Читать книгу Танцы казначея (Ник Хлорин) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Танцы казначея
Танцы казначея
Оценить:

5

Полная версия:

Танцы казначея

Я затаил дыхание, чтобы ненароком не упустить что-то важное.Безрезультатно. Видимо, посол перешел на шепот: я больше ничего не разобрал. Разочарованный, я откинулся на подушку и сам не заметил, как задремал.

Хлопнула дверь.

Цок-цок-цок – каблучки стучат по мраморным коридорам посольства. Передо мной – Ками. Держит огромный буро-зеленый глаз, точно король державу.

Рядом с ней – большущий карп горчичного цвета. Просит меня зайти в воду. А я понимаю, что и так уже по пояс стою в этой воде, и вокруг вода, вода, вода – ни кусочка суши. В мути замечаю свое отражение, только вот одного глаза у меня нет.

«Ничего страшного, я поделюсь, у меня их три, да вот, уже даже четыре…» – ласково произносит Ками.

И тут до меня доходит, что в руке у нее мой собственный глаз.

– Помогите! – раздалось сверху.

Следом что-то грохнуло, подпрыгнуло, разлилось, покатилось.

Я подскочил и схватил телефон. Восемь ноль два.

Визги над головой были истошными, но голос я не узнал.

Наспех одевшись, я поспешил к кабинету посла. У дверей уже толпились дипломаты. Ками стояла чуть поодаль, у стены, и мечтательно улыбалась, запрокинув голову. Желтые волосы паклями лежали на по-дракуловски поднятом воротнике пиджака.

Створки лязгнули и расползлись в стороны – заторможенно, будто тоже не выспались. Из лифта вышел Кай.Повисла такая тишина, что было отчетливо слышно, как подошвы его модных кроссовок – белоснежных, без единого пятнышка – скользят по казенному мрамору.

Выглядел он не по протоколу. Из-под небрежно расстегнутого пальто выглядывала застиранная футболка, когда-то – очень давно – черная, а теперь выцветшая до графитовой.

На правой руке, как и всегда, красовалась кожаная перчатка без пальцев. Кажется, такие носят спортсмены, чтобы не натирать мозоли. Почему-то Кай надевал ее только на правую руку. Зачем она? Этим вопросом я задавался с первой встречи. И не только я – тема поднималась среди коллег во время каждого чаепития. Но никто не знал ответа.

У Кая были темные волосы, всегда уложенные так, что не выбивалась ни одна прядь, кроме двух чуть удлиненных, обрамлявших точеное лицо и подчеркивавших глаза.

О, эти его глаза! Будь я поэтом, сравнил бы их с осенними листьями. Впрочем, и эта метафора не передала бы оттенка. Глубокие, прозрачные – в них можно было смотреть вечно. И я смотрел. Пока Кай не поравнялся со мной.

Я отступил, пропуская его к кабинету. В тот же миг от стены отделилась Ками и в два шага оказалась рядом с нами.

– Разрешите отрапортовать, – протянула она, закусив нижнюю губу.

Я не успел опомниться, как Кай грубо схватил ее за запястье и прошипел:

– Армейские замашки следовало оставить в академии, Камелия. А неумелый флирт… сама знаешь где. Быстро рассказывай, что здесь произошло!

Взгляд Ками стал стеклянным. С минуту она молча смотрела на Кая, словно не верила, что он позволил себе такую грубость, хотя это как раз было вполне в его характере.

Дар речи вернулся к ней, только когда он отпустил ее руку. На коже остались розоватые следы пальцев.

– Господин посол мертв, – пролепетала она. – Горничная обнаружила тело сегодня утром, не больше получаса назад.

- Горничная, - в интонации Кая было больше желчи, во рту язвенника. – Горничные у вас во дворце. А здесь – простые уборщицы.

- Д-да, - кивнула Ками. Мне показалось, что ее потряхивает.

– Ладно. Причина смерти?

– А ты… Вы… Посмотри…

Кай сквозь зубы выдохнул и рванул на себя дубовую дверь.

– Влад, – тихо окликнул он, прежде чем войти. – После завтрака зайди ко мне.

Затем повысил голос:

– На правах советника-посланника, действительного государственного советника второго класса, распоряжаюсь: всем вернуться к работе в штатном режиме. Магдалена, проинформируйте российский МИД и МИД Мэленда о происшествии. Доклад жду к полудню.

Следом за Каем в кабинет Рунида прошмыгнула Ками.

- Распоряжается он, - едко усмехнулись за спиной. – Из разведки выдворили, из страны тоже, а он все рангами кичится.

- Думаете, его назначат послом? С его-то биографией. Ходят слухи, что…

- Назначат, уж вам ли не знать: Пуннору по боку эта миссия, и кто ей руководит! Сослал сюда весь сброд, а сам жирует на бархатных подушках! Молитесь теперь, чтобы наш опальный капитан не надумал взяться за старое – управы на него больше нет!

***

От меня пахло черным чаем и сливочной кашей. От Ками – шоколадными булками и коньяком. Кай же напоминал гусеницу из «Алисы в Стране чудес»: сидел на краю постели скрестив ноги, и покуривал кальян.

– Я, блять, Эрнест Хемингуэй! – сообщил он, глядя Ками в глаза.

Начала их разговора я не слышал. Наверное, оно и к лучшему.

Рядом с «гусеницей» устроилась этакая Шахерезада в костюме из порно про секретарш. Ками теперь смотрела на Кая без смеси нежности и благоговейного страха. Полуприкрытые черешневые очи выражали только одно: «Как же вы мне все надоели! Вы хоть в курсе?»

– Понимаю, я скоро тоже буду тот еще Эрнест Хемингуэй, – подхватила она.

Заметив меня, стоявшего в дверях, Кай выдавил улыбку и указал на мягкое кресло у столика. Изо рта он выдыхал колечки дыма, до тошноты сладкого.

Ками откинулась на кровать, сложила на груди руки и с видом обреченного уставилась в потолок.

– Пиджак бы хоть сняла, – бросил Кай.

– А у меня под ним ни-че-го.

До сих пор я видел Ками в двух состояниях: утомленно-молчаливом и бредово-пьяном. Сегодняшняя игривая откровенность была для меня в новинку.

– Похуй, – ответил Кай.

По интонации было ясно: ему действительно очень похуй, но, вопреки сказанному, он потянулся к ней.

Я отвернулся. Ладони сжали в ткань брюк. Дыхание участилось – я испугался, что они услышат. Взгляд скользнул по стеклянному столику. Книжка. Обложка мягкая, простого медицинско-голубого цвета. На ней значилось: «Цзян Лян. Белый скунс».

Я раскрыл ее. Бумага была желтоватой, совсем тонкой.

«Несмотря на предрассветный час, небо сегодня было нетипично звездным. Когда живешь в сером северном мегаполисе, начинаешь радоваться даже таким мелочам, как сине-фиолетовый небосвод, усеянный мерцающими огоньками.

Есть города, которые не спят никогда, этот же, напротив, словно пребывает в вечной полудреме. Улицы полупустые, куда ни пойди – тоска смертная. Осип Мандельштам писал: «В Петербурге жить - словно спать в гробу!». Это он просто не бывал в здешних краях… Сяою прошла мертвую темную улицу, соединяющую ее дом со старым городом, и через разноцветные деревянные пайлоу свернула в маленький переулок, усеянный закрытыми в этот час сувенирными лавками, стилизованными под старину.

Осень тут всегда наступала быстро и безжалостно. После почти полугодового лета, когда ты уже забыл о холодах и поверил, что зимы больше не будет, одним октябрьским утром выходишь из дома и понимаешь, что изо рта идет пар, а зубы стучат от холода. Приходится возвращаться и в спешке доставать из самого дальнего шкафа старое пальто, которое по наивности уже понадеялся никогда больше не надевать. Так случилось и пару дней назад.

Минуя редкие подвыпившие компании, бредущие по домам, Сяою вышла к озеру. Вода выглядела глянцево-черной, отражала редкие октябрьские звезды и еще не погашенные уличные огни, хотя ближе к востоку уже разливались розовато-рыжие краски рассвета. Откуда-то доносилось нервное колебание бамбуковой флейты.

Девушка присела на скамейку и уставилась на молочно-белый мрамор, обрамляющий набережную. По левую руку за маленьким полукруглым мостом с крыши храма на нее смотрели три деревянные обезьяны. Две - насмешливо и в упор, а третья - украдкой из-под пальцев резных ладоней, которыми якобы прикрывала глаза.

Рассвет всегда наступает незаметно. Кажется, что кругом беспросветная темень, а потом в один момент поднимаешь глаза к небу, а оно уже светло-голубое.

Сяою встала и направилась дальше по набережной, огибая высаженные в ряд плакучие ивы, чередующиеся с молодыми дубами. В детстве она читала сказку, в которой ива позиционировалась как самое печальное дерево на свете, но в этом городе от ив ничем подобным не веяло. Тут они казались высокомерными красавицами, хвалящимися изящными изгибами и роскошной копной зеленых волос, любующимися своим совершенным отражением в прозрачном зеркале озера.

Возле фонарного столба девушка заметила белый пушистый шар. Чей-то сбежавший кролик? Да нет, не похоже. Она подошла чуть ближе, чтобы лучше разглядеть причудливого зверя.

- 我操, - тихо выругалась Сяою, - это же скунс!

Это действительно был скунс. Нетипичной белой окраски с очаровательным розовым носиком и, наверное, самым пушистым в мире хвостом.

Все произошло молниеносно. Один прыжок, и вот животное, цепляясь когтями за старое пальто, вовсю скачет по спине девушки, иногда задевая щеки мехом, а Сяою крутится вокруг своей оси и орет на всю округу, забыв о стыде и не заботясь о том, что перебудит весь квартал в столь ранний час, пытаясь скинуть с себя незваного гостя.

Парадоксально, только что вызывавший у нее безграничное умиление зверь, стал невероятно противен, стоило ему лишь бесцеремонно вторгнуться в ее личное пространство.

- Help me! - крикнула Сяою, лихорадочно вспоминая английский, когда мимо нее проходила миловидная иностранка в дутой курточке.

Иностранка замерла, с интересом и улыбкой разглядывая непонятное животное, а затем приблизилась.

- Замри, сейчас я его сниму…

Скунс крепко вцепился когтями в пальто, но совместными усилиями его все же получилось снять и опустить на землю. Иностранка поспешила дальше по набережной, а Сяою с минуту стояла, глядя в кристально-голубые глаза зверька. Никогда прежде Сяою не видела таких глаз вживую. Эверест? Лхаса?

Это было ошибкой. Вероятно, расценив застывший взгляд девушки как одобрение, скунс снова скакнул на нее. На этот раз Сяою не кричала и не дергалась, хоть присутствие когтистого чужеродного объекта на ее кашемировом пальто и вызывало у нее непонятное отвращение.

Ко всему прочему, она в ужасе представила, что сейчас перепугает зверька, и он брызнет на нее своим вонючим секретом. Вот тогда пальто уже точно придется выбросить, а может, и остальную одежду тоже. Да и сама она вряд ли с первого раза отмоется, а ведь сегодня еще на работу…

Поняв, что любые попытки стряхнуть с себя животное результата не принесут, но все же не желая мириться с его присутствием, девушка решилась на отчаянный шаг и, с разбегу перемахнув через мраморное ограждение, прыгнула в озеро.

- Ну зачем? Я же не умею плавать! - зверек завопил человеческим голосом, смешно перебирая лапками в ледяной воде.

Сяою, и сама едва удерживаясь на поверхности под тяжестью намокшего пальто, ошалело уставилась на него. Скунс больше не разговаривал, а лишь беспомощно и умоляюще прожигал ее насквозь бирюзовыми глазками.

«Ладно» - обреченно подумала Сяою, одной рукой подхватила животное, усадила себе на голову и, крепко зацепившись руками за перила ограждения, резко подтянулась и вылезла из воды…»

Устав от чтения, я отложил книгу и повернулся к кровати.

Ками все-таки сняла пиджак, не слишком элегантно отшвырнув его за пределы ложа. Я понял это по черному комку, распластавшемуся возле двери. Она немного слукавила: под пиджаком был бюстгальтер.

Девушка лежала на животе, положив ладонь на колено Кая. Он провел кончиками пальцев по ее спине – легко, едва касаясь.

Я нарочито громко кашлянул. Надеялся, что про меня просто забыли, а не пригласили поучаствовать в оргии.

Кай взглянул на меня, отдернул руку, развернулся к рабочему столу и посмотрел на светящийся монитор.

– О, пришло! – выпалил он, схватил ручку и, усевшись вполоборота, к моему полному изумлению, начал что-то записывать прямо между лопаток Ками.

Что именно он вывел, я не разглядел: она перевернулась на спину. Мой взгляд невольно задержался на ее груди. Чертовски красивая.

«Компенсация за лицо», – тут же злобно подумал я и отвел глаза.

– Господа, меня назначили временным поверенным в делах, – протянул Кай. – Принимаю поздравления. И что-то там еще было, сейчас…

– Поздравляю, – промурлыкала Ками.

Кай поднялся, склонился над компьютером и пару раз щелкнул мышкой. Вдруг он замер.

Еще секунду назад он казался совершенно расслабленным, а теперь вцепился в край стола. Зрачки метались.

– Ками, – наконец произнес он. – Ты на сегодня свободна. Иди. Влад, а ты задержись.

– Но я могу…

– Я сказал, выйди, – повторил он, на полтона тверже.

Ками нехотя поднялась и направилась к выходу, едва не споткнувшись по пути о собственный пиджак.

Как только дверь захлопнулась, Кай опустился в кресло напротив. Его левая рука теребила липучку на перчатке.

– Знаешь, Влад, один мой профессор много рассуждал о добре и зле. Так вот, по его логике, я плохой человек. Я охотно принял это еще тогда, и с тех пор делаю соответствующий выбор. Но есть ведь и общественная мораль, на которую, хочешь не хочешь, приходится оглядываться. О, как же она давит! Вопреки распространенному заблуждению, плохим людям жить куда сложнее, чем хорошим.

Я захлопал глазами.

– Взять нашу Ками – ей бы нимб над головой носить. Об этом я знаю, ты теперь знаешь; в Мэленде еще пара человек… Но большинство даже не догадывается. Для них хороший я, потому что здороваюсь, улыбаюсь, иногда даже интересуюсь их жизнью. Не потому, что мне есть до них дело, а из вежливости. Так научили. Ками же для среднего обывателя плохая, потому что не обращает на такое внимания. У нее нет цели нравиться людям. Но, случись с кем-нибудь беда, она не пожалеет себя, чтобы помочь другому – похуй, кому, хоть бен Ладену.

За окном глухо загремело: с крыши тяжелым комом сошел снег. Март оказался не таким немощным, как предрекали синоптики.

– Я в прошлом сильно ее обидел, – продолжил Кай. – Можно сказать, жизнь ей сломал. А она до сих пор смотрит на меня с преданностью. И ведь дело не столько в психологической травме, сколько в поразительном человеколюбии. Понимаешь?

Я неуверенно кивнул, ничего, впрочем, не понимая.

– Я сейчас прочитал это письмо. Там написано одно, а я вместо этого вижу: «Кай, тебе дается второй шанс. Можно попробовать все исправить. Хотя бы немного». Только знаешь что? Я не буду.

Он продолжал нервно ощупывать перчатку.

– Потому что и тогда, и сейчас это мой выбор. Потому что мне так проще и лучше. Я с этим много лет живу и живу, в целом, неплохо. Вернись я в то время, я бы поступил точно так же. И исправлять ничего не собираюсь. А знаешь почему? – Он выжидающе посмотрел на меня. – Потому что мне хорошо. Было хорошо тогда, хорошо сейчас, и дальше будет хорошо. И нет мне дела до страданий Ками с ее нимбом. И до этого… – Кай осекся на полуслове.

Он помолчал, потом спросил:

– Что думаешь, Влад? О добре и зле. Ты сам себя к каким относишь?

Я замялся. Тогда Кай ответил за меня:

– Да понятно, что ни к каким. Ты и сам по себе никакой. Поэтому я тебе все это и рассказываю: ты ни черта не запомнишь даже. В твоей жизни, в твоей системе ценностей, подобные рассуждения не нужны. Это с моим профессором можно сесть и пофилософствовать за сигареткой, а для тебя другое важно. Чаю с конфетами после обеда попить, чтобы телки давали, семья была здорова, да зад в тепле. Или я не прав?

Я потупился, уставившись в пол. Другому я бы ответил. Может, даже вмазал. Но с начальством – а он теперь начальство – как известно, лучше не спорить.

– Можешь идти, Влад. И я не стану извиняться за то, что ты теперь втянут в наше дерьмо по самые уши.

Я вышел из апартаментов с неясной тревогой. Но, поразмыслив, пока лифт ехал на цокольный этаж, решил, что грубую откровенность Кая можно объяснить шоком от смерти Рунида – все-таки они были близки.

Едва я зашел в офис, меня тут же обступили коллеги.

– А правда, что господин Кай и эта… Камелия, ну… это самое… – смущенно поинтересовалась главный специалист Евочка.

– А что, тоже хочешь? – передразнила ее Лидочка, заглянувшая к нам из административного отдела.

– А кто ж не хочет! – подхватил кто-то.

Кабинет озарил дружный девичий смех.

Я сел за компьютер, открыл пасьянс «Косынка» и принялся бессмысленно тыкать мышкой по картам, надеясь вернуть в этот безумный-безумный день хоть немного обыденности.

Девчонки заварили мне чай и угостили конфетами. Полненькая Катюшка из бухгалтерии шастала туда-сюда; я смотрел, как ее круглые бедра без конца описывают восьмерки. Было так уютно, что я забыл и слова Кая, и полуголую Ками, валявшуюся в его постели.

2. Генерал

В то утро нас собрали в комнате, которую мэлендские дипломаты окрестили «актовым залом». Меня как постсоветского гражданина это словосочетание мгновенно переносило в светлые школьные времена. Всем отделом мы, русские сотрудники, хихикали над неграмотным начальством, поскольку с настоящим актовым залом помещение имело мало общего.

В центре стоял необъятный круглый стол, перед которым располагалась микрофонная стойка. Иногда и стол, и стойку выносили: им на смену приходили другие столы – длинные, фуршетные и высокие театральные, наряженные в иссиня-фиолетовые, под цвет государственного флага, скатерти.

На таком приеме мне однажды бывать довелось, но, увы, в качестве официанта. Тогда посольство почтил визитом какой-то их герцог, а персонала, как назло, катастрофически не хватало, потому держать подносы с бокалами подключили сначала бухгалтерию, а затем и нас. Ну а что? Почти что работа по специальности!

Я мог отказаться, но побоялся. Уж не знаю, что бы случилось, но я лучше тарелки лишний раз за почетными гостями поубираю, чем буду искушать судьбу. Все-таки вакансий в наше время немного, особенно для экономистов.

Сегодня, впрочем, я снова был здесь, на этот раз в роли самого себя. Официально меня пока не повышали, но внимания со стороны Кая я в последнее время получал с лихвой. С цокольного этажа на прием приглашены были трое. Остальные присутствовавшие – подданные Королевства Мэленд.

О милитаристском прошлом страны, на которую работаю, я имел отдаленное представление, сформированное преимущественно уроками истории в девятом классе. И все же наблюдать сегодня практически всех коллег в военных одеждах я точно не ожидал.

На Кае, стоявшем у стойки с микрофоном, был обычный костюм, в котором, впрочем, он выглядел великолепно. Отдельные дипломаты были одеты в кители рыжего, голубого или фиолетового цветов, но превалировал все же стандартный камуфляжно-зеленый.

В зале царил оживленный гул. Все затихли в момент, когда вошла Ками, одетая в зауженные черные джинсы и небрежно расстегнутый китель иссиня-фиолетового цвета. Как я потом узнал, на мэлендском этот оттенок называется «виолан».

Не обращая внимания на перешептывания и косые взгляды, девушка нехарактерно уверенной для нее походкой подошла к Каю и с вызовом задрала голову. Тот молчал, но даже с расстояния я заметил, как напряглись желваки.

Я не мог слышать, что она сказала, но после этой реплики Кай схватил ее за локоть, оттаскивая в сторону. Дипломаты с почтительным испугом в глазах с минуту наблюдали за развернувшейся драмой, но быстро утратили интерес и продолжили беседовать о своем.

Через некоторое время Ками, вкладывая в шаги все бушевавшее в ней негодование, проследовала в конец зала.

- Я-то девочка талантливая, дослужусь, ты не сомневайся! Генетика, знаешь ли, хорошая! - надрывно выкрикнула она в зал, видимо, адресуя фразу Каю.

Тот не отреагировал. А может, не услышал вовсе.

Ками втиснулась в условный строй между мной и неизвестным коллегой.

- Я старше их всех по званию, Влад, только хер меня кто здесь слушать будет, - язвительно выговорила она, обращаясь якобы ко мне, но очевидно желая, чтобы слышали все присутствовавшие.

Стоявшая неподалеку от нас женщина в голубом кителе фыркнула, сделала шаг вперед, собираясь ответить на нахальную реплику, но застыла с раскрытым ртом, поскольку в этот самый миг двери в очередной раз распахнулись.

На пороге появился молодой человек в бордовой форме. Отличительные знаки были не похожи на мэлендские, флаг на груди тоже какой-то другой, какой – я не смог разглядеть.

По залу прокатился взволнованный рокот.

- Это что, сын Юлфора? Да как он только посмел?!

- А ты что, новости не читаешь? Его Величество практически вернул ему полуостров…

- Вернул?! Ты хотел сказать – подарил? Короля уважаю, такая страна великая, но разбазаривать наши земли?! Не потерпим!

- Не потерпим! – подхватил зал.

- Да когда это мы что-то не терпели? Не смешите!

Я не понимал, что происходит. Еще более удивительным казалось то, что Ками до сих пор не вставила свои пять копеек в эту чудесную острополитическую дискуссию. Я обернулся к ней. Но девушка, замерев, не сводила остекленевших глаз с вошедшего. Верхняя губа подергивалась, кисти рук дрожали.

Молодой человек тем временем пересек зал и приветственно коснулся виска, обращаясь к Каю:

- Генерал Липрейт прибыл по личной просьбе Его Величества короля Пуннора II для наблюдения за расследованием смерти Чрезвычайного и Полномочного Посла Королевства Мэленд в Российской Федерации в целях обеспечения объективного и беспристрастного расследования.

- Вот уж кто действительно талантливый мальчик с хорошей генетикой, - тихо усмехнулся кто-то.

Взгляд Ками оставался неподвижным. Кажется, она даже не моргала.

Кай расправил плечи, отсалютовал в ответ и произнес:

- Рад приветствовать, генерал. Ваше присутствие – огромная честь для нас.

- Да они охуели, - выдохнула Ками, выйдя из ступора.

- Чтобы ваша адаптация прошла легче, мы выделим вам в помощники местного сотрудника. Влад, - янтарный взгляд устремился на меня, - подойди сюда, пожалуйста.

Я не мог поверить, что Кай назвал мое имя. Озираясь по сторонам, я сделал шаг из строя и медленно направился к ним, не чувствуя собственных ног.

Кай продолжал:

- Влад работает у нас всего год и не имеет ранга. Он россиянин, а не подданный Мэленда. Он поможет с бытовыми вопросами, а в случае возникновения рабочих, можете обращаться к… сейчас вас представлю, хотя, ах, вы, кажется, знакомы, - временный поверенный в делах имитировал спонтанность, но откровенно переигрывал, - Камелия! Камелия, подойдите, поприветствуйте генерала Липрейта!

Когда я увидел лицо генерала вблизи, меня сначала передернуло. Потом замутило.

Почти всю левую щеку, от крыла носа до нижнего века, пересекал глубокий красно-коричневый шрам. Место, где должен был располагаться правый глаз, было заклеено квадратным пластырем телесного цвета. Другой глаз, ясно-лазурный, обрамленный светлыми ресницами, глядел по-детски простосердечно. Ровный, чуть вздернутый нос был усыпан веснушками.

Он широко улыбнулся мне, чем вызвал новую волну отвращения: верхний клык выбивался из ряда – рос над остальными зубами. Такое я наблюдал впервые. Да уж, вот это парню не подфартило!

Генерал протянул мне руку:

- Рад знакомству, Влад, - голос звучал приятно, искренне.

Я пожал предложенную ладонь. Она оказалась шершавой, мозолистой. Руки рабочего, не аристократа.

Надо сказать, я слишком волновался сам, чтобы обратить внимание на то, что творилось с Ками, но, очевидно, ничего хорошего.

- Камелия, ну, проявите же почтение к представителю Юпэра! – судя по издевательской интонации, Кай наслаждался, но я пока не понимал, чем.

Девушка ошалело посмотрела на нас, на миг прикрыла глаза, а затем демонстративно развернулась к Липрейту спиной и заговорила настолько громко, насколько умела, обращаясь к залу:

- Я, принцесса Королевства Мэленд, дочь кронпринца Валентиниуса, заявляю: границы нашего государства нерушимы, территория неприкосновенна. Я не собираюсь отдавать честь ряженому клоуну в форме несуществующего государства. На момент моего рождения земли Юпэра принадлежали Мэленду – так есть сейчас, и так будет. Если и была воля моего дяди, Его Королевского Величества Пуннора II, начать переговоры, знайте, что я как представитель правящей династии, открыто выражаю несогласие с его политикой.

bannerbanner