Дахор. Забвение

— Да ладно…

— Только без визга, — быстро предупредила она.

— Вика?!

Она обречённо выдохнула.

— Ну да.

Я уставилась на неё так, будто мне сейчас сообщили, что коты всё-таки управляют миром.

— Ты беременна?!

— Тише ты!

— Да как тише?! Ты! Беременна!

— Пока ещё не весь Сеул должен это знать.

Я закрыла рот ладонью, пытаясь не начать ржать прямо посреди кафе.

— Нет, подожди… — я ткнула в неё пальцем. — То есть всё. Всё серьёзно-серьёзно?

Вика закатила глаза.

— Даша, я живу с мужчиной, который сортирует специи по степени остроты. Как ты думаешь?

Я захлебнулась смехом ровно в тот момент, когда Сеичи вернулся с разносом.

— Мне стоит волноваться? — спокойно уточнил он, ставя передо мной чашку горячего кофе.

— Уже поздно, — выдавила я. — Я всё знаю.

Он едва заметно перевёл взгляд на Вику. Та посмотрела на него с выражением человека, которого предало собственное лицо. И вот тут я впервые увидела это по-настоящему.

То, как они друг на друга смотрят. Будто между ними давно выстроился какой-то отдельный язык, в который остальным доступа нет.

И внутри опять кольнуло чем-то странным. Не завистью даже. Скорее тоской по чему-то, чего у меня никогда не было.

Я поспешно уткнулась в кофе. Горячий. Слишком горячий.

— Аккуратнее, — спокойно сказал Сеичи.

— Я в порядке, — автоматически буркнула я.

— Это семейное, — вздохнула Вика.

Я уже собиралась съязвить что-нибудь в ответ, когда внимание вдруг зацепилось за движение чуть дальше. За соседним столиком сидели две кореянки. И очень старательно делали вид, что не пялятся.

Точнее… не совсем.

Одна что-то быстро шептала второй, вторая прятала телефон, потом снова доставала. И косились они то на Сеичи, то куда-то мне за спину.

Я сначала решила, что это из-за него. Ну а что? С таким лицом человек обязан осложнять жизнь окружающим женщинам.

Но потом одна из девушек снова нервно захихикала и осторожно подняла телефон чуть выше. Любопытство победило. Я обернулась.

И на секунду зависла. Потому что за несколькими столиками от нас сидел мужчина с ярко-красными волосами. Не “яркими” в плохом смысле, как у подростка после неудачного бунта. Нет.

Это выглядело… слишком красиво. Так, будто красный ему был естественным цветом.

Он сидел вполоборота, лениво листая что-то в телефоне, и при этом всё равно умудрялся выглядеть так, будто вокруг него случайно снимается реклама люксового бренда.

Высокий. Очень. Черты лица резкие, цепляющие. Не сладкая айдольская красота, а что-то гораздо опаснее. Я машинально подумала, что это, наверное, какой-нибудь актёр или айдол, просто я опять выпала из жизни и никого не узнаю.

А потом он поднял взгляд и мы встретились глазами. Меня будто током коротнуло. Я тут же отвернулась обратно к столу, чувствуя, как предательски нагреваются щёки.

Господи. Только этого не хватало. Сейчас ещё Вика решит, что я прилетела в Корею охотиться на айдолов.

И именно в этот момент заметила, что они с Сеичи переглянулись. Так коротко и очень понимающе, что у меня внутри всё моментально сжалось. Ну всё. Заметили.

— Что? — настороженно спросила я.

— Ничего, — слишком невинно сказала Вика.

Это было ужасно подозрительное “ничего”. Я немедленно уткнулась в чашку, делая вид, что меня вообще не волнует существование крашеных красивых мужиков в радиусе километра.

Спойлер: волновало. Ещё как. Через пару минут Вика всё-таки поднялась.

— Пойдём, пока ты окончательно не решила, что переехала внутрь дорамы.

— Я ещё сопротивляюсь.

— Вижу я твоё сопротивление.

Мы вышли из кафе первыми. Вечерний Сеул встретил шумом улицы, огнями вывесок и прохладным воздухом. Я только успела вдохнуть поглубже, когда поняла, что Сеичи почему-то не идёт следом.

— А где…

Но договорить не успела. Потому что внутри кафе что-то изменилось, не знаю в чем причина, но через десять минут оттуда вышел очень взьерошеный Сеичи, Вика смерила его недовольным взглядом но ничего не сказала. Мы сели в машину.

ГЛАВА 4. КАК СКОРМИТЬ ФАНАТКАМ ДРЕВНЕГО ЗМАЙСА

Когда Даша послушно пошла в гостевую комнату, и за ее спиной тихо закрылась дверь, Вика ещё несколько секунд смотрела в ту сторону, потом перевела взгляд на Сеичи.

— Она выглядит хуже, чем пыталась показать.

— Да, — сказал Сеичи.

Одно слово. Вика повернулась к нему.

— И ты выглядишь не лучше.

Он снял куртку, повесил на крючок и промолчал. Это Вике не понравилось окончательно. Но устраивать разнос в прихожей, где за одной дверью только что уложили нервно истощённую после перелёта девчонку, а за второй оставалась их обычная жизнь, было неразумно.

Вика умела быть неразумной красиво, шумно и с размахом. Только не при Даше.

— Я в ванную.

Сеичи поднял взгляд.

— Вика.

— Что?

Он смотрел спокойно и виновато. Хуже сочетания придумать было трудно.

— Ничего.

— Вот именно, — отрезала она и ушла.

Ванная встретила её тёплым светом и безжалостной ясностью большого зеркала.

Вика пустила воду. Рукам требовалось занятие, пока раздражение копилось внутри и грозило закончиться полотенцем, запущенным в чью-нибудь голову, либо серьёзным разговором со вселенной о жанровой принадлежности их жизни.

Сюжет давно вышел за пределы здравого смысла. Драконы соседствовали со змайсами, параллельные миры — с бывшими мужьями, беременность — с красноволосыми императорами в корейских кафе. Судя по всему, именно такой уровень абсурда судьба сочла для них подходящим.

Вика упёрлась ладонями в раковину. За спиной открылась дверь.

— Я сказала, что иду в ванную, а дипломатическую амнистию никто не объявлял.

Сеичи подошёл и обнял её за талию. Вика напряглась ровно настолько, чтобы обозначить позицию. Он устроил подбородок у неё на плече, и их взгляды встретились в зеркале.

— Мы его видели, — сказала Вика.

Пальцы на её талии сжались сильнее.

— Ты прекрасно понимаешь, о ком я.

— Понимаю.

— Вот и славно. Значит, слух ещё работает.

Он осторожно подул ей на шею. Тёплое дыхание на несколько секунд отвлекло от злости, но перед глазами снова возникло кафе: красные волосы, телефоны, восторженная Даша и Сеичи, задержавшийся ради человека, которого Вика предпочла бы больше никогда не видеть.

Она позволила себе эти несколько секунд удовольствия, а потом вновь вернулась мыслями к причине своей злости. Перед глазами опять возникло кафе: красные волосы, телефоны, восторженная Даша и Сеичи, задержавшийся ради человека, которого Вика предпочла бы больше никогда не встречать.

— Зачем он приехал? Пять лет ни слуху ни духу, — ей было жаль выбираться из родных объятий, но он основательно отвлёк её, а Вике хотелось, чтобы её выслушали. — Ещё столько же прожили бы спокойно.

Сеичи промолчал. Вика повернула голову.

— Ты всерьёз решил отделаться молчанием?

— Я думаю.

Она высвободилась из его рук и развернулась к нему.

— Оставь это своё «я думаю» для переговоров, а со мной говори прямо.

Он опустил руки.

— Я хотел уберечь тебя от тревоги.

Вика несколько секунд смотрела на него, потом коротко усмехнулась.

— И как тебе эта фраза? Самому понравилась?

— Отчасти.

— Отчасти?!

Она всплеснула руками и тут же схватилась за край его рубашки, подтягивая его к себе.

— Сеичи, я беременна. У меня сейчас настроение меняется быстрее, чем ты успеваешь придумать очередное благородное объяснение. Мне тревожно, когда ты молчишь. Мне ещё тревожнее, когда ты решаешь за меня, что мне можно знать, а чего лучше не знать.

Она отпустила рубашку, но тут же снова прижалась к нему плечом.

— И не вздумай сейчас уходить от разговора. Я на тебя злюсь, но от тебя мне никуда не деться. Мне тебя рядом надо. Понял?

Сеичи посмотрел на неё.

— Понял.

Последнее слово сорвалось почти шёпотом. За стеной спала Даша, а здравый смысл в этом доме давно передвигался на костылях.

— Ты каждый раз так говоришь, а потом решаешь всё в одиночку. Чем это закончилось в прошлый раз, помнишь?

В его взгляде появилась тяжесть.

— И за Уфу мы с тобой ещё даже толком не поговорили.

Сеичи перевёл взгляд на её руки.

— За Уфу?

— Да. За Уфу.

— Я думал, мы это обсудили.

Она уже видела, куда он ведёт разговор: ещё пара фраз — и всё снова сведётся к тому, что удобно ему. Но сейчас ей требовалось другое. Не объяснения, не разбор случившегося и уж точно не попытка закрыть тему. Она хотела услышать от него одну простую вещь — что за эти годы она по-прежнему оставалась для него женщиной, на которую ему хочется смотреть.

— Мы это не обсудили. Я тогда была занята тем, что пыталась не развалиться, не убить кого-нибудь и не потерять последние остатки рассудка. А теперь у меня есть время.

— Вика, я был не виноват.

Она медленно подняла взгляд.

— Что?

— Я был не виноват, — повторил он. — Я просто вышел за кофе.

Вика скрестила руки.

— И тебя просто окружила стайка девиц?

— Туристки. — он поднял руки вверх, словно здавался — Попросили сфотографироваться.

— Бедный. Как выжил?

— С трудом.

— Не нарывайся. — она снова готова была взорватсяю

Сеичи опустил взгляд, скрывая улыбку.

— Ты улыбаешься? — возникло подозрение.

— Нервное.

— У тебя?!

— Рядом с тобой — бывает.

Она ткнула его пальцем в грудь.

— Ты мог переключить их внимание.

— Я так и сделал.

Вика осеклась. Ответ был очевиден.

— Ты использовал императора-змайса как отвлекающий манёвр?

— Он сам сидел на виду. — он сбросил невидимую пыль с ее плеча — Они хотели красивую фотографию. Он заметный.

Вика закрыла лицо рукой.

— О боги.... Я живу с человеком, который скармливает фанаткам древнего змайса.

— Не скармливает. Перенаправляет.

— Я тебя сейчас укушу.

— Нельзя. — он посмотрел на её живот и аккуратно положил на него ладонь и притянул ближе. — Ты беременна. Береги зубы.

— Сеичи, не пытайся...

Поцелуй оборвал слова. Она привычно упёрлась ладонью ему в грудь, задержалась на мгновение — и сама сжала пальцами ткань футболки. Предательница. Он обнял её осторожно, оставив животу достаточно пространства.

Только теперь Вика почувствовала, насколько устала. Пока он держал её рядом, исчезали расстояние, тревога, бесконечные недоговорённости.

Оставалось только тепло его рук. Когда он отстранился, она прищурилась.

— Это всё ещё не ответ. И разговор мы не закончили.

— Знаю.

— Уфа тоже никуда не делась.

Он кивнул.

— И твои поклонницы с телефонами.

— Они просто хотели фотографию.

— Сеичи.

— Больше не буду.

Она фыркнула и сама шагнула к нему. Ненадолго. Всего на несколько секунд. За стеной спала Даша. Где-то в городе был Дахор. И прошлое снова требовало вернуть долг. Вика прикрыла глаза, вслушиваясь в ровное дыхание мужа.

— Он не должен к ней подойти.

— Не подойдёт.

— И ты больше ничего от меня не скроешь.

— Не скрою.

Она подняла взгляд на зеркало.

— Всё, Сеичи.

Он выдержал её взгляд.

— Всё.

Ей очень хотелось ему поверить. Но чувство тревоги уже пустило корни. Если Дахор пришёл за Дашей, одним разговором эта история не закончится.

ГЛАВА 5. КОШМАР И ЗМЕИ

Я снова очнулась в чужом теле. Понимание пришло сквозь густую темноту, липнувшую к лицу, забивавшую рот и лёгкие. Воздух пах сырым камнем, пылью и раскалённым металлом. Кровью.

Под ногами качнулся пол. Я удержалась, опершись ладонью о стену, и вздрогнула от прикосновения: пальцы оказались длинными, тонкими, почти белыми. Мужская рука, красивая и совершенно чужая.

Господи. Я находилась внутри эльфа.

Страх поднялся из глубины памяти раньше, чем я успела осмыслить происходящее. Древний, вязкий, знакомый до тошноты. Подземелье словно уже смыкалось вокруг меня когда-то, и выхода тогда я так и не нашла.

Впереди дрогнула тьма.

Среди камней распрямилось огромное тело. По полу протянулся хвост, покрытый багровой чешуёй. Он скользил с сухим шорохом, заполняя проход и подминая пространство под себя.

Я рванулась назад, но чужое тело застыло, будто узнало это существо раньше меня.

— Итой.

Голос поднялся из темноты — низкий, ровный, почти ласковый.

Я вскинула голову. В нескольких шагах застыл силуэт, знакомый обрывками чужой памяти. Лицо распадалось на детали: тяжёлый взгляд, узкие вертикальные зрачки, змеиный хвост, чертивший по камню медленные дуги.

Я попыталась назвать своё имя, однако горло сомкнулось. Наружу прорвался хрип — жалкий, мужской, чужой. Даже страх принадлежал телу, в котором я оказалась.

Силуэт двинулся ко мне. От него пахнуло жаром. Хвост скользнул следом, и я попятилась, пока лопатки не встретили сырую каменную стену.

— С тобой что-то случилось, — произнёс он.

Паника смела все слова. Чужое тело стало тесной оболочкой, подземелье сжималось вокруг, а существо впереди смотрело так, словно видело меня насквозь.

Сверху сорвались камни. Осколки застучали по полу, стены вздрогнули, и тени заметались по сводам.

— Пора уходить.

Я торопливо кивнула. Выход стал единственной мыслью, способной удержать меня на ногах. Оставалось двигаться за ним и слушать, как хвост мягко шуршит по камню.

Мы двинулись по коридору, и с каждым шагом его внимание ощущалось всё явственнее. Взгляд скользил по мне, а следом тянулось что-то иное — бессловесное, хищное, будто он улавливал мой запах и запоминал его.

Кожа покрылась мурашками.

Свет дрогнул. Коридор вытянулся, стены поплыли, множась в тусклых отражениях. За каждым поворотом открывался тот же проход, а шаги уходили вниз гулким эхом, словно под полом зияла бездна.

— Ловушка, — произнесла тень.

Его голос утонул в шорохе, пробежавшем по стенам. На гладкой поверхности проступили лица — бледные, смазанные, тревожно знакомые. Одни тянули ко мне руки, другие беззвучно кричали. Среди них мелькнула я сама: человеческое лицо, распахнутые от страха глаза.

Я подалась к нему.

Над головой хрустнул камень.

Наг метнулся вперёд, выдернул меня из-под обвала, и тяжёлая плита разбилась о пол. Следующий обломок ударил его в бок.

Из его горла вырвался глухой хрип. Он рухнул, опираясь на правую руку, и между пальцами сразу показалась кровь.

Передо мной открылся путь к спасению. Страшный змей был ранен, коридор оставался свободным, однако ноги сами понесли меня к нему.

— Ты ранен, — выдохнула я незнакомым голосом.

Он поднял голову.

В его глазах шевельнулось древнее, голодное знание. Вертикальные зрачки сузились, хвост с резким шелестом прошёлся по камню.

Я застыла.

— Остановись, — прошептала я.

Его ладонь сомкнулась на моём плече. Когти прорвали ткань, оставив на коже жгучие полосы, и страх захлестнул меня, смешав сон, память и чужое тело в единую тёмную волну.

— Я тебя не отпущу, — прошипел он.

Я рванулась назад, но хвост уже обвил мои щиколотки. Крик вырвался низкий, мужской, ударился о стены и вернулся многоголосым стоном. Тёплые кольца поползли выше, сжимая ноги и лишая опоры. Живая чешуя двигалась по телу с пугающей уверенностью, будто это прикосновение давно принадлежало ему по праву.

— Ты принадлежишь мне.

Воздух застрял в груди.

Хвост затянулся плотнее. Я забилась, упёрлась ладонями в его тело, и чужие пальцы скользнули по горячей коже, влажной от крови. Весь мир сузился до шелеста чешуи, вертикальных зрачков и слов, въевшихся в сознание.

Ты принадлежишь мне.

За его спиной поднялась огромная змеиная тень и поглотила меня.

***

Очнулась я с распахнутым ртом, судорожно хватая воздух. Простыня липла к спине, влажные пряди — к вискам. Сердце колотилось так, словно тело и правда только что вырвалось из тугих колец. Рывок вверх — и комната сразу качнулась. Горло саднило, пальцы дрожали, а по ногам всё ещё скользило призрачное ощущение чешуи.

Одеяло полетело на пол. Пришлось забиться к изголовью, обхватить колени и всматриваться в полумрак, пока знакомые очертания комнаты постепенно не вернули дыхание.

Гостевая комната в квартире Вики и Сеичи. Закрытая дверь, чемодан у стены, сереющее окно.

Сеул.

Слабость понемногу отступила. Оставив между собой и сброшенным одеялом побольше пространства, я обогнула кровать и направилась к окну. Одна мысль о прикосновении ткани к коже сводила живот болезненным спазмом.

У окна стало легче. Штора отодвинулась, открывая рассвет, медленно проступавший между высотками. Бледный свет ложился на стёкла соседних домов, внизу тянулись первые машины, крошечные с такой высоты. Город казался чужим, спокойным и до странности настоящим.

Лоб прижался к холодному стеклу.

Мне тридцать один год. Возраст, в котором жизнь обычно уже приобретает форму: работа, собственный дом, планы на будущее, вещи, выбранные всерьёз и надолго.

Моя жизнь только начиналась. Шесть лет учёбы завершились дипломом журналиста. Расписание, пары, практика, редактура помогали удерживать мир в привычных рамках, будто порядок мог склеить всё, что однажды раскололось.

Четыре года исчезли в коме. Остальное заполнили восстановление, провалы памяти и последствия аварии. Даже отношения превращались в нелепую катастрофу: мужчины пропадали, попадали в больницы или срывались на крик о том, что я собираюсь их съесть, после чего слухи расползались по всему потоку. Глаза закрылись.

После Сеула меня ждало возвращение домой и поиск работы — той самой взрослой жизни, к которой я опоздала на одиннадцать лет. Четыре из них исчезли бесследно, следующие полгода ушли на то, чтобы заново научиться быть собой, а оставшиеся шесть я прятала прорехи в биографии за дипломом.

Я выдохнула на стекло, и рассвет за окном расплылся в мутном пятне. Под кожей всё ещё тихо шуршала чешуя.

ДАХОР

Сеул за стеклом тонул во влажной серой дымке и гудел так, будто город намеренно испытывал его терпение.

Дахор стоял у окна на верхнем этаже башни, принадлежавшей одной из его компаний. За шесть лет этот город остался для него чужим: геометрия улиц казалась слишком правильной, воздух — бедным на честные запахи, а люди прятали истинные намерения за холодным блеском экранов, цифрами на счетах и законами, в чью силу верили лишь те, кому требовалась защита.

Странный мир. Однако Дахор сумел в нём выжить, изучил его устройство и подчинил достаточно правил, чтобы стеклянная клетка превратилась в территорию, где власть принадлежала ему.

На столе лежали отчёты — деловые, обезличенные, свободные от тяжести родовой печати. Земная власть говорила языком документов и электронных данных, а тонкая папка с эмблемой международной новостной группы напоминала: здесь судьбы меняли информацией.

Название по-прежнему казалось ему уродливым. Польза искупала отсутствие изящества.

Разветвлённая сеть охватывала крупнейшие города мира, связывая вещательные центры, редакции и аналитические службы в единый механизм. Его истинные владельцы скрывались за филиалами, фондами и многоступенчатыми юридическими конструкциями, способными запутать любого смертного специалиста.

Дахор видел вершину этой системы с первого взгляда. В Элтаэ власть утверждали кровью и Сердцем Пламени. На Земле ту же роль играли капиталы, договоры, влияние и люди, уверенные, будто продают окружающим лишь собственную компетентность.

Различие выходило почти символическим. На экране ноутбука вспыхнул входящий вызов. Имя выглядело сухо и почти насмешливо: ITOI HORTAR.

Дахор выдержал несколько секунд неподвижности и принял вызов.

На экране возник эльф — собранный до раздражения, с лёгким прищуром и привычным выражением превосходства, словно чужой мир существовал лишь затем, чтобы доставлять ему временные неудобства.

За его спиной тёплый свет ложился на книжные полки. В кадре мелькнула благоверная Итоя и поставила рядом чашку. Он коснулся её запястья кончиками пальцев — мимолётно, с привычной уверенностью мужчины, давно считающего её частью собственной жизни.

— По твоему лицу ясно: шесть лет игры в имперского шпиона наконец привели тебя к катастрофе.

Дахор опустился в кресло.

— Ты каждый разговор начинаешь с оскорбления?

За все столетия их знакомства язвительность Итоя никуда не делась. С Шарлоттой этот несносный эльф носился так, словно она была единственным сокровищем в его владении, зато для остальных оставался прежним острым на язык ублюдком.

— Иногда с «здравствуй». Сегодня не вижу смысла лицемерить.

— У тебя его никогда нет.

— Неверно. — задумчиво почесал шею Итой, после чего взял чашку и отхлебнул напиток. — Я прекрасно лицемерю, когда собеседник этого достоин.

Дахор смотрел на экран, но видел не Итоя. Перед глазами всё ещё стоял тот миг в Сеуле, когда расстояние до собственной искры исчезло за один вдох. Он впервые оказался настолько близко и до сих пор не успел уложить в голове то, что почувствовал. Для императора, привыкшего принимать решения быстрее, чем другие успевали сформулировать вопрос, такая задумчивость была почти непозволительной роскошью. Он слишком долго молчал, позволяя воспоминанию удерживать внимание.

— Вот теперь интересно. — Итой чуть наклонил голову.

— Я видел её. — обьяснил свою задумчивость некогда имератор — В Сеуле.

— У Виктории? — ответ был скорее риторическим, но Дахор все же ответил:

— Да.

ГЛАВА 6. НОВОСТНАЯ ВЫШКА

— Да.

Итой едва заметно склонил голову, разглядывая друга с тем выражением, с каким обычно оценивают очередное императорское решение, принятое человеком, искренне убеждённым, что объяснять его окружающим совершенно необязательно.

— Разумеется. Когда реальность решает испортить кому-нибудь жизнь, она выбирает место, где уже собрались Виктория, Сеичи и квартира хрупких вещей. Так разрушения получаются особенно выразительными. А тебе это ой как не нравится.

Дахор перехватил пальцами край кресла и медленно разжал руку. Особенно раздражало даже не замечание Итоя, а его выражение лица. Эльф слишком хорошо понимал, что именно происходило, и, что хуже, находился рядом со своей любимой, тогда как Дахор сам был вынужден держать расстояние.

— Ты знал, куда она полетит. И промолчал.

— Я тебе в секретари не нанимался, Дахор. — еще и довольно откинулся на спинку кресла Итой.

Затем прищурился глядя на недовольного друга

— Ты шесть лет изучал её жизнь так тщательно, что помнишь первый университетский скандал из-за репортажа. Сведения о билете мог получить и без меня.