Читать книгу Тихая поступь (Ник Нил) онлайн бесплатно на Bookz
Тихая поступь
Тихая поступь
Оценить:

3

Полная версия:

Тихая поступь

Тихая поступь

Глава 1. Пролог. Десять лет назад. Пыль и медь

Десятилетняя Кейт Морган знала, что такое тишина. На ранчо «Ред-Стон» в штате Монтана тишина пахла нагретым кедром, сухой полынью и сладковатым лошадиным потом. Но та тишина в августе пахла медью.

Она сидела на верхней перекладине старого кораля, болтая ногами в стоптанных кедах, и ждала отца. Бронко-райдинг — его коронная дисциплина. Восемь секунд ада на спине брыкающегося зверя, после которых мир всегда взрывался аплодисментами.

Отец вылетел из ворот на гнедом жеребце по кличке Дьяболо. Кейт видела только широкую спину в выцветшей клетчатой рубашке, узловатые руки, вцепившиеся в сыромятную веревку, и пыльный шлейф из-под копыт. Дьяболо взмыл свечой, пытаясь сбросить двуногого хищника. Кейт затаила дыхание, отсчитывая про себя секунды, как учил отец. Раз… позвоночник пружинит… Два… плечи расслаблены…

На пятой секунде что-то щелкнуло. Звук был сухой, как сломанная ветка, но Кейт услышала его даже через рев трибун. Спина отца сложилась неестественным углом. Он не отпустил веревку. Упрямый дурак, он пытался удержаться, хотя его правая нога уже висела плетью, а стремена волочились по земле.

Дьяболо рухнул на бок, подмяв под себя человека.

Арена взвыла. К ней бежали клоуны родео — те, кто должен отвлекать быка, но сейчас они бежали к человеку. Кейт не закричала. Она просто разжала пальцы и упала с трехметровой высоты прямо в пыль.

Она бежала, не чувствуя боли в подвернутой лодыжке. Пробилась сквозь кольцо взрослых, пахнущих пивом и дешевым дезодорантом.

Отец лежал на спине. Его глаза были открыты, но смотрели не на нее, а куда-то сквозь синее небо Монтаны, на пики гор, которые он так любил. Изо рта тянулась тонкая струйка крови, смешанной с пылью.

— Папа? — прошептала Кейт, падая на колени.

Он перевел взгляд на нее. Попытался улыбнуться. Уголок его рта дернулся, сминая усы. Он поднял здоровую руку — ту, что всегда чинила заборы и заплетала ей косы — и коснулся ее щеки. Пальцы были горячими и липкими.

— Держи… ранчо, — просипел он. — Не продавай… Уокерам. Ни пяди…

Его рука упала.

Тишина, которая наступила после, была оглушающей. В ней не было ни ветра, ни стрекота цикад. Только медный запах крови и тяжесть обещания, которое упало на плечи десятилетней девочки.

Она не плакала. Слезы придут позже, через год, когда она впервые попытается сесть на Атласа и поймет, что боится не лошади, а того, что если она привяжется к ней, то и лошадь кто-нибудь заберет. Как забрали отца.

Пикап Джека Райли оставил за собой шлейф гравийной пыли, оседающей на пожухлый шалфей. Он заглушил двигатель, и тишина Монтаны навалилась на него тяжелым ватным одеялом. После четырех лет в шумных пригородах Кентукки, пропитанных запахом антисептиков и озона больничных палат, эта тишина давила на барабанные перепонки.

Джек выбрался из кабины. Спина отозвалась привычным, ноющим протестом на резкий наклон. Он потянулся, разминая поясницу, и тут же замер, услышав щелчок взводимого курка.

— Руки так, чтобы я видела оба твоих пальца, — голос был низким, с хрипотцой долгого молчания и легким, едва уловимым тягучим акцентом Монтаны. — И медленно отойди от машины.

Из-за угла конюшни вышла женщина. На ней были выцветшие джинсы, заляпанные глиной сапоги и поношенная куртка Carhartt, из-под которой виднелась серая футболка. В руках она держала помповое ружье двенадцатого калибра уверенно, как домохозяйка — поварешку. Дуло смотрело Джеку точно в грудь.

Ей было двадцать восемь, как гласило объявление, но тени под глазами и жесткие складки у рта добавляли еще лет пять. Волосы цвета жженой меди собраны в небрежный узел на затылке, из которого выбились пряди.

— Кейт Морган, — сказал Джек, медленно поднимая руки. — Я по объявлению. Конюх. Райли.

— Я знаю, кто ты, — она не опустила ружье. Ее взгляд прошелся по его фигуре — от пыльных ботинок до шеи. Задержался на шраме, выглядывающем из-под ворота фланелевой рубашки. — Джек «Сломанный» Райли. Топ-жокей, пока не навернулся с Эвереста на повороте. Потом таблетки в крови, скандал, отстранение.

— Анализы подделали, — ровно ответил Джек. Он не оправдывался, просто констатировал факт, и это, кажется, разозлило ее еще больше.

— Мне плевать, что там у тебя в крови, Райли. Мне плевать на Кентукки и на твои сломанные крылья. Мне нужен человек, который будет чистить денники, когда температура упадет до минус десяти, и таскать мешки с кормом по пятьдесят фунтов. Мой старый конюх Эрл свалился с грыжей. Ты таскать мешки еще можешь? Или позвоночник годится только для того, чтобы красиво падать?

Джек позволил себе тень улыбки.

— Мешки я таскаю. Позвоночник, кстати, сросся отлично. Документы в бардачке.

Кейт наконец опустила ружье, но на предохранитель не поставила.

— Документы покажешь Эрлу. Он у нас за службу безопасности. А контракт у меня стандартный — три месяца испытательного срока. Жилье — комната над амбаром. Душ общий, в конце коридора. Зарплата — стол, крыша и триста в неделю. Если выживешь.

Она развернулась и пошла к главному дому — приземистому, крытому деревом строению, которое вросло в склон холма.

— Вещи сам занесешь, — бросила она через плечо. — И не вздумай подходить к левому деннику. Там Атлас.

Джек смотрел ей вслед. Походка у нее была тяжелой, как у человека, несущего на плечах невидимый, но очень увесистый груз. Он знал такую походку. Он видел ее в зеркале последние четыре года.

Он подхватил с сиденья рюкзак. Воздух пах сеном, озоном — к вечеру собиралась гроза — и чем-то неуловимо тревожным.

Комната над амбаром оказалась крошечной. Узкая койка, стол, стул и единственное окно, выходящее на левады. Джек бросил рюкзак на пол. Снизу, из конюшни, донеслось тихое, вибрирующее ржание. Звук был глубоким, бархатным, с нотками сдерживаемой мощи. Жеребец звал.

Джек подошел к окну. В сумерках, в дальнем деннике, угадывался силуэт крупной лошади. Она не металась, не била копытами. Она просто стояла, высоко подняв голову, и всматривалась в темнеющие горы.

Джек знал этот взгляд. Так смотрят те, кто потерял дом и отчаянно пытается его найти.

Он потер шрам на шее. Три месяца. Всего три месяца, чтобы понять, зачем он, черт возьми, приехал на это богом забытое ранчо, где хозяйка держит ружье как продолжение собственной руки.


Глава 2. Прибытие

Утро в Монтане началось не с будильника, а с запаха мокрой земли и озона. Ночью гроза все-таки ударила — короткая, яростная, она смыла с холмов пыль, оставив воздух звенящим.

Джек проснулся от того, что его кровать вибрировала. Не от проезжающего грузовика — ранчо «Ред-Стон» стояло в стороне от дорог. Вибрация шла снизу, ритмичная, глухая. Удары копыт.

Он подошел к окну. Рассвет только подкрасил вершины Скалистых гор в холодный розовый цвет. В леваде, по колено в мокрой траве, кружила Кейт. Под ней был Атлас.

С расстояния в пятьдесят футов Джек видел то, чего не замечал вчера в сумерках. Жеребец был великолепен. Не просто крупный — он был текучим. Темно-гнедая шкура блестела от пота и дождя, мышцы под ней перекатывались не отдельными буграми, а единым, плавным механизмом. Движения были слишком собранными для молодого, застоявшегося коня. Слишком сбалансированными.

Кейт работала его на корде без седла, в одной тонкой водолазке, промокшей насквозь. Она не кричала, не щелкала бичом. Ее команды отдавались едва заметным натяжением веревки и поворотом корпуса. Атлас отвечал идеально: переходил с рыси в галоп по невидимому сигналу, делал безупречные вольты, сгибая шею в крутые, изящные дуги.

Это была не тренировка. Это был диалог. И Джек, который провел в седле половину жизни, чувствовал его кожей даже через стекло.

Дверь за его спиной скрипнула. На пороге стоял старик. Длинный, сухой, как осенний чертополох, в комбинезоне цвета хаки. В руках он держал две кружки с черным кофе. Пахло дешевым табаком и мазью Вишневского.

— Эрл, — представился старик, протягивая одну кружку. — Местный цербер. Она сказала, проверить твои документы.

Джек молча достал из заднего кармана потрепанное портмоне. Права, старая лицензия жокея с выцветшей печатью, медицинская карта с заключением о компрессионном переломе L1-L2.

Эрл нацепил на кончик носа очки с толстыми линзами. Долго изучал лицензию, щурясь.

— «Сломанный» Райли, — хмыкнул он, возвращая документы. — Слышал. В Луисвилле в шестнадцатом. Ты тогда Даймонд Спрайт вел. Красивая была кобыла.

— Была, — коротко ответил Джек, забирая бумаги.

— Спина? — Эрл кивнул на поясницу Джека, где ткань рубашки натянулась от движения.

— Память, — отрезал Джек. Он не любил эти разговоры.

— Кейт велела показать тебе фронт работ, — старик проигнорировал холодность. — Навоз из денников, вода, сено на второй этаж скидать. И главное правило: левый денник — табу. Там Атлас. Она сама его кормит, сама чистит. К нему даже ветеринара подпускает только в наморднике и со второго раза.

— Я видел, — Джек кивнул в сторону левады. — Она хорошо его держит.

— Она его убивает, — спокойно сказал Эрл, прихлебывая кофе. — Ты же видишь. Это не выездка. Это балет на минном поле. Девочка слишком его бережет. Жеребец с таким потенциалом должен потеть, а он у нее ходит, как по стеклу. Боится сорвать.

— Или боится, что он сорвет ее, — заметил Джек. Он знал этот тип всадников. Те, кто однажды упал с большой высоты, начинают беречь лошадь, чтобы не бередить собственную травму.

Эрл прищурился, разглядывая Джека уже не как подозрительного незнакомца, а как коллегу.

— Умный, значит. Ладно. Бери вилы. Центральный ряд денников твой. И если увижу, что ты суешь нос к Атласу до того, как она сама разрешит — выкину за ворота вместе с твоим рюкзаком. Она после отца как волчица с единственным щенком.

Джек взял вилы. Металл был холодным и влажным. Работа предстояла тяжелая, и поясница уже начала напоминать о себе тупой, тянущей болью. Но впервые за четыре года эта боль не казалась приговором. Она была просто болью в мышцах.

Он открыл дверь первого денника. Пахнуло теплом, мочой и сладковатым сеном. Внутри стоял пегий мерин, который прижал уши и попытался достать его зубами. Джек увернулся, не меняясь в лице, и сунул вилы в кучу свежего навоза.

Скрипнула дверь дома. Кейт вышла на крыльцо, на ходу затягивая шнурки высоких сапог. Она сменила куртку на старую жилетку из овчины. Солнце наконец пробилось сквозь тучи, и рыжие пряди в ее волосах вспыхнули огнем.

— Райли, — окликнула она. Ее голос разнесся над утренним двором. — После того, как закончишь с навозом, проверь южный забор. Буря повалила секцию. Так возьми мой старый «Додж», ключи на гвозде.

— Понял, — отозвался Джек, не оборачиваясь.

— И если я узнаю, что ты вчера ночью стоял под дверью Атласа… — она сделала паузу, буравя его взглядом.

— Я стоял под дверью кухни, — соврал Джек. — Искал, где наливают кофе.

Кейт хмыкнула. Уголок ее губ едва заметно дернулся вверх — не улыбка, а лишь призрак готовности к ней.

— Кофе в доме. На кухне. Но в следующий раз спрашивай разрешения. Это частная собственность, Райли.

Она развернулась и пошла к конюшне. Джек смотрел, как она идет — прямая, несгибаемая, с той самой тяжелой походкой. Но сейчас, в утреннем свете, она не казалась сломленной. Она казалась выкованной из той же стали, что и горы на горизонте.

Он вонзил вилы в солому. Первый день на «Ред-Стон» пошел своим чередом.

***

Вечером Джек сидел на ступеньках амбара. Мышцы гудели приятной, честной усталостью. Южный забор был починен, сено поднято на сеновал, а уровень воды в поилках проверен. Он сделал все, о чем просили.

Кейт вышла из конюшни. Ведро с овсом в одной руке, уздечка в другой. Она выглядела изможденной — плечи опущены, под глазами залегли густые тени.

Она остановилась у левого денника. Не вошла сразу. Прислонилась лбом к холодному дереву ворот и закрыла глаза. Всего на секунду, но Джек, сидевший в тени, увидел эту крошечную трещину в ее броне.

Затем она встряхнулась, глубоко вздохнула, нацепила на лицо привычную маску суровой хозяйки и шагнула внутрь.

Джек поднялся, разминая затекшие ноги. Подошел к своему деннику, где стоял его временный жилец — ворчливый пегий мерин. Протянул руку. Мерин фыркнул, обнюхал ладонь и ткнулся мягкими губами в кожу, требуя угощения.

Джек не носил в карманах сахара. Но он позволил лошади ткнуться носом в его ладонь, чувствуя тепло бархатных губ.

— Тише, парень, — тихо сказал он. — Я здесь.

В левом деннике Кейт тихо разговаривала с Атласом. Голос у нее был совсем другим — без стали, без командирских ноток. Он был бархатным, обволакивающим.

— Ну-ну, мой хороший, — донеслось до Джека. — Я знаю. Ноги болят. Потерпи, завтра Роза посмотрит. Мы им покажем, малыш. Мы всем им покажем.

Джек замер. «Ноги болят».

Он подошел ближе к перегородке, делая вид, что поправляет попону на своем мерине. Сквозь щель в досках он видел только часть денника. Атлас стоял у кормушки, пока Кейт разбирала его гриву. Жеребец действительно чуть заметно припадал на правую переднюю. Едва уловимый перенос веса, который заметит только тот, кто знает, куда смотреть. Местный ветеринар, о котором говорил Эрл, был либо слеп, либо ленив.

Кейт закончила чистить, накинула на спину коня легкую попону и вышла, заперев засов. Она прошла мимо Джека, даже не взглянув на него.

— Забор держится? — бросила она на ходу.

— Держится, — ответил Джек.

Она кивнула и скрылась в доме.

Джек остался стоять в сгущающихся сумерках. Пегий мерин в деннике тихо хрупал сеном. Пахло пылью, остывающей землей и далеким костром.

Кейт Морган держала ранчо на одном энтузиазме и долгах. Она теряла землю, соседей и, кажется, здоровье своего лучшего жеребца.

А он, Джек Райли, приехал сюда чинить заборы и выгребать навоз, поклявшись никогда больше не садиться в седло.

Он посмотрел на свои руки. Пальцы сами собой сжались, вспоминая вес поводьев.


Глава 3. Атлас

Ночь накрыла «Ред-Стон» внезапно, как это бывает только в предгорьях. Джек проснулся от тишины. Пегий мерин в соседнем деннике перестал жевать. В конюшне, обычно наполненной сонным перестуком копыт и вздохами, повисло звенящее напряжение.

Джек накинул куртку поверх термобелья. Боль в пояснице на сырой ночной воздух отозвалась сразу, но он давно научился игнорировать ее, как старую мебель в комнате.

Свет в коридоре конюшни не горел, но из-под двери левого денника — денника Атласа — пробивалась тусклая полоска. И доносился звук. Не ржание. Низкий, грудной стон, переходящий в скрежет зубов о дерево кормушки.

Джек подошел бесшумно. Старые половицы амбара знали его шаг и не скрипели. Он приник глазом к щели между досками.

Кейт была там. Она не спала в своей постели наверху. Сидела на перевернутом ведре прямо у ног жеребца, положив голову на его теплую, вздымающуюся грудь. Атлас стоял, тяжело расставив ноги, и не переставая переступал с одной на другую, пытаясь разгрузить правую переднюю. Время от времени он вскидывал голову, и из его горла вырывался тот самый сдавленный звук.

— Знаю, мой хороший, — шептала Кейт, и ее голос в пустой конюшне звучал оглушительно. — Знаю, что горит. Потерпи. Я здесь. Я не дам им тебя забрать.

Она гладила его по шее, но ее руки дрожали. Джек видел, как белеют костяшки пальцев, вцепившихся в густую гриву.

Атлас вдруг резко вскинул голову и ударил копытом в деревянный пол. Глухой, опасный удар. Кейт отпрянула, но не испугалась. Она тут же шагнула обратно, заговорила быстрее, тише, почти запела — старую колыбельную, слова которой тонули в темноте. Жеребец прижал уши, раздул ноздри, но не ударил снова. Он опустил голову, косясь налитым кровью глазом на хозяйку, и шумно выдохнул ей в волосы.

Джек отпрянул от двери, отступая в густую тень между денниками. Сердце колотилось не от страха — от острого, почти болезненного узнавания. Он видел такое раньше. В Кентукки, на самых дорогих конюшнях. Когда лошадь кричит от боли, а всадник сидит у ее ног, потому что в деннике нет места для гордости.

Он вернулся в свою комнату, когда полоска света под дверью Атласа наконец погасла. Сон не шел. Джек лежал на узкой койке, слушая, как за окном воет ветер, и смотрел в темноту.

Утро началось с крика.

— Какого черта, Райли!

Джек скатился с кровати, схватил джинсы. В коридоре конюшни пахло озоном, свежим сеном и яростью. Кейт стояла у денника Атласа, сжимая в руках термометр. Ртутный столбик застыл на отметке 39.2.

— Ты заходил к нему ночью? — она ткнула термометром в его сторону. Лицо бледное, губы сжаты в белую линию.

— Нет, — ровно ответил Джек. Он стоял в дверях, не переступая порог. — Слышал.

— Слышал и не пришел? — ее голос сорвался на хрип. — Он мог выбить себе плечо! Он метался!

— Если бы я вошел, он бы выбил его наверняка, — Джек кивнул на копыто Атласа, которым тот нервно ковырял пол. — Ты сама его успокаивала. Ты сделала все правильно.

Кейт на секунду замерла. Термометр в ее руке дрогнул. Она ждала оправданий, страха, желания угодить новому наемнику. Но Джек просто констатировал факт, и в его спокойствии не было ни капли заискивания.

— У него жар, — она наконец опустила руку. — И он не наступает на правую переднюю. Совсем.

— Потому что у него не просто растяжение, — сказал Джек. Он подошел к двери денника, но остался снаружи. — Кейт, посмотри на его путовый сустав. Видишь отек? Он теплый. Это не удар. Это связки. И, судя по тому, как он переносит вес на зацеп копыта, там трещина в челночной кости. Или начало ламинита от стресса.

Кейт медленно повернулась к нему. В ее глазах, красных от бессонной ночи, плескалось отчаяние, смешанное с зарождающейся надеждой.

— Ты… ты видишь это?

— Я вижу это, — кивнул Джек. — Я видел, как ломаются ноги у Даймонд Спрайт. Она кричала точно так же, только тише.

Он назвал имя той самой кобылы. Кейт сглотнула.

— Местный ветеринар, Роза, будет только к обеду.

— Роза Лопес — хороший практик, но она терапевт, — Джек прислонился плечом к косяку. Боль в спине налилась свинцом, но он держал спину прямо. — Ей нужен ортопед с рентгеном. Но до обеда мы его потеряем, если будем просто смотреть. У тебя есть фенилбутазон? Банамин?

— В шкафу в дежурке.

— Тащи. И ведро с ледяной водой. И английскую соль.

— Ты предлагаешь мне делать ледяной компресс на ноги Атласу? — в голосе Кейт зазвенела привычная сталь. — Он не дастся. Никому не дается.

— Он дастся тебе, — Джек посмотрел ей прямо в глаза. — А я подержу.

Это был риск. Огромный риск. Если Атлас, защищая хозяйку, ударит чужака, Джека может просто пришибить к стене. Но он уже видел, как гаснет свет в глазах Кейт, когда она понимает, что проигрывает битву.

Она смотрела на него долгих пять секунд. Оценивала. Считала шансы.

— Если он тебе ноги переломает, Эрл скормит тебя койотам, — наконец сказала она. — И я ему помогу.

— Договорились.

Они вошли в денник вдвоем. Кейт — к голове, Джек — к плечу, подальше от опасных задних копыт. Атлас прижал было уши, косясь на чужака, но рука Кейт на недоуздке не дрогнула.

— Тише, мой мальчик, — прошептала она, зарываясь лицом в его храп. — Все хорошо. Это свой.

Джек опустился на одно колено. Поясница взорвалась огнем, но он заставил себя поднять ведро. Ледяная вода обожгла руки.

— Держи ровнее, — скомандовал он Кейт, не глядя на нее. — Сейчас будет неприятно.

Он плеснул воду на бабку. Атлас вздрогнул всем телом, попытался отдернуть ногу. Кейт налегла на недоуздок всем весом, шепча ему в ухо бессмысленные, успокаивающие слова.

Джек работал быстро и точно. Он не был ветеринаром, но руки помнили тысячи ночей на конюшнях. Он массировал отек, не касаясь болезненного центра, охлаждал сустав, следя за тем, чтобы не застудить ткани.

— Почему ты не в седле? — вдруг спросила Кейт, не поднимая головы от шеи коня. Ее голос звучал приглушенно.

Джек замер на долю секунды. Лед обжег пальцы, и он едва не выронил ведро.

— Спина, — коротко бросил он, продолжая работу. — Доктора сказали, одно падение — и я сяду в инвалидное кресло.

— Поэтому ты выгребаешь навоз?

— Поэтому я выгребаю навоз, — согласился Джек. — Но копыта от этого понимать не перестал.

Кейт замолчала. Ее пальцы, сжимавшие недоуздок, чуть ослабли. Она доверяла ему спину своего коня. И, кажется, впервые за эти два года кто-то стоял рядом с ней в темноте, не пытаясь ее спасти, а просто делая свою часть грязной, ледяной работы.

В коридоре затопали тяжелые шаги. В дверях денника появился Эрл с аптечкой.

— Я привел Розу, — буркнул старик, глядя на сцену: хозяйка, прижавшаяся к храпу жеребца, и бывший жокей, по локоть в ледяной воде у его ног. — Она уже звонит в Бозмен, ищет рентген.

Кейт выпрямилась. Слезы — первые за эту бесконечную ночь — прочертили две светлые дорожки на ее пыльных щеках, но она этого не замечала.

— Спасибо, — сказала она. Сначала Джеку. Потом Эрлу.

Атлас, почувствовав смену напряжения, опустил голову и ткнулся носом в плечо Джека, выпрашивая оглаживание.

Джек, забыв про лед, про боль в спине и про свои клятвы, медленно протянул руку и почесал жеребца за храпом.

— Тише, парень, — сказал он тихо. — Мы тебя вытащили.

Атлас закрыл глаза.


Глава 4. Долги и угроза

Роза Лопес приехала через час. С ней — переносной цифровой рентген-аппарат, за аренду которого Кейт пришлось отдать последние триста долларов из кассы ранчо.

Снимки подтвердили худшие опасения Джека. Спиральный перелом челночной кости. Не полный, не катастрофический, но требующий шести месяцев абсолютного покоя в деннике и специальных подков.

— Если он сделает хотя бы шаг рысью в ближайшие полгода, кость расколется окончательно, — Роза снимала перчатки, ее лицо было серым от усталости. — Прости, Кейт. Сезон выездки для него закрыт. Навсегда, если не повезет с заживлением.

Кейт стояла у денника, глядя на спящего после успокоительного Атласа. Она не плакала. Она просто стояла, и жилка на ее шее билась так часто, что, казалось, вот-вот прорвет кожу.

— Шесть месяцев покоя, — повторила она. — А банк требует выплаты через две недели.

Джек, сидевший на перевернутом ведре у стены, поднял голову.

— Сколько?

Кейт посмотрела на него так, словно он спросил, какого цвета небо.

— Девяносто тысяч. До первого ноября. Потом банк забирает «Ред-Стон». Уокеры уже трижды присылали своего юриста. Чарльз-младший вчера прислал цветы с запиской «Соболезную утрате, но бизнес есть бизнес».

Девяносто тысяч. Джек присвистнул. Для ранчо, где навоз до сих пор выгребают вилами, а не трактором, это был смертный приговор.

— Страховка отца? — спросил он.

— Кончилась. Родео-союз выплатил копейки, потому что он был «не в форме» в тот день. Дьяболо, говорят, слишком сильно его взбрыкнул.

— А твой счет?

— Мой счет — это минус две тысячи. И кредитка, которая завтра заблокируется.

Джек встал. Боль в пояснице он проигнорировал, хотя в глазах на секунду потемнело. Он подошел к пробковой доске, висевшей на стене дежурки. На ней кнопками были приколоты графики случек, календарь вакцинации и выцветший рекламный плакат Национального финала по выездке в Кентукки. Призовой фонд за первое место — сто тысяч долларов.

— Ты собиралась ехать на финал с Атласом, — сказал Джек, глядя на плакат. — В легком тренинге.

— Собиралась, — голос Кейт дрогнул. — Теперь он — племенной брак на полгода.

— Нет, — Джек обернулся. В его глазах, обычно тусклых и полных иронии, блеснул холодный, опасный огонь. — Теперь он — твой единственный козырь. У тебя есть жеребец, который делает пиаффе от одного щелчка пальцев. У тебя есть я.

bannerbanner