Дахор. Забвение

Дахор сохранил неподвижность. Итой всегда умел видеть то, что скрывалось за безупречным самообладанием Дахора, — поэтому когда-то оказался рядом и до сих пор оставался жив.

— У тебя по-прежнему длинный язык.

— А у тебя длинная партия.

Итой поставил чашку на стол и оглядел некогда императора с откровенным удовольствием существа , которому наконец представили полный список последствий чужого безумия.

— Медиахолдинг, московский филиал, стажировки, молодёжная программа, выход на азиатский рынок… — он загибал пальцы, едва сдерживая усмешку. — А в финале выпускница журфака получает место в международной редакции. Достаточно близко, чтобы ты мог видеть её каждый день, и достаточно официально, чтобы она не догадалась, зачем всё это создано.

Итой выдержал пару секунд, после чего не удержался:

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?

— Ты упростил. — кровавый змайс отвернул лицо к окну, за которым шумел дневной Сеул.

— Конечно. В твоей версии это наверняка стратегия безопасной интеграции через профессиональную среду.

— Её состояние требует осторожности. — за окном лил долждь и погода была так же пасмурна как и его настроение.

Улыбка Итоя сошла с лица. Беспомощность Дахора напомнила о собственной нерешённой проблеме. Он знал это состояние слишком хорошо.

— Знаю.

— Ей нужен понятный повод оказаться рядом. — сам себя уговаривал бывший император —Работа даст ей опору и сохранит чувство контроля.

— И приведёт прямо в твою империю.

Дахор откинулся в кресле.

— Она журналист.

— Редкое совпадение.

— Активы появились у меня задолго до её выпуска. — это эльф оспорить не мог, поэтому Дахор с удовольсвием запрокинул голову на спинку кресла.

— А подходящий отдел — как раз вовремя. — вот умеет же этот мерзавец портить настроение.

Взгляд Дахора потяжелел.

— Я должен был дать ей основание принять моё присутствие.

Итой поставил чашку на стол.

— Основание требовалось ей? Или тебе?

За панорамным окном мерцал город, Дахор поднял глаза от экрана.

— Следи за словами.

— Я уже умирал по твоему приказу. — Итой демонстративно потер грудь, на которой остался шрам, оставленый Дахором в тот момент когда в его теле была Даша — Такие угрозы быстро теряют остроту.

— Своей жизнью ты обязан ей.

— Своей жизнью я обязан тому дню, когда ты перестал путать виновного с тем, кого проще задушить. — хмыкнул Итой — Не называй это милостью.

Губы Дахора едва заметно дрогнули. Итой привычно проигнорировал предупреждение.

— Оставь имперские позы. Мы оба знаем, зачем ты вышел на связь.

Взгляд Дахора скользнул к папке на столе. С верхней страницы смотрела Даша — обычный университетский снимок у входа в корпус. Рюкзак висел на одном плече, ветер растрепал волосы, тёмное пальто распахнулось у горла. Она спорила с кем-то за пределами кадра, уставшая и упрямая.

Дахор поднялся. Когда зверь начинал двигаться под кожей, сидеть становилось невозможно. Человеческая форма и без того ощущалась тесной, а ноги вместо хвоста до сих пор напоминали о компромиссе, навязанном земной жизнью и особенно земной одеждой.

Он подошёл к окну.

— Для неё я чужой.

— Ты слишко себе льстишь . — не без удовольствия протянул эльф — Будь честным хотя бы с собой для нее ты знакомый кошмар.

— Я спас её.

В памяти вспыхнуло подземелье: камень, запах крови, ощущение искры, ударившая в него при запахе крови, как он тогда думал друга. Дахор помнил, как тогда сильно отреагировал на неё. Он решил, что Итой подготовил очередную ловушку и использовал тёмную магию, чтобы вмешаться в его восприятие. Даже мысль о другом объяснении казалась нелепой. Теперь он знал: искра исходила от неё.

— А затем, судя по твоему лицу, превратил спасение в пролог к плену.

Дахор обернулся.

— Моё соссстояние тогда трудно назвать разумным. — недовольно прошипел кровавый змайс, вспоминая как тогда думал, что его тянет к мужчине.

— Великолепная первая фраза для разговора с женщиной, пережившей тяжёлую травму.

Насмешка исчезла из голоса эльфа.

— Шесть лет назад мы уже говорили об этом. Ты стоял с тем же выражением лица. Только тогда у тебя ещё не было того влияния, что есть сейчас. Ты утверждал, что Даше нужно время, что ей необходимо восстановиться, а твоё появление лишь усилит давление.

— Так и было. — глаза Дахора сузились.

— Верно. Но все это время ты наблюдал за ней. Устранял мужчин, которые пытались к ней приблизиться. — Итой на секунду отвлекся посмотрев куда позади своей спины, затем вернул все внимание Дахору и усмехнулся оценив секундную заминку императора — Судя по твоему лицу мы наконец-то добрались до интересного.

— Все остались живы.

— Поразительная выдержка. Почти земная этика.

Дахор не отвёл взгляда.

— Первый торговал психотропными препаратами. Второй сам угодил под последствия после разговора с моими людьми. — император считал что поступил тогда верно, ручка полетела на стол — Третий проявлял агрессию. Четвёртый оказался ненадёжным.

— А пятый? — сквозь динамик монитора прорезался ехидный голос эльфа.

Дахор прикрыл глаза. Перед ним снова возник тот вечер. Мальчишка провожал Дашу до подъезда и положил руку ей на плечи. Она напряглась, но не отстранилась, позволила ему довести себя до двери. Он наблюдал за ними через экран и ничего не сделал.

Зверь решил иначе. Искра вспыхнула прежде, чем он успел вмешаться. Остатки старой магии подхватили её, и ночью мальчишка увидел сон, которого Дахор ему не посылал. По крайней мере, сознательно.

— Пятый стал ошибкой, — сказал он наконец. — Моей воли в этом не было. Зверь среагировал сам.

Итой откинулся на спинку стула.

— Подходящая эпитафия. — определенно после шести лет жизни бок о бок с англичанкой его словарный запас сильно увеличился.

— Он коснулся её.— от одной этой мысли внутри всё сводило от раздражения.

Дахор до сих пор видел чужую руку на её плечах и не мог заставить себя принять простую вещь: другой мужчина стоял рядом с его искрой и касался её так, будто имел на это право. Зверю было всё равно, что мальчишка ничего не сделал и что Даша сама осталась рядом. Сам факт чужого прикосновения приводил его в ярость.

— Двадцатилетний глупец пытался ухаживать за девушкой. — попытался внести лепту разума эльф.

— Она боялась.

— Даша живёт среди страхов. Именно поэтому твои инстинкты опаснее любого из тех мальчишек.

Дахор снова повернулся к окну. Внизу двигался город: люди пересекали улицы, машины останавливались у светофоров, в соседних башнях горели офисы. Смертные сидели за стеклом глубокой ночью и писали друг другу письма, убеждённые в важности собственных дел.

Город шумел, однако Дахор слышал лишь зверя.

Тот скрёбся под рёбрами и требовал идти к ней. Найти, забрать, спрятать от каждого, кто способен причинить боль или увести. Тут она могла встретить очередного смазливого корейца, и даже завести с ним отношения.

Инстинкт предложил простое решение — честное в своей первобытной жестокости. Хвост прорвался прежде, чем Дахор успел удержать человеческую форму. Ткань брюк треснула, а пол глухо отозвался под тяжестью чешуйчатых колец.

Итой поспешно прикрыл ладонью экран.

— Возьми себя в руки. Здесь есть посторонние.

Дахор опёрся ладонью о стекло. После всего сказанного оставлять последнее слово за Итоем казалось недопустимым.

— Боишься, что Шарлотте понравится? — не одному же эльфу дергать его за кольца хвоста, тот оказался на удивлением ревнивым когда дело касалось его возлюбленной.

Лицо эльфа застыло.

— Иди к хасу.

Связь оборвалась.

Дахор остался перед тёмным экраном, с разорванными брюками, беспокойным зверем и ясным пониманием: шесть лет ожидания закончились в тот миг, когда Даша обернулась.

ГЛАВА 7. ТО, ЧЕГО Я НЕ ЗНАЮ

После полуночи документы обретали характер. Старые чернила густели, пробелы в описях наполнялись умыслом, а вымаранные из родословных имена словно пережидали в складках бумаги, пока чьё-нибудь упрямство снова не вытащит их на свет.

Шарлотта Маккензи сидела за широким столом посреди кабинета, за пять лет превратившегося в архивную берлогу. Перед ней возвышались три папки: с установленными фактами, рабочими версиями и сведениями, которые мистер Хортар счёл несущественными.

Последняя заметно превосходила остальные.

За шесть лет Итой усовершенствовал своё мастерство настолько, что его уклончивость порой звучала почти терпимо. Особенно когда он изучал факт, способный перевернуть половину известных родословных, и невозмутимо произносил:

— Пока рано делать выводы.

В переводе с хортарского это означало: выводов уже пять; три ему пришлись не по вкусу, четвёртый угрожал Шарлотте, а пятый он намеревался проверить в одиночку — желательно раньше, чем она доберётся до сути и начнёт задавать вопросы.

Шарлотта уже умела различать этот бессловесный перевод.

Чай на краю стола давно остыл. За окном клубился лондонский туман — густой, своевольный, всё чаще приходивший в город сам по себе. В его глубине порой проступали очертания далёкого берега, отсутствующего на любой карте.

Шарлотта отвела взгляд и перевернула страницу.

На гравюре девушка стояла перед раскрывшимся холмом. За её спиной теснилась деревня, мерцали факелы у маленькой церкви. Внутри склона застыли высокие фигуры с безупречными лицами и спокойствием тех, кто веками получал желаемое прежде, чем успевал попросить.

Под рисунком старая рука вывела: «Она сказала, что его не знает. Он ответил, что помнит за двоих».

Пальцы Шарлотты замерли на бумаге, затем потянулись к красной ручке. За спиной тихо щёлкнуло. Воздух в коридоре изменился. Итой стоял у порога, соблюдая правило, рождённое однажды из слишком болезненного разговора.

Шарлотта продолжала смотреть на страницу.

— Если ты стоишь там дольше минуты, значит, либо нашёл что-то неприятное, либо снова решаешь, выдержу ли я правду. Начни с правильного варианта.

— Оба.

Она даже головы не подняла.

— Уже лучше, — затем поставила точку рядом с подписью под гравюрой. — Раньше ты начал бы с третьего варианта.

— Какого?

В этот раз она посмотрела на эльфа:

— С «Шарлотта, сейчас не лучшее время». — затем вскинула бровь, мол, только попробуй оспорить это утверждение.

— Я был молод.

Это наглое заявление заставило её дёрнуть головой в неверии.

— Тебе было несколько столетий. — ручка упала на стол.

— Внутренне я был менее развит, — невозмутимо протянул Итой и облокотился о дверную раму.

— Спорное, но допустимое замечание.

Шарлотта ждала, когда он наконец войдёт, но тот всё так же продолжал стоять в дверях.

Он стоял в дверном проёме в тёмных домашних брюках и рубашке с расстёгнутым воротом. Волосы были чуть растрёпаны, на лице — то самое выражение раздражающего спокойствия, которое он использовал, когда внутри уже успел мысленно вскрыть чужой заговор, похоронить два варианта развития событий и составить список людей, которых следовало бы запереть в подвале до выяснения обстоятельств.

В правой руке он держал папку. Левая была полусжата. Шарлотта посмотрела на ладонь.

— Болит?

— Нет.

Она молча подняла бровь. Итой посмотрел на собственную руку так, будто та его предала.

— Меньше, чем могло бы, — и недовольно скривился.

— Это не ответ.

— Да, — с тяжёлым вздохом подтвердил её догадку. — Болит.

Шарлотта откинулась на спинку кресла.

— Туман?

— Дахор. — кончик остроконечного уха недовольно дёрнулся, что говорило о том, что сам разговор не оставил её эльфа равнодушным.

Она посмотрела внимательнее.

— Что он сделал?

— Разговаривал. — пытаясь скрыть от её внимательного взгляда предавшую его часть тела, Итой направился к ней, перекладывая папку с документами из одной руки в другу.

— Не представляю, как это могло причинить боль твоей ладони. — проговорила она и откинулсь на спинку кресла, стоило ему подойти к ней вплотную и присесть на краешек стола.

— Ты удивительно недооцениваешь Дахора как источник мигрени. — проговорил Итой, поставив папу на стол и потянулся к ее лицу.

— Мистер Хортар. — недовольно протянула она, когда он правой рукой снял с ее носа очки.

Итой недовольно скривил нос, из-за чего на уровне переносицы у него образовалась забавная складка.

— Он видел её. — очки аккуратно легки на стол.

Не прошло и секунды как она уже сидела у него на коленях.

— Он приблизился и напугал её? — что было вполне логично, она сама относилась к бывшему имератору очень настороженно, не смотря на шесть лет знакомства его аура все еще подавляла ее.

Как всегда этот несносный эльф стремился отвлечь ее ласковыми разговорами и не только.

Вместо ответа Итой стал целовать ее шею аккуратно покусывая кожу, она попытась отодвинуть его лицо, так чтобы не задеть чувствительные уши. Иначе разговор точно перейдет в горизонтальную плоскость.

— Подробнее можно? — положила руки ему на плечи она, стараясь привечь внимание к важному разговору.

— Она увидела его в кафе. — каждая фраза сопровождась чувственным поцелуем, язык жадно облизывал солоноватую кожу на тонкой шее — В Сеуле... Искра отозвалась.

Слово “искра” Шарлотта не любила. Но эта мысль отошла на задний план, так как руки Итоя уже нащупали закаменевшие вершинки грудей. Глаза закрылись сами собой.

— Поставим пока в раздел “опасные формулировки”. — протянула она тщательно подавляя готовый сорваться с губ стон.

Правая рука легла на ее бедро, пока левая чувствительно теребила сосок сквозь ткань бюстгальтера. Пальцы на его плечах чуть сжались, комкая ткань рубашки с растегнутым воротом. Ладонь помимо её воли нырнула в распахнутую на груди рубашку и ощутила жар его шелковистой кожи.

Итой захватил ее рот своими губами, не дав сорваться следующему вопросу с ее уст. Тишину кабинета заполнили: приглушенное дыхание и глухие стоны.

Она втянула его язык себе в рот, страстно его посасывая, отчего он застонал и крепко сжал ее грудь. Ее пальцы зарылись ему в волосы.

Нежно прикусив ее нижнюю губу, он провел дорожку поцелуев вдоль её шеи. Когда она стала елозить бедрами у него на коленях, он дернул ее за рубашку, оторвав несколько пуговиц. Следом провел языком по груди, и отодвинув чашу бюстгалтера в сторону стал посасывать ее соски, в то время как ее пальцы пытались нащупать петельки от пуговиц, чтобы полностью избавить его от мешающей ткани.

Стремление прикоснуться оголенной кожей друг другу, перекрывало любые другие желания. Стало уже не до разговоров, страсть захватила обоих. Часы на стене показывали двадцать минут второго. Тень от лампы на столе скрывала жадные руки влюбленной пары, что торопливо срывала верхнюю одежду друг с друга.

Затем Итой резким движением задер её юбку, сместился на краешек кресла, и посадил её верхом на себя. Голая спина Шарлотты уперлась о ребро стола.

Не прерывая поцелуй он вытащил подушку позади своей спины и убедился в том, что она не повредит свою спину о дерево. После чего спустил руку к её мягким полушариям, и запустил пальцы под край ее белья, касаясь уже мокрых и горячих складок.

Шарлотта укусила его за кончик уха и прошептала:

— Старую привычку пора менять. — её руки тем временем уже освобождали его орган.

— Чудовищно старую, — глухо простонал он и, отодвинув в сторону её бельё, резко насадил на свой каменный член.

По кабинету распространился характерный влажный звук и их обоюдный стон наслаждения.

Эта фраза родилась ещё в больничной палате и за шесть лет успела пережить споры, усталость, примирения, закрытые двери и разрешённые входы. Их доверие складывалось медленно, год за годом.

Чувство единения на миг поглотило обоих, и они замерли без движения. Только смотрели друг на друга и тяжело дышали. Обмен взглядами прекратила Шарлотта: она опустила голову, и на этот раз сама поцеловала его, их языки переплелись.

Итой совершил первый глубокий толчок, вызвав у возлюбленной первый стон. Затем ещё один. И ещё. Её ноготки царапали его спину, оставляя красные полосы на коже, под которой бугрились натренированные мышцы.

— Итой… — простонала Шарлотта, стоило ему увеличить частоту толчков.

Одной рукой эльф нежно взял её за затылок, ладонь второй властно распласталась позади, поддерживая ее за ягодицы, он продолжал снова и снова полностью погружаться внутрь ее недер. При каждом рывке её спина ударялась о край стола, защищённая подушкой.

Он вынуждал её встречать каждый его глубокий толчок. В какой-то момент лицо Итоя исказилось судорогой наслаждения, с губ сорвался гортанный стон, вторя тихому стону Шарлотты. Он стремительно ускорялся, усиливая свой напор, рука с затылка перекочевала на развилку её бедер, приблизилась к лону, пальцы коснулись клитора, совершая круговые движения.

Итой с наслаждением наблюдал как жадно её тело принимает его плоть, в то время как Шарлотта раскованно откинулась назад, её грудь мелькала перед его лицом, соблазняя лизнуть каменные соски. Чем он не преминул воспользоваться, втягивая в рот каменные горошинки и заставляя ее подпрыгивать от силы совершаемых толчков.

Вид капелек пота стекавших по ее ключице, внезапно вызвал вспышку воспоминания об одой ночи после близости. Тогда Шарлотта обвинила его в манипуляции, предупредив, что если он думает, таким образом ибежать разговора, то это унижает ее ум.

Это подтолкнуло его данейшей шалости.

— Регулярность делает унижение терпимее? — хрипло протянул Итой, и нежно прикусил другой сосок, после чего на секунду замер, наслажаясь "делом рук своих".

Она сперва застонала, затем открыла затуманные страстью глаза, на миг в них мелькнуло непонимание, а затем вернулось осозннание, и она глухо прошептала:

— Скорее приучает к нему. — значит он недостаточно старается, решил для себя эльф, и со словом:

— Жестоко. — он резко снял ее со своего члена, и развернув в воздухе, положил животом на стол поверх документов, а затем сразу вошел в нее на всю глубину, что позволяло его не маленькое достоинство.

Чашка с недопитым чаем упала со стола.

Почти полностью выходя из нее, оставляя внутри только самый кончик члена, он снова и снова, вновь яростно с силой погружался внутрь ее лона, выбивая из нее стон за стоном. Его бедра при каждом новом толчке с громким шлепком ударялись о её, разведенные в стороны ноги, вынуждая раздвигать их еще сильнее.

Его голова была слегка откинута, рот искажала насмешливая улыбка. Он стремительно ускорялся, усиливая и усиливая свой напор. Пока влюблённые наслаждались друг другом, стол едва слышко поскрипывал под аккомпанемент стонов Шарлотты.

— Вот... да...?— cпрашивал ее Итой не прекращая своих двих движений. —Хочешь еще ?

— Да!.. — хрипло выкрикивала она вторя каждому егу толчку — Да.. Как хорошо....Пожалуйста... Еще... Eще чуть-чуть... Пожалуйста... Итой! Прошу!

Порой стоны переходили в едва ли не рыдания... Лампа на краю стола качалась с определннной амплитудой, тень от неё медленно соскользнула по стене, перебралась на раскрытую папку и легла поверх нескольких старых гравюр.

— Сколько раз ты хочешь кончить сегодня Шарлотта? — спрашивал Итой, его тяжелое дыхание прерывалось лишь поцелуями которыми он украшал лопатки возлюбленной.

Толчки становились мощнее, хватка на ее бедрах усилилась.

На одной гравюре был изображён холм, у подножия которого стояла женщина. На другой — ребёнок в колыбели, окружённый склонёнными фигурами. Третья сохранила лишь часть рисунка: тёмный склон, деревья и узкую линию, уходившую куда-то за край листа.

По кабинету разнеслось её скулящее:

— Да! Еще! — такой ответ не удовлетворил эльфа, он с силой еще несколько раз ворвался в нее, после чего застыл и спросил уже совершенно другим тоном:

— Я спросил... Сколько раз ты хочешь сегодня кончить? — Шарлотта сама попыталась насадиться на его член, чего он не позволил и практически вышел из нее, оставив только кончик члена внутри, одной рукой прижал ее талию к столу, второй схватил за волосы и с усилием приподнял ее голову, повернув правой стороной к себе.

— Сколько Шарлотта ?— в третий раз провокационно спросил её и начал вылизывать ее ушную раковину.

Она несколько секунд еще пыталась пошевелиться затем сдалась окнончательно.

— Семь...

— Маловато — хмыкнул Итой и возобновил фрикции, отчего она почти завыла.

Тень задержалась на центральной гравюре. На секунду показалось, что поверх холма проступил прямоугольный контур. Потом лампа качнулась обратно, и изображение снова стало обычным старым рисунком. На полях, среди многочисленных пометок Итоя, оставалась короткая фраза, давно вписанная чужой рукой: «Он помнил за двоих».

Но никто в комнате не обратил на неё внимания, стоны становились все громче, ножки тяжелого дубового стола практически отрывались от пола, в то время как Итой самозабвенно вбивался в нее пока Шарлотта кончала нанизаная на его член.

Убедившись, что она получила свой первый оргазм, Итой совершил еще несколько фрикций, собираясь излиться в неё. Хватка на её бедрах усилилась. Дальше — новый особенно глубокий толчок вперед и резкое отступление назад. И все быстрее и быстрее... Затем особенно глубокое погружение, его тело содрогнулось несколько раз, по кабинету разнесся его глухой стон... после чего он удовлетворенно прислонился к её мокрой от пота спине.

Так прошло еще несколько минут, член оставался все таким же твердым как в самом начале, за окном каркнула ворона, потом Итой возобновил движение, выцеловывая узоры на её предплечьях.

ГЛАВА 8. УТРО НЕ СПАСАЕТ

ДАША

Я стояла у окна и смотрела, как город постепенно проступает из рассветной дымки. Серые силуэты высоток становились чётче, между ними разгорался сдержанный свет, которому было совершенно всё равно, готова я встречать новый день или нет.

Крайне невоспитанный рассвет.

Я оторвала лоб от стекла. Комната качнулась, пол на мгновение ушёл из-под ног, и желудок свело.

Ладонь перед глазами выглядела знакомо: короткие ногти, светлая кожа, тонкое запястье, родинка у основания большого пальца. Всё было на месте. Я сжала пальцы, разжала и повторила движение, проверяя суставы.

— Ну привет, — пробормотала я. — После сегодняшнего ночного цирка проверка личности становится обязательной процедурой.

В квартире ещё не проснулись. Из кухни донёсся гул холодильника, по улице прошуршала машина, а в воздухе уже чувствовался тонкий запах кофе.

За дверью раздался осторожный стук.

Я вздрогнула так резко, что локоть соскользнул с раковины.

— Даш? — голос Вики был приглушенным. — Доброе утро...ты как там просунулась?

— Технически да, — отозвалась я. — Эмоционально — надо уточнить у ответственного отдела. Я сейчас выйду.

— Не торопись.

Шаги стихли в коридоре. Я задержалась перед зеркалом, затем умылась, привела себя в порядок и переоделась.

На кухне Вика сидела за столом, старательно изображая обычное утро. Над чашкой поднимался травяной пар, рядом ждал завтрак с явным уклоном в заботу и корейскую кухню. Сеичи стоял у кофемашины в домашней футболке, с влажными после душа волосами. При моём появлении он остался на месте и лишь встретил меня взглядом.

Некоторые люди умеют стоять так, будто уже сказали всё самое важное. Это ужасно сбивает с мысли.

— Доброе утро, — сказал он.

— Спорное утверждение, но допустим.

Вика подняла чашку.

— Кофе? Еда? Разговоры о чувствах?