

«Ты выглядишь прекрасно», — искренне ответила я тогда.

— Куда? — Денис негромко усмехается.

Я делаю полшага в сторону.

Теперь зеркало показывает обоих. Муж стоит спиной к залу, отгородя Полину от чужих глаз. Её пальцы вцеплены в его галстук. В тот самый идеальный узел, который я завязывала ему перед выходом.

— Ты обещал сегодня поговорить с ней. — В её голосе слышна капризная требовательность.

— Поль, у меня юбилей. Дай мне нормально провести этот вечер.

— Восемь месяцев! Восемь месяцев ты просишь подождать. Всё потом, потом…

Вода выплёскивается мне на пальцы. Перекладываю бокал в другую руку и автоматически вытираю ладонь о ткань платья.

Восемь месяцев.

Мозг фиксирует эти слова отстранённо. Ни слёз, ни вспышки ярости. Только тупое, отчаянное желание дождаться следующей фразы, которая разобьёт этот кошмар или объяснит его.

Денис наклоняется и целует её.

Я перестаю дышать.

Полина прикрывает глаза. Он уверенным, привычным движением кладёт ладонь ей на затылок, придерживая волосы, чтобы не мешали. От этого движения у меня перехватывает горло. Они уже знают, как прикасаться друг к другу.

Мой муж даже не оглядывается.

Нужно уйти. Повернуться, шагнуть к гардеробу и исчезнуть, пока не заметили.

Но я заворожённо смотрю в зеркало.

Сегодня утром Денис стоял точно так же — чуть склонив голову, пока я застёгивала ему запонки. Он параллельно говорил по телефону, а потом вдруг накрыл мои пальцы своей тёплой ладонью и беззвучно, одними губами, сказал: «Спасибо».

Я улыбнулась ему в ответ. И подумала, что вечером, когда разойдутся гости, мы наконец останемся вдвоём.

Это утро было всего несколько часов назад. Оно никуда не исчезло. Я до сих пор чувствую тонкий аромат его свежевыглаженной рубашки.

Я выхожу из-за перегородки.

Полина замечает меня первой и мгновенно отдёргивает руки от галстука. Денис медленно оборачивается. На его губах всё ещё держится мягкая улыбка, предназначенная ей.

— Марин…

— Это правда?

Он смотрит на бокал в моих руках, потом мне в лицо.

— Поставь, прольёшь. Давай не здесь.

Внутри всё окончательно вымораживает. Пока он молчал, глупая надежда шептала: «Сейчас он скажет, что ты всё не так поняла».Но теперь я с трудом ставлю бокал на сервант — онемевшие пальцы больше его не держат.

— Значит, правда.

— Марина, здесь люди.

Полина опускает взгляд. Она стоит вплотную к нему; на её обнажённом плече в свете софитов переливается золотистая пудра.

— Я пойду, — тихо произносит она.

— Подожди.

Я сама не знаю, зачем останавливаю её. Наверное, хочу, чтобы ей тоже досталась часть этой удушливой паузы, чтобы она стояла и слушала то, что он сейчас произнесёт.

Но Полина не смотрит на меня. Она переводит взгляд на Дениса и выскальзывает в проход. Он даже не пытается её удержать.

Цокот её каблуков быстро затихает в глубине коридора.

— Ты её любишь?

Денис проводит ладонью по лицу, потом поправляет узел галстука.

— Я сам ещё не понял, что происходит.

В его голосе нет ни вины, ни раскаяния. Только раздражённое утомление.

— А я должна понять?

— Я этого не говорил.

— Ты привёл её на свой юбилей.

— Здесь половина моего отдела, Марин. Я должен был её одну не пригласить?

— Ты знал, что я буду сидеть рядом с тобой весь вечер.

Он делает шаг ко мне и тянется к моему локтю. Я отшатываюсь и ударяюсь лопаткой об острый угол серванта. Боль замечаю не сразу.

— Послушай меня. — Его голос становится вкрадчивым. — Мы приедем домой и спокойно поговорим.

Слово «домой»звучит настолько привычно и обыденно, что я почти поддаюсь. Там, на кухне, осталась моя любимая чашка у кофемашины. В холодильнике лежит свежий творог и ягоды на завтрак. Завтра воскресенье. Мы планировали долго спать, а потом никуда не торопиться.

— Сейчас будут поздравления, — продолжает Денис. — Скажешь тост, посидим с гостями, а дома поговорим. Здесь мама, ты же понимаешь.

Мама. Коллеги. Гости.

Он методично перечисляет тех, чей комфорт я могу нарушить своей реакцией. Я слушаю его и жду: спросит ли он хотя бы словом обо мне?

Из-за поворота выныривает ведущий с папкой в руках:

— Марина, вы готовы? Входим в график!

Я открываю рот, но Денис опережает меня, легко перехватывая инициативу:

— Да, пару минут, и мы выходим.

Ведущий понимающе кивает и исчезает.

Муж делает шаг ближе и привычным жестом расправляет замявшуюся ткань у меня на рукаве. Я стою неподвижно, позволяя ему закончить.

— Пойди умойся. У тебя тушь поплыла.

Он разворачивается и спокойно возвращается в зал.

Я делаю автоматический шаг за ним. И останавливаюсь. Больше всего на свете мне хочется догнать его, уткнуться лбом в его широкую спину и прошептать: «Мне так больно».

Как я делала всегда, когда мне было тяжело.

В дамской комнате никого. Я закрываюсь в кабинке и дрожащими пальцами вытаскиваю из сумочки телефон.

Нахожу номер Аси.

Если позвоню, придётся рассказать. Про зеркало, галстук, чужие волосы на его ладони. Пока я не произнесла этого вслух, можно ещё несколько секунд просто держать телефон.

Я гашу экран.

В сумке нащупывается плотный, сложенный вчетверо листок. Я писала этот тост вчера вечером, сидя на нашей кровати. Денис лежал рядом, смотрел что-то в телефоне и тихо улыбался. Я тогда подумала, что ему прислали смешной мем.

Разворачиваю бумагу.

«Четырнадцать лет назад я выбрала человека, с которым мне ничего не страшно…»

В коридоре раздаются смех и стук каблуков. Дверь в туалетную комнату открывается.

— Как Марина всё красиво оформила, просто сказка, — доносится женский голос.

— Да, Денису невероятно повезло с женой.

Я крепко зажимаю рот ладонью, чтобы не всхлипнуть.

Буквы на листке расплываются в серое пятно. Я провожу ногтем по линии сгиба, снова и снова, пока плотная бумага не надрывается с тихим треском. Слышно, как льётся вода из крана. Женщины обсуждают трансфер до отеля и выходят.

Я выбираюсь из кабинки.

Из зеркала на меня смотрит женщина с безупречной укладкой и тёмными подтёками под глазами. Элегантное платье сидит идеально, только на боку подсыхает тёмное пятно от воды. Ничего катастрофического. Ничего такого, с чем нельзя было бы вернуться к гостям.

Я смачиваю салфетку и аккуратно стираю тушь.

Выполняю просьбу Дениса.

Рука замирает в воздухе.

Я только что своими глазами видела его с другой женщиной. А сейчас соберусь, выйду в зал, буду улыбаться его матери и делать всё, чтобы его праздник прошёл безупречно.

Листок в моей руке сминается. Я расправляю его на ладони. Убирать его обратно в сумку больше нет смысла.

В зале густо пахнет запечённым мясом и пряными розами. На столе свекрови нет её нелюбимых лилий — у неё от них разламывается голова. Возле стула Дениса я поставила самую низкую цветочную композицию, чтобы цветы не мешали разговаривать.

Здесь каждая деталь продумана так, чтобы им было удобно.

Муж замечает меня и с безупречной галантностью отодвигает стул.

— Всё в порядке? — тихо спрашивает он.

Я сажусь, просто потому что ноги больше не держат вес тела.

Денис привычно кладёт ладонь мне на спину. Это та самая ладонь, которая пару минут назад сжимала затылок Полины. Я нервно подаюсь вперёд, и его рука беспомощно соскальзывает.

— Попей воды, — шепчет он мне на ухо.

Я уставляюсь в свою тарелку. Полоска печёного перца лежит на краю, едва не касаясь скатерти. Мне хочется поправить её вилкой. Заняться хоть чем-нибудь простым, что я ещё умею.

В этот момент ведущий громко объявляет в микрофон:

— А теперь слово предоставляется самому главному человеку в жизни нашего юбиляра!

Денис озаряет зал ослепительной, хозяйской улыбкой.

Он и правда ждёт, что я сейчас встану и произнесу то, что репетировала.

Я опускаю смятый листок на колени. Денис ободряюще под столом сжимает мою холодную ладонь.

Забираю у ведущего микрофон, поднимаюсь с места, держа листок перед собой.

Свекровь тут же наводит на меня смартфон, готовая записывать трогательное видео. За соседним столиком Полина сидит в окружении коллег, уткнувшись взглядом в тарелку.

В зале воцаряется тишина. Где-то на заднем плане тихо звякает нож о фарфор.

— Я хотела сказать, что четырнадцать лет назад мне невероятно повезло, — отчётливо произношу я в микрофон.

Денис откидывается на спинку стула с видом победителя.

Ещё есть шанс прочесть текст. Никто в этом зале ничего не узнает. Мы вернёмся домой, я спрошу у него, чего ему не хватало все эти месяцы, и буду смиренно слушать. Даже сейчас я представляю, как он обнимает меня и клянётся всё исправить.

Я медленно опускаю листок вниз.

— Но сегодня я узнала, что у Дениса…

Глава 2. Не по сценарию

— …уже восемь месяцев роман с Полиной.

Экран телефона в руках свекрови медленно опускается.

Ведущий делает дёрганое движение в мою сторону, пытаясь перехватить инициативу. Я поворачиваюсь к нему, удерживая его взгляд:

— Дайте мне закончить.

Он замирает на месте.

— Я об этом не знала. И произносить тост про нашу счастливую семью я не буду.

Денис резко вскакивает. Стул с оглушительным скрежетом отлетает назад.

— Убери микрофон, — сипит он.

Лицо мужа наливается краской, губы сжаты в узкую полоску. Он смотрит на меня с бешеной яростью.

А я… я всё ещё жду услышать от него хотя бы одно короткое: «Прости».

Пусть уже поздно. Пусть ничего не исправит. Но если он хотя бы сейчас поймёт…

— Ты что творишь?! — выдыхает Денис.

На бумаге передо мной — мои собственные слова о том, какой он замечательный муж.

— Я ухожу от тебя.

На последнем слове голос всё-таки срывается.

Я впихиваю микрофон в онемевшие руки ведущего, аккуратно складываю надорванный листок и прячу его в сумку. Выхожу из-за стола, но бедро с силой задевает стул. Приходится остановиться и отодвинуть его. Кто-то из гостей поспешно опускает глаза. Кто-то смотрит на меня во все глаза, не стесняясь.

Никто не произносит ни слова. Никто не пытается меня окликнуть.

У самого выхода из зала меня нагоняет Денис.

— Стой!

Я останавливаюсь. Злюсь на себя за эту секундную слабость, но всё же оборачиваюсь.

— Высказалась? — спрашивает он уже обычным голосом. — А теперь пойдём к маме. Ты её до инфаркта довести хочешь?

В глубине зала его мать сидит, судорожно комкая в кулаке тканевую салфетку. К ней уже склонилась соседка по столу с бокалом воды. За столько лет я привыкла волноваться о её давлении, возить ей редкие лекарства, звонить каждое утро.

— Я не хотела…

Я осекаюсь, вовремя поймав себя на привычном позыве начать оправдываться.

Денис ждёт. Он и сейчас абсолютно уверен, что я вернусь, извинюсь и пойду успокаивать его мать.

— Дай пройти.

— Я тебя не держу, Марин.

— Тогда отойди с дороги.

Несколько бесконечных секунд он тяжело смотрит мне в глаза, затем делает нехотя шаг в сторону.

В гардеробе я долго роюсь в сумочке, нахожу пластиковый номерок и протягиваю его гардеробщице. Девушка подаёт моё пальто. Я не попадаю рукой в шёлковый рукав, и она сочувственно помогает мне. Я дважды повторяю «спасибо»и только потом замечаю, что Денис стоит за моей спиной.

— И куда ты сейчас?

— Не знаю.

Зря я это сказала. Слишком искренне. Денис тут же расслабляет плечи.

— Вот именно. Будешь полночи по холодному городу кататься? Марин, вернись в зал. Потом во всём разберёмся.

Пуговица на пальто никак не поддаётся. Я бросаю эту попытку, оставляя пальто расстёгнутым.

— Пальто застегнуть не можешь, а уже собралась жить без меня.

Возле стойки администратора останавливается мужчина с кожаной папкой. Роман Ветров, владелец этого отельного комплекса. Мы общались днём: он лично помог найти электрика, когда в зале погасла декоративная подсветка.

— Что-то произошло? — сдержанно интересуется он.

Денис поворачивается к нему с вежливой улыбкой.

— Всё нормально, Роман. Марина немного расстроилась.

Лицо обжигает волной стыда. Ещё один посторонний человек становится свидетелем. Завтра весь персонал отеля будет перешёптываться о том, какую сцену устроила жена юбиляра.

Я туго наматываю цепочку сумки на пальцы. Хочется сквозь землю провалиться, отвернуться, сделать вид, что всё это происходит не со мной.

— Марина? — тихо спрашивает Ветров, игнорируя Дениса.

Он ждёт ответа именно от меня.

— Мне нужно такси.

— Машины подъезжают к главному входу. Это через центральный холл, — спокойно объясняет он.

Роман открывает перед нами массивную дверь. Я иду за ним, слыша за спиной тяжёлое, размеренное дыхание Дениса.

У самого выхода на улицу Роман останавливается.

— Вам вызвать машину?

— Спасибо, я сама.

Он понимающе кивает и уходит обратно к стойке.

Я открываю приложение в телефоне и по многолетней привычке нажимаю на шаблон «Дом». Приложение показывает: машина будет через три минуты.

На улице ледяной ветер. Я поднимаю высокий воротник пальто, крепко прижимая сумку к груди. Через тонкую ткань сумочки в ладонь больно упирается уголок бархатной коробочки. Запонки. Я искала их по всему городу почти неделю и берегла для финала вечера.

Дверь отеля снова открывается. Денис всё-таки выходит вслед за мной.

Я поднимаю на него глаза. Может быть, хотя бы сейчас, без свидетелей, он попросит прощения?

— Ключи от квартиры с собой? — сухо спрашивает он.

Киваю.

— Ну и езжай. Остынешь — поговорим.

К крыльцу, шурша шинами по мокрому асфальту, подкатывает жёлтое такси. Муж мельком смотрит на номер, потом возвращает взгляд ко мне.

— Только не раздувай из этого трагедию. Ты же всё равно вернёшься домой.

Он разворачивается и уходит внутрь, даже не дождавшись, пока я сяду в машину.

Водитель опускает боковое стекло:

— Марина?

Я забираюсь на заднее сиденье. В салоне густо пахнет крепким кофе и дешёвым яблочным освежителем. Водитель замечает моё лицо в зеркале и сразу отводит глаза.

— По адресу в заказе поедем?

— Да.

Такси плавно трогается с места. Я достаю телефон, чтобы отследить маршрут.

Экран вспыхивает от входящего сообщения.

Денис: «Верхний замок не запирай. Я ключ от него не взял».

Я перечитываю эти слова снова и снова.

Сейчас я приеду в пустую квартиру. Сниму туфли, поставлю сумку на консоль в прихожей. Возможно, дам волю слезам. Позже вернётся он, откроет дверь своим ключом, и мы будем говорить — ровно так, как он за меня уже всё решил.

Перед самым выездом на шоссе я не выдерживаю:

— Остановитесь, пожалуйста.

— Что-то случилось?

— Я поменяю адрес.

Водитель перестраивается и плавно съезжает к обочине.

Я нахожу контакт Аси и отправляю короткое: «Можно к тебе? Мне очень нужно».

Она пока не отвечает. Я вбиваю адрес её дома в карту и меняю маршрут. Если её не окажется дома, я буду решать, что делать, уже там, на месте.

Затем открываю чат с Денисом и пишу: «Меня сегодня дома не будет».

Телефон в моей руке мгновенно взрывается звонком.

Я несколько секунд смотрю на мигающее имя на экране, прежде чем принять вызов.

— Что значит «не будет»? — переспрашивает Денис. — Марин, ты кому это сейчас доказываешь?

В трубке звенят бокалы и доносится смех гостей. Праздник в самом разгаре.

— Я переночую в другом месте.

— Переночуй, — говорит он. — К утру успокоишься и приедешь. Никуда ты от меня не денешься, Марин.

Я изо всех сил прижимаю сумку к коленям. Под ладонью отчётливо ощущается жёсткое ребро коробочки с неподаренными запонками.

— Да, завтра я приеду.

— Вот и договорились, — отвечает он. — Я же говорю…

— За своими вещами.

Глава 3. Чемодан на четырнадцать лет

— Какие ещё вещи? — спрашивает Денис.

Я сбрасываю вызов, не слушая продолжения.

— Едем? — оборачивается водитель.

— Да. Спасибо.

От Аси наконец приходит краткое: «Конечно. Жду».Пока машина петляет по дворам, я несколько раз перечитываю это сообщение.

Подруга встречает меня на пороге в старой домашней футболке и растянутых брюках. На её плече белеет сухой малярный след. На косяке ещё блестит свежая краска.

— Тут осторожно, я сегодня красила, — предупреждает она. — Думала, до вечера высохнет.

Я мнусь в дверях и почему-то начинаю извиняться:

— Я ненадолго. Только на ночь. Может, завтра ещё, но потом сразу…

— Марин, ты так и будешь на лестнице стоять?

Я шагаю внутрь. Ася запирает замок и бережно снимает с моих плеч пальто. В прихожей тесно: прямо на полу стоит полупустая банка с краской, на тумбочке валяются рулоны малярной ленты. Ася ловко отодвигает банку ногой, освобождая место для моих туфель.

На светлом паркете остаются тёмные мокрые следы от моей обуви.

— Я сейчас вытру, — суечусь я.

— Дай сначала посмотрю на тебя.

Ася мягко разворачивает меня к свету прихожей.

— Что произошло?

— У него другая.

Она не переспрашивает, с чего я взяла и уверена ли я. Просто берёт за руку, уводит на кухню и усаживает за стол, а сама остаётся стоять рядом.

Я рассказываю, уставившись на её босые ноги. Поднять глаза — выше моих сил: я знаю, что если увижу в её взгляде жалость, то просто не смогу договорить.

Когда я замолкаю, Ася опускается на соседний стул.

— Вот сволочь, — говорит тихо.

От этой простой злости становится немного легче.

— Я всем испортила вечер, — шепчу я.

— Ему ты вечер испортила, — отрезает Ася. — А остальные как-нибудь переживут.

Я впервые осмеливаюсь взглянуть на неё.

— Там была его мама…

— Была. И взрослый сын при ней тоже был.

У меня даже получается улыбнуться, но ненадолго.

Позже Ася помогает мне расстегнуть молнию на вечернем платье — тугую, застрявшую на талии. Я снова чувствую глупую вину: приехала без предупреждения, заняла кухню, а теперь заставляю ковыряться с чужими молниями.

Ася протягивает мне свою огромную футболку.

— Надевай. Рисунок весь облез, зато ткань мягкая.

В ванной я снимаю кольцо и кладу на полочку возле раковины. Оно катится к краю. Ловлю, стираю с него каплю воды и снова надеваю.

Не могу оставить в незнакомом месте. Даже на ночь.

Диван в гостиной уже расстелен. Ася подвигает торшер ближе, чтобы до выключателя можно было дотянуться, не вставая, и втыкает провод моего телефона в розетку.

— Во сколько поедешь за вещами?

— Утром.

— Я с тобой.

— Нет, я одна.

Она вглядывается в моё лицо, но спорить не начинает.

— Мне нужно с ним поговорить, — тихо добавляю я.

Вот этого стыжусь больше всего. В машине смогла сказать, что заберу вещи, а теперь хочу ещё одного разговора. Будто наедине он предложит такое объяснение, после которого причинённая боль станет несущественной.

— Если станет паршиво — сразу звони, — проговаривает Ася.

Она уходит к себе. Я оставляю включённым торшер и долго смотрю на застывшую тень от абажура на стене. Свет можно не гасить — здесь я никому не мешаю.

Экран вспыхивает. Денис: «Ты у Аси?»

Я отвечаю: «Да. Завтра в десять приеду».

«Я буду дома».

Набираю: «Нам нужно развестись».

Бесстрастное и ровное слово одним коротким росчерком перечёркивает годы совместной жизни и задаёт начало тяжёлой бюрократической битве.

Я всё стираю.

Затем открываю нашу переписку и начинаю листать назад. Не знаю, что ищу. Наверное, сообщение, после которого должна была насторожиться.

В четверг он спрашивал, покупать ли яблоки. Я ответила, что дома ещё есть, но он всё равно принёс. Мои любимые — жёлтые, с мелкими коричневыми крапинками.

В понедельник скинул кадр с мёртвой пробки на мосту. Чуть раньше — фотографию букета, который я собирала, на столе у заказчика: «Очень красиво вышло».

Вот если бы он замолчал. Перестал отвечать. Хотя бы забыл, какие яблоки я ем. Тогда сейчас можно было бы сказать себе: видела же, всё понимала.

Но мы переписывались каждый день.

К двум часам ночи строки начинают расплываться. Я кладу телефон прямо у подушки. Не выключаю звук: а вдруг всё-таки позвонит?

Утром Ася молча протягивает мне чашку горячего кофе и не задаёт дурацких вопросов вроде «Как спалось?».Наверное, слышала, сколько раз за ночь я ходила в ванную включать воду.

— Одежду я тебе собрала. А в платье своём потом поедешь на какой-нибудь настоящий праздник.

— Ась…

— Всё-всё, молчу.

Я влезаю в её джинсы и серый свободный джемпер. Джинсы оказываются велики, приходится туго затянуть ремень. Платье и туфли Ася аккуратно укладывает в плотный бумажный пакет. Для личных вещей достаёт глубокую тканевую сумку, куда помещается и моя вечерняя сумочка.

— Сюда документы сгрузи и всякую мелочь, — инструктирует она. — Чтобы потом не перерывать чемодан из-за каждой бумажки.

Я снимаю телефон с провода. Ася провожает меня до лифта и придерживает тяжёлую дверь, пока я устраиваю пакет у ног.

— Напиши, как выйдешь от него.

— Обязательно.

У своего подъезда я едва не сталкиваюсь с соседкой с пятого этажа. Собака рвётся к газону, но соседка успевает радушно крикнуть: «Как юбилей-то отметили?»

— Хорошо, — отвечаю я.

Лифт медленно ползёт на восьмой этаж, а в ушах всё звучит это «хорошо».Я ляпнула его так автоматически, что даже не успела поискать другое слово.

Дверь квартиры я открываю своим ключом.

Денис выходит из кухни навстречу. Он в домашней футболке, взъерошенные волосы ещё хранят влагу после душа.

— Привет. Будешь есть?

Из кухни тянет сладковатым запахом горячего сливочного масла. На столе стоят две тарелки, на сковороде шипят сырники. Рядом стоит пиала с вымытой свежей ягодой — той самой, что я покупала к нашему воскресному завтраку.

— Ты их уже перевернул? — вырывается у меня абсолютно машинально.

— Только что. — Он пытается мягко улыбнуться.

Я ставлю пакет у стены.

— Я не останусь завтракать.

Улыбка с его лица мгновенно сходит.

— Да понял я. Но поесть-то ты можешь?

Он выключает конфорку. Я забираю вещи из коридора и прохожу в спальню. На его стороне кровати одеяло смято в ком, моя же половина остаётся идеально заправленной. У изголовья лежат очки и раскрытая книжка.

Вчера утром я остановилась посреди страницы. Помню, ещё подумала: вечером вернусь и дочитаю.

Сейчас сама мысль о том, что я могу снова лечь сюда с книгой, кажется дикой и невозможной.

Достав с нижней полки шкафа чемодан, я раскрываю его прямо на покрывале. Из бокового кармашка торчит старый ламинированный ярлык с какой-то поездки. Я вытаскиваю его, кладу на тумбочку, а рядом опускаю телефон.

Начинаю с белья. Открыть выдвижной ящик, взять несколько комплектов, переложить. Понятное, механическое движение.

С джемперами запинаюсь.

Сколько брать? На неделю? На месяц? На вешалках висят лёгкие летние платья, внизу стоит коробка с босоножками, рядом висит мой плотный шарф. Вся эта одежда понадобится мне в какой-то другой жизни, но я не могу представить себе даже сегодняшний вечер.

Я достаю три свитера. Колеблюсь и один убираю обратно.

Из стола забираю паспорт и папку с документами. Складываю всё в тканевую сумку к вечерней сумочке. Туда же отправляю ноутбук, провод питания и эскизы: заказчица ждёт макеты.

В дверях появляется Денис. Он молча смотрит на разложенный чемодан.

— Ты всё-таки собираешь.

— А ты думал, я просто так приехала?

Он ничего не отвечает.

Я снимаю с вешалки хлопковую рубашку, замечаю оторванную пуговицу и вешаю обратно. Мне нужна одежда, которую можно надеть сразу, не занимаясь мелким ремонтом.