Венера-Москва-Юпитер

Схватив из шкафа экстренный набор обмундирования в рюкзаке, я проверил комплектность, взял с полки запасной аккумулятор с зарядкой, сменные линзы и выскочил на плац. Два коротких сигнала, повторяющиеся с коротким интервалом, означали боевую тревогу и означали, что нам надо быть готовыми к переброске на базу с нашей техникой. В общем, с вещами на выход.

Пока бежал, думал, куда задевался Кирилл Бельков, мой сосед. Три дня назад его и еще нескольких курсантов вызвал генерал Шаховской, начальник училища, и отправил на задание, как водится секретное, и я даже не успел перемолвиться полслова с рыжим Лисом.

Ему такой позывной дали вполне заслуженно: темно-рыжий, с короткой стрижкой острым клином на лбу. Короткие волосы глубоко открывали лоб и виски и казались залысиной, но, по его утверждению, он специально выбрал такой фасон стрижки. Его лицо с правильными чертами и чуть заостренным подбородком всегда светилось добродушием и выражало спокойную силу и уверенность. Кирилл был ловкий, юркий и спортивный, чем, помимо внешнего сходства цветом волос, подтверждал свое прозвище, все-таки трехкратный чемпион Союза по многофункциональным соревнованиям ГТО2. Впрочем, мы все поступали с чемпионскими и призерскими титулами по ГТО: кто региональными, кто всесоюзными, – но трехкратным не был никто.

На плацу подбегали и строились курсанты, а от штаба быстро шагали начальник училища и взводные офицеры-наставники. Из-за корпуса перваков, что у реки, за которым располагалась лётка, показалась тройка знакомых силуэтов. Я обрадовался, узнав их: это бежал наш комвзвода Алексей Панкратов, мой сосед Кирилл и запропавшая Инга. Стройная высокая блондинка с подтянутой фигурой и непередаваемой женственной грацией, Инга была единодушно признана выдающейся личностью в училище, ну по крайней мере, на нашем курсе. Помимо того, что ее и так любили за общительный и веселый характер, ее все были готовы носить на руках, признавая ее гениальную способность разбираться в технике. Благодаря ему и своему терпению она могла спокойно разобрать любой механизм, найти неисправность и собрать – и проделать это она могла почти всегда с первого раза.

Через несколько минут суета улеглась, и на плацу все замерли. Скосив глаз, я пересчитал квадраты и постарался прикинуть, сколько народа выдернули по тревоге. Получалось, что кроме наших четырех взводов пилотов БРПК3, стоявших с самого правого края, в построении стояли биоинженеры, десантники и, что меня удивило, даже космобиологи.

– Курсанты! Код тревоги «Биологическая угроза», – начал полковник Шаховской. – Сегодня, 21 мая, в 10:27 по московскому времени нашим Посольством в США, а затем и Министерством иностранных дел и Минобороны были получены сообщения от официальных представителей международной корпорации «Прайзер» о сходе со стационарной орбиты научно-исследовательского спутника “The Ark – 17”. «Ковчег 17» был выведен на орбиту 15 февраля и должен был в автоматическом режиме выполнить цикл исследований и экспериментов по программе генной инженерии для получения активного вещества, используемого при лечении ряда наследственных болезней. Так заявила корпорация в официальном коммюнике.

До планового возвращения научного модуля на Землю оставалось еще шесть месяцев работы. Вчера связь со спутником и научным ИИ на борту была утеряна, сегодня отказал резервный канал телеметрии. По расчетам до входа в атмосферу осталось три часа.

Предварительный анализ траектории показывает разброс расчетной точки приземления до 2,5 тыс км и, к сожалению, большая часть находится над территорией Советского Союза. Более точные данные мы получим, когда спутник войдет в атмосферу.

Государственный Департамент США и руководство корпорации «Прайзер» обратились с категорическим требованием не уничтожать спускаемую капсулу на орбите и при спуске. Выразили готовность в кратчайшие сроки ее забрать, если приземление пройдет на нашей территории. Тем не менее, наши специалисты из Главкосмоса при анализе коридора входа допускают срабатывание двухныркового сценария приземления, что может привести к разрушению и падению частей спускаемой капсулы над территорией Советского Союза.

Транснациональные корпорации, под прикрытием марионеточных правительств псевдогосударств, пренебрегающие международными соглашениями и правилами, нарушая международное законодательство, выносят в космическое пространство, на орбиту, запрещенные на Земле и опасные для человечества эксперименты. Это продолжение бесчеловечной империалистической политики фашистской Германии, милитаристской Японии и блока НАТО. Мы должны предотвратить угрозу нашей Родине.

Наша задача: в составе частей Советской армии, усиленных подразделениями химической и радиационной защиты, выдвинуться в район падения капсулы, занять внутренний периметр оцепления, провести первичный анализ биологической, химической и радиационной угрозы. В случае обнаружения угрозы не допустить ее распространения, вплоть до ликвидации источника. Последующие приказы получите у непосредственных командиров подразделений.

Партия и народ доверяют вам самое современное оборудование и полагаются на вашу выучку – оправдайте доверие!

– Служим Советскому Народу! – рявкнул слаженно строй, и все подобрались.

Наш офицер-наставник, Комов Андрей Тихонович, подполковник ВКС, космонавт, совершивший три полета к Юпитеру и руководивший строительством первой орбитальной станции на его орбите, отдал нам команду: «Налево, бегом марш», – и мы рванули строем.

По дороге на посадочную площадку, не снижая темпа, пробежали через оружейку. Еще на подходе идентифицировавшись через коммы, мгновенно выхватили из лотков персональные плазметы и штурмножи, и выбежали на аэродром при училище, куда уже опускались транспортные гравилеты корпуса спасателей Гражданской обороны Министерства Государственной Безопасности.

Мы забежали замыкающими, и нам достался четвертый по очереди транспорт, тогда как первые три уже были в воздухе и набирали высоту для выхода на горизонт коридора специальных служб. За нами отправили малые пассажирские транспорты с двумя пассажирскими отсеками, куда мы повзводно и забежали.

Сам транспортник, если представить вид сверху, представлял из себя вписанный в окружность, сплющенный и скругленный по краям цилиндр с крыльями. В центре располагался шар энергетической и двигательной установки, едва выступавший за границы цилиндра корпуса по центру. Такие модели еще не поступали на службу в общественный транспорт даже в Москве, поэтому мы быстро пристегнулись на своих местах и с интересом огляделись.

Машина взяла старт, и через минуту мы пересекали кольцевой воздушно-транспортный коридор Москвы. Все наши четыре взвода вместе поместились в этот летающий автобус и заинтересованно поглядывали в окна, пытаясь угадать, куда нас перебрасывают для получения техники.

– На Дягилево взял курс, – выдохнул с облегчением Кирилл, после того как наш аэробус свернул на юг над КВТК4, где внизу мелькали маленькие, как муравьи, индивидуальные турболеты, а еще ниже по шоссе ползли грузовики и редкие персональные авто. Кольцевой воздушно-транспортный коридор охватывал всю Москву, но уже давно не служил ее условной границей, оставляя за собой многочисленные жилые и производственные районы.

Это означало, что мы, скорее всего, получим своё уже обкатанное снаряжение, которое хранилось в ангарах базы ВКС на Дягилево-3 под Рязанью и с которым мы за последние два года прошли не один полигон. Лис особенно любил своего «Стрельца», ведь именно на этой машинке он стал призером Армейских Стрельбищ «по тарелочкам» 2087 года, проводившихся в прошлом году на полигоне в Нижнем Тагиле. Он и Алена Метельская, позывной «Метла», управляли в нашем взводе комплексами противоракетной и противовоздушной обороны, которые отлично справлялись с большинством атмосферных целей, даже гиперзвуковых.

Алена, сидевшая рядом, резко отвернулась от окна, так что её волосы, собранные в аккуратный хвост, чуть не задели меня по лицу. Я рефлекторно увернулся:

– Осторожнее ты, егоза. Где вы пропадали три дня, Кир? – спросил, нагибаясь вперед из-за Алены, чтобы поймать Кирилла взглядом. – Вас так вовремя вернули!

– Да удачно совпало, просто повезло! А то бы пешком догоняли, – ответила за Кирилла Инга, смеясь и тоже нагибаясь чуть вперед и выглядывая из-за соседа, при этом её белые волосы качнулись вперед и почти скрыли её лицо. – Мы на тестирование гоняли, новых мехов пилотировали. Опробовали то, чему нас на курсе учат, не всё же только на тренажерах гонять.

Она многозначительно улыбнулась, так как мы все понимали, что наши навыки по квантовой эмпатии пока только в тренажерах училища обкатывались, а их полноценное применение возможно только в открытом космосе. Скорости не те.

– Сделали, что смогли, но датчики вроде исправно мигали, и инженеры довольно хмыкали, – чуть равнодушно поддержал Кирилл. – Говорят, на лунный полигон технику погонят, но пока кто там тестировать будет – не решено. Вряд ли уж прям так нас и позовут.

– Там свои пилоты дежурят. Или с верфи подтянут…, – соглашаясь кивнул я. – Хотя наша программа новая, был всего один выпуск до нас – не так уж и много свободных пилотов.

– А мне новая модель «Волхва» с улучшенной РЭБ очень понравилась: четыре загоризонтных дрона добавили, теперь можно будет панораму 360 по низколетящим целям закрывать. Судя по приборной панели, маневренности прибавится и, догадываюсь, что новые биорезонаторы на щиты поставят – шкалы на порядок более емкие, хоть и затемненные пока. – Инга мечтательно потянулась в кресле.

– Ну, этак мы с Иваном несколько секунд до контакта выгадаем, – быстро прикинула Алена. – Очень неплохо, чтобы всякий хлам на голову от перехвата не падал.

Федор Кудряшов, обычно немногословный бурят, внимательно обвел нас своим прищуренным взглядом, отчего его раскосые глаза вообще превратились в щелочки, и удивил:

– А вы внимательно генерала слушали? – он как-то сразу на всех нас посмотрел. Так только он умел, потому что никто не мог отследить направление его взгляда, но все чувствовали, что он именно к ним обращается. – Что главного он сказал?

Мы как-то все притихли, и Алена решила его подбодрить:

– Давай уж, Батыр, жги, не тяни.

– Зря ты так, – немного отстраненно сказал наш штурмовик.

У него и у Клима Потапова были лучшие показатели по энергетическому щиту, поэтому их поставили на тяжелые машины с сильным вооружением ближнего боя. На испытаниях щит их мехов выдерживал удар силой более 1000 кг на см², что эквивалентно одиночному попаданию из рельсотрона, правда, второй выстрел, попадающий точно в это же место, щит уже пробивал, но разброс при стрельбе и подвижность цели серьезно увеличивали шансы прорваться даже под плотным огнем противника.

– Я вот думаю, – он взял паузу, и мы все вынуждены были терпеть его неспешность и внимательно ждать продолжения, – спутник с научной капсулой должен был летать еще полгода. Это что же там за эксперимент такой по генной инженерии, который должен почти девять месяцев на орбите в автоматической лаборатории висеть? Эта хрень к нам, получается, незрелой прилетит, если на нашей территории грохнется?

– Ну и хорошо, что недозрелой, – меньше бегать будет и не разлетится по сторонам, если капсула расколется. Жахнем рельсой и прожарим насухо. – Бодро отмахнулась Алена.

– Нам надо локализовать и охранять, пока госбезопасность не договорится с америкосами – отдавать им это хозяйство или нет, – успокоил начинающийся спор командир взвода Алексей.

В этот момент к нам подошел Андрей Тихонович, разбиравшийся до этого с коммуникационным экраном на стене аэробуса.

– Подлетное время до Рязани 10 минут: выгружаемся на базе и тестируемся. Техники уже активировали бортовые системы, наши мехи уже проходят предстартовое тестирование. Грузим боекомплект, проверяем батареи, запускаем энергосистему от стационара, на минималках выходим на летку, потом не глушим и ждем отмашки. От машин не расходиться. С минуты на минуту могут координаты района сбросить. На орбиту над западной Сибирью переводят два спутника «Метеор-33» и «Метеор-39». Скоро получим картинку. Из ЦУПа передали, что спускаемая капсула странно себя ведет на орбите: хаотично включаются двигатели коррекции. Пока вообще ничего предсказать невозможно, куда ее бросит.

В Рязани моросил дождик, хотя прогноз и обещал, что ненадолго, да нам не привыкать. Быстро выполнив все уставные и регламентные процедуры, выгнали нашу технику из ангара и выстроились в ряд как положено для загрузки в планетарный космодесантный бот.

Первыми вывели штурмовые «Витязи» – почти четырёхметровые, приземистые, с широкой устойчивой стойкой. Все наши машины относились к космическому классу БРПК – боевых роботизированных пехотных комплексов, поступивших на вооружение советской армии около пятнадцати лет назад. Это уже была не ранняя «планетарная» линия, выросшая из экзоскелетов. Эти мехи проектировали заново – под вакуум, под агрессивную химию и радиацию, под операции там, где обычная броня быстро теряет эффективность. Отсюда и индекс «-К» – «космос».

Конструкция «Витязя», как и у всех БРПК-К, была капсульной. Внутри корпуса размещались два изолированных объёма: сегмент с гибридной квантовой силовой и энергетической установкой и отдельная пилотская капсула – герметичная, вытянутая, как вертикальное яйцо, полностью утопленная в массиве «торса». Снаружи всё это закрывал единый керамико-титановый корпус на полимерном каркасе с гибкими сочленениями и несколькими слоями композитной брони.

Торс, закреплённый на опорно-двигательном шасси из двух мощных ног, нёс подвижные узлы крепления вооружения, напоминавшие руки. Сенсоры, камеры и датчики были глубоко интегрированы в броню, образуя защищённую распределённую систему наблюдения и навигации, устойчивую к перегрузкам, помехам и воздействию агрессивной среды.

Две ноги и два манипулятора придавали силуэту меха отдалённое сходство с человеком – это облегчало пилоту перенос собственной моторики при управлении машиной. Шаг, рывок, остановка, перевод огня – всё ощущалось как движение собственного тела, только усиленного и утяжелённого. Достигалось это за счет нейро-сенсорного внутренний слоя в комбинезоне пилота, который плотно прилегал к телу и считывал малейший импульс или сокращение мышц пилота.

В верхней части корпуса, на уровне плеч, БРПК был перехвачен широким массивным кольцом – квантовым воротником. Квантовый «воротник» являлся внешним приводом силовой системы и опоясывал верхнюю часть корпуса – «Пелеринка», как ее прозвали в ОКБ Королева5. Он и правда в чем-то напоминал меховое манто модницы из столичных салонов, которое та накинула мех на голые плечи. Только тут эта картинка быстро таяла перед ощущением скрытой силы и огромных возможностей, заложенных в динамичный корпус машины. Он формировал и управлял магнитными и энергетическими полями высокой интенсивности, обеспечивая антигравитационное движение машины и создание вокруг неё активного пространственного антирадиационного защитного объёма. Согласно исследованиям профессора Тверского6 радиационные пояса Земли возникали в результате радиальной диффузии частиц в область сильного магнитного поля с границ геомагнитной ловушки и спасали Землю от избыточной космической радиации. Сами радиационные пояса Земли получили имя в честь своего первооткрывателя – американского астрофизика Ван Аллена7, но в нашей научной школе прорывные открытия в области создания контура объёмной радиационной защиты космических аппаратов принадлежали коллективу ученых под руководством академика Вернова8.

Над плечами «Витязя» находилась компактная надстройка, напоминавшая утопленную в броню голову. На штурмовой модели она служила в основном для размещения элементов кумулятивной защиты и дублирующих прицельно-навигационных каналов.

Позади этой надстройки, над спинным блоком, располагался люк, через который мехвод попадал внутрь, заныривая ногами вперёд на пилотский ложемент.

Основу подвижности обеспечивал квантово-вакуумный привод, распределённый по корпусу и связанный с характерным силовым кольцом над плечами и грудью. Машина двигалась так, будто часть её массы постоянно находилась под контролем невидимого поля. В спине был интегрирован блок твердотопливных ускорителей – резерв тяги для резких манёвров и коротких импульсных рывков. Маневровые двигатели на ногах помогали стабилизировать мех в прыжке и в невесомости.

При десантировании БРПК подтягивал конечности к корпусу, уменьшая силуэт и собирая массу ближе к центру. В таком положении его форма становилась обтекаемой и устойчивой, позволяя уверенно проходить плотные слои атмосферы перед выходом в боевую конфигурацию.

Следом за ними, вывели свои БРПК Кирилл и Алена. Их модель мехов была специализированной и оснащена пустотными комплексами противоракетной обороны. «Стрелец-3» поступил в прошлом году и был имел более мощные энергетические щиты и систему перехвата ракет увеличенной дальности. В этой версии была доработана эргономика ложемента и система жизнеобеспечения пилота. Смешная аббревиатура системы жизнеобеспечения, неведомо как попавшая в официально утвержденное руководство по эксплуатации породила множество шуточек среди пилотов. В итоге счастливые обладатели модифицированных моделей с усовершенствованной системой ЖОПы скромно обходили эту тему стороной.

Зато новый «Стрелец» с гордо поднятой «головой» автономного дублирующего центра наведения и сопровождения цели и перехвата выглядел очень элегантно. Причем в бою она, эта голова, то есть АДЦНСЦП-7, могла отстреливаться от корпуса, выходить из зоны направленных помех, маневрируя на антиграве, и тем самым обеспечить боевому роботу благоприятные условия для обнаружения и поражения цели. И, конечно, особую элегантность «Стрельцу» придавали «руки» с тонкими счетверенными стволами магнитных разгонных рельс зенитного боя.

Мы вышли одновременно с Алексеем. Он – на своем командном БРПК-КШ (штабной), «Воевода-3», а я управлял дроноводом БРПК-КД «Сокольничий-1». Инженеры из НПО Хруничева два года уже обещают выпустить новую модель, но сейчас еще велись работы над системами маскировки дронов и разрабатывались беспилотные боеприпасы для новой модели. Практически одновременно с нами из ангара вышел на «Воеводе» и наш офицер-наставник.

«Сокольничий-1» выпуска 2086 года пока, возможно, и не модифицировали, потому что он и так был самой новой моделью среди БРПК этого поколения. Своего «Сокольничего» я очень полюбил, хотя, может, и странно в таких категориях про машины говорить. Мне он сразу понравился и за сбалансированное вооружение, и за маневренность, и за хороший обзор, но больше всего меня радовало чувство мгновенного отклика систем управления при пилотировании. Видимо, не зря при передаче аппарата техники и специалисты откалибровали систему под меня и синхронизировали с моим тренажёром в училище.

Движение группы дронов требовало многовекторного моделирования движения с учетом скорости и целей разных боевых единиц, и мне удавалось быстро определять матрицы координат векторов. В эти моменты я ощущал гармонию слитного движения и получал особое удовлетворение, которое, наверное, можно сравнить с чувствами дирижера, когда в оркестре партитуры различных инструментов сливаются в единую мелодию.

Регулярно после тренировок на практикумах по квантовой эмпатии важной частью домашнего задания был разбор каждого приказа, каждого введенного вектора координат. И тут мы уже не торопились и, загружая исходные, просчитывали и моделировали решения координатных матриц на вычислительном навигационном центре училища. У меня был устойчиво один из лучших показателей: 75% моих приказов и более попадали в пять лучших комбинаций решений.

Если остальные мехи имели по два дрона функциональной поддержки, например «Стрельцы» – помимо АДЦНСП, имели два дрона РЭБ, создающих две маскирующих полусферы, то «Сокольничий» нес четыре дрона огневой поддержки на гравитационной платформе, которые были оснащены ракетами «воздух-земля» и системой группового прицеливания. Метка, которую они ставили, делала цель видимой для всех дружеских систем наведения. Дополняли вооружение два скоростных дрона-перехватчика с ракетами «воздух-воздух» и ЭМИ торпедами.

Инга, как наш разведчик и носитель основных средств РЭБ для всего отряда, выпускала со своего «Волхва» 4 дрона -постановщика помех. При этом она имела большой запас одноразовых датчиков движения, сенсоров и прочей технической мелочи, позволявшей взять под наблюдение большое пространство. Модель назвали «Волхвом», видимо, за мощную систему активно-пассивного обнаружения, которая крепилась на манер воротника над корпусом. Из-за этого фигура приобретала своего рода сакральный вид за счет интерференции света в решетках локатора. А еще «Волхв» был оснащен дальнобойной снайперской установкой.

Замыкающими в строй встали тяжелый БРПК-К «Гренадер-1» Ивана Рокотова и маневренный «Волхв-1» Инги. Казалось, что спина «Гренадера» чуть сгибается под сотами системы залпового огня ближнего и дальнего боя, но при этом БРПК уверенно нес трехметровую установку пушки Гаусса.

Наши товарищи космодесантники, космобиологи и биоинженеры тоже повзводно расположились напротив ангаров со своей техникой. Если у десантников машины были больше модели «Витязь», то у биологов и инженеров комплексы были более функциональные и напоминали шары на гусеницах с обвесами в виде датчиков, манипуляторов, лазерных резаков и прочего оборудования.

Потянулось ожидание. Мы пооткрывали люки и спустились к подножью своих машин, собравшись в кружок. От техников прибежал молодой парень Миша и вручил нашим девочкам по стаканчику горячего кофе, чем заслужил их благодарные улыбки и наши нахмуренные взгляды. Но это больше для шутки, конечно. Каждый из нас Мишу очень хорошо понимал: что Алена, что Инга приковывали мужское внимание и даже в повседневной одежде, а уж в плотно прилегающих комбезах пилотов – тут никто взгляд отвести не мог.

В училище не было особых запретов на дружбу мальчиков и девочек, мы частенько собирались на вечеринки с танцами, или могли посидеть в красном уголке до глубокой ночи с гитарой в выходные. История даже знает одну свадьбу между курсантом пятого курса и девушкой с третьего курса космобиологов, правда, сыграли ее уже после выпуска невесты, но предание рассказывает, что их постоянно можно было видеть держащимися за ручку везде, где они успевали встретиться.

Конечно, мы все попали в училище уже далеко не детьми и не со школьной скамьи. Минимальным требованием к поступлению было незаконченное высшее гражданское или военное образование до 3-го курса включительно, или техническое образование. Работа и служба в армии в течение 3 лет тоже приветствовались. Так что некоторый опыт по части амурных приключений у всех за плечами был.

Как-то раз на втором курсе, выйдя в увольнение на новогодние каникулы, мы с ребятами посидели в кафе перед тем, как разбежаться и разлететься к родителям на зимние праздники, и, повспоминав романтические истории, все же решили, что ненавязчивый совет замполита верен – не торопиться с сердечными делами. Никто ведь не знает, кого куда потом закинет с нашей работой, и нечестно кого-то заставлять ждать и обнадеживать. В общем, мы к нашим боевым подругам не приставали, да и на стороне никто отношения не выстраивал, хотя чего греха таить – приключения бывали.

Ближе к вечеру, после короткой поверки, которую провел подполковник Комов, принесли и раздали горячий ужин. На построении он довел до нас, что спутник потенциального противника ведет себя в высшей степени непредсказуемо и складывается впечатление, что иногда операторам американского центра управления запусками все же удается восстановить связь, и они борются за его выживание или хотя бы более-менее контролируемое приводнение.

Он остался ужинать вместе с нами, не ушел в офицерскую столовую, хотя ему и присылали электромобиль с вестовым. За едой и разговорами пролетел еще час, стемнело и стало понятно, что спать придется прямо на земле или на машинах – кто как устроится.

Конечно, смешно спать в спальнике на бетонке, когда рядом, ну максимум в километре, общежитие наших легендарных летчиков стратегической авиации, и, конечно же, нас бы там без проблем разместили. А сейчас нам только костра, как в ночном лагере, не хватало и печеной картошки, но приказ есть приказ: «боевая готовность», а это значит – машины не глушить, от них не удаляться. Ну, кроме как опять же на 15–20 метров «до ветру», так сказать. Ну ничего, будем готовиться подремать прямо здесь: «Солдат спит – служба идет».

***

– Разрешите. – Практически без вопросительной интонации произнес молодой человек, одетый в приталенный серый пиджак, костюмные брюки и светло-голубую рубашку с воротником-стойкой. Он прикрыл за собой дверь, прошел к столу и протянул хозяину кабинета пластинку визора с открытыми экранами, собранными в стопку наподобие нескольких листов обыкновенной писчей бумаги.