Читать книгу Танцы казначея (Ник Хлорин) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Танцы казначея
Танцы казначея
Оценить:

5

Полная версия:

Танцы казначея

Так мы проболтали почти до рассвета. После той ночи, перетекшей в утро, я стал для Ками кем-то вроде лучшей подружки. По вечерам мы, глазея на звезды, курили «Pall Mall» с ментолом. Цвет пачки идеально подходил к новому дизайну посольства.

– В этой комнате? – я отогнал воспоминания. – На балконе? Там же холодно…

– Влад, он призрак! Вряд ли он чувствителен к перепадам температур, – раздраженно процедила Ками.

– Ну ладно. То есть, ты увидела его, когда ночевала в его апартаментах, а потом он начал появляться в твоих?

– Правильно.

– И как давно?

– После того, как ты…

Я понял, к чему она ведет, прежде чем Ками договорила, и мысленно взмолился, чтобы в полумраке она не заметила, как у меня вспыхнули щеки.

В тот вечер, миновав жабье-зеленый коридор с колоннами, сверкавшими сиренево-черным неоном, мы вышли в морозную петербургскую ночь.

Дважды щелкнула тяжелая бензиновая зажигалка. В табачном дыму, смешивавшемся с паром дыхания, проступали яркие точки плазменных сфероидов. Я читал, что в Мэленде звезд больше и они иначе рассыпаны по небу – сказывается близость к экватору.

– И почему все вечно ругают европейскую часть России за малочисленность звезд? Мне лично хватает. Все равно красиво же, – пробормотала Ками.

– Да уж, совсем зажрались.

Отвечать мне не хотелось, но Ками ждала комментария. К тому времени я уже выучил набор реплик, которые ее устраивали. Спорить бесполезно: она могла придумать тысячу нелогичных аргументов в пользу своей правоты.

– Что же с нами стало, Влад? – девушка поморщилась от последней затяжки и выбросила сигарету в заснеженный сад. – Курим каждый вечер самый дешевый табак, еще и ментоловый!

– Надо бросать, - кивнул я и донес окурок до урны.

– Нет, не надо, – отрезала она, распахивая дверь в болотный коридор.

Я проводил ее до апартаментов.

– Ну, все, спокойной ночи, – проговорила Ками, задержавшись в дверном проеме, – или может…

Она, скорее всего, собиралась предложить выпить, но не успела: поддавшись непонятному порыву, я наклонился к ее губам.

На миг мне показалось, что госпожа-посол ответит на поцелуй: она прикрыла веки и подалась навстречу. Но вдруг ее взгляд метнулся за мое плечо, в темноту. Ками вздрогнула, словно ее ударило током, оттолкнула меня и захлопнула дверь.

«Какой же я идиот!» – сокрушался я, гадая, какая неведомая сила вдохновила меня на заведомо провальный шаг.

– Даже не пытайся, Камелия, – донеслось с балкона нежное воркование.

Ками обернулась на знакомый голос. Сквозь эфемерное тело покойного просвечивали редкие петербургские звезды. Глаза отливали красным, отчего казались еще более жутким, чем при жизни.

Ками прижалась к стене и сползла вниз.

– Пожалуйста, оставь меня в покое, – проныла она, – это же н-е-н-о-р-м-а-л-ь-н-о.

– Найди белую хромую обезьяну, Камелия, – передразнила она усопшего. – И вот с этого момента, Влад, я вообще перестала что-либо понимать.

Госпожа-посол снова заходила по комнате, сопровождая каждое слово агрессивным взмахом руки.

– В общем, еще до того, как ты ушел, я заметила фигуру. Ну ты помнишь, темно уже было. Солнце зашло, а эти ваши белые ночи еще не начались, месяца два-три до них еще, правильно?

Я рассеянно кивнул.

– Так вот, темно было, но я все равно сразу узнала его. Да я бы и сто лет спустя его узнала! Я сначала испугалась, а потом… Не знаю, тело будто не слушалось. Я встала, подошла и обняла его. И он был такой же красивый, как при жизни. «Говорят, ты умер, – сказала я». «Много, что говорят, а видишь, как бывает», – ответил он со своей обычной ухмылкой. Потом я целовала его, шептала что-то бессвязное… Боже, Влад!

Ками вернулась к креслу и, опускаясь в него, обреченно заключила:

– Я спала с покойником.

Я понятия не имел, что говорить в таких ситуациях. Да и кто вообще нашел бы нужные слова? Разве что сам Кай. Уж он-то умел успокоить кого угодно. Хотя и пользовался этим даром крайне редко, обычно предпочитая, напротив, доводить людей до ручки. Вот и сейчас.

– Так, э-э-э… – промямлил я. – То есть он был осязаемым?

– В тот раз – да. И потом еще несколько…

– Потом?! Сколько их было?!

– Ну… было… – Ками стыдливо хихикнула. – Не перебивай. А дальше он появлялся почти бесплотный. Как дух. И говорил про обезьяну.

– Обезьяну?

– Да, белую хромую обезьяну. И еще одна просьба была. Но объяснить без подробностей я не могу. Это случилось давно, когда он еще не окончил академию, а мне, сам понимаешь, сколько было лет. В Мэленде. Плохая история. – Она отвернулась к окну и замолчала.

Я долил ликер в опустевшие стаканы и осушил свой наполовину.

– Ками, обезьяна? – напомнил я.

– Ах да, – рассеянно отозвалась госпожа-посол. – Очень-плохая-история. Я расскажу. Только давай сначала еще выпьем. Побольше. И ответь мне. – Черные очи, похожие на злые, раскаленные угли, смотрели в упор. – Ответь мне, Влад, лично для тебя, в какой момент началось все-это-дерьмо?

Она не уточняла, что подразумевалось под этим словосочетанием, но я понял. Ответ появился в моей голове еще до того, как девушка произнесла последнее нелитературное слово.

Если бы Кай был жив или, по крайней мере, материален и потребовал от меня отчет, я бы так и написал: «Все-это-дерьмо началось на исходе первого года моей работы в Посольстве Королевства Мэленд в Российской Федерации, когда я услышал то, что не должен был».

I

. Санкт-Петербург. Недавнее прошлое.

1. Влад

Стены в посольстве были картонными. Я частенько слышал, как советник-посланник Кай, мой единственный сосед по этажу, приводил девушек. Правда, еще никто не заявлялся к нему без приглашения. До сегодняшней ночи.

«Тук-тук-тук» – осторожно, но все-таки с какой-то претензией. Затем еще раз, настойчивее: «Тук-ту…»

Дверь распахнулась с ленивым скрежетом.

Я скучал в своих скромных апартаментах, но, заслышав стук, тут же прильнул к глазку. Уж очень любопытно стало, кто пожаловал к Каю в столь поздний час.

Ками. Стоило догадаться раньше – убийственный шлейф духов добрался, кажется, и до моей спальни. Судя по прическе, девушка пыталась уложить волосы, но те явно не желали подчиняться фену и бигудям. Платье едва прикрывало узкие бедра, колени заметно дрожали.

– Зачем ты пришла, Камелия? За последним желанием? – протянул советник-посланник.

Он стоял, опираясь о косяк. Глаза цвета балтийского янтаря – оранжево-коричневые, словно мед с капелькой крови, – блеснули в полумраке.

– Да… – выдавила она.

Кай распахнул дверь шире, приглашая войти. Ками переминалась с ноги на ногу, будто порог был чертой, за которой начиналось нечто необратимое.

– Будешь виски? – бросил он, уходя в глубь комнаты.

Вопрос был скорее формальностью.

– Буду. С колочкой.

Лишь когда Кай наполнил два стакана и поставил их на стеклянный столик – точь-в-точь такой же, как в апартаментах Ками, – она решилась войти. Сделав несколько неуверенных шагов, девушка присела на самый краешек стула.

– Ну? Что там за желание у тебя?

Она уставилась в пол и заморгала. Чаще обычного. Щеки медленно заливались румянцем.

– Можно я попозже скажу? – прошептала она, теребя подол. – Когда выпьем.

– Я бы сказал «нельзя», но, полагаю, выбора ты мне не оставляешь, – отозвался Кай, закуривая сигариллу. – Вообще я бы тебя не пустил, но тут такое дело…

Она прекрасно знала, что за дело он имел в виду. Несколько дней назад у него был день рождения – событие, которое Кай всегда переживал тяжело. На это она и рассчитывала, поднимаясь к нему.

– Как тебе город?

На самом деле ему было глубоко плевать, нравится ли Ками дыра, в которую она притащилась по собственной доброй воле.

– Он не нравится мне настолько, что кажется почти родным.

Однажды ложь вышла ей боком. С тех пор Ками взяла за правило отвечать честно на любые вопросы. Поэтому людям она нравилась редко. Кай же, напротив, врал так же естественно, как дышал.

Некоторое время тишину нарушали только нервные глотки.

– Можно тебя обнять? – вдруг выпалила Ками, сама удивившись собственной смелости. – Ты ничего не подумай, – поспешно добавила она. – Просто хочется какого-то тепла. Ноябрь все-таки…

– Только аккуратно, а то у меня встанет, – усмехнулся Кай, не дав ей договорить.

Он и сам себе не признавался, что ему тоже не хватает тепла. Батареи грели из рук вон плохо, хотя, если верить новостям, отопительный сезон в Санкт-Петербурге начался еще месяц назад.

Они перебрались в кровать. Ками тут же прижалась к его груди, уткнувшись носом в ткань футболки. Не от нахлынувшей нежности, а чтобы Кай не видел ее пылающего лица.

– Ты трогаешь мою грудь.

Она приподняла голову и посмотрела на него с выражением, в котором возмущение смешивалось с мольбой.

Возможностей поцеловать ее было уже предостаточно, но он не торопился.

– Потому что ты мне это позволяешь, – заметил Кай. – Как и все остальное. Всегда.

Его ладонь сжималась и разжималась на ее груди – монотонно, вяло, как кран в автомате с игрушками, что никогда не выдает приз.

Другая рука – та, что была в перчатке, – легла ей между ног. Сначала будто случайно, но вскоре пальцы уверенно отодвинули шелковую ткань трусов.

– Влажно, – бесстрастно прокомментировал он. – Даже мокро.

Ками зажмурилась. Ей хотелось, чтобы он этого не знал. Чтобы хотя бы сейчас не превращал ее тело в очередной предмет для насмешек.

– Ты же понимаешь, к чему все идет, – заключил советник-посланник и наконец поцеловал ее.

Преодолевая стыд, Ками коснулась его члена сквозь свободные штаны.

За закрытыми веками заметались уродливые картины прошлого.

Она много читала. Не потому что любила читать, а чтобы нравиться такому красивому и такому взрослому Каю. И чтобы быть лучше других. А затем это вошло в привычку.

Она знала, как работает человеческая память: рано или поздно хорошее вытесняет плохое. Иначе все давно бы сошли с ума от экзистенциального ужаса. Но как же глупо было сюда прийти!

Неужели одиночество стало настолько невыносимым?

Ками продолжала двигать рукой, проклиная себя, и все же понимала: он ее уже не отпустит. Никогда не отпускал.

Жуткие воспоминания возбуждали. Проклятая физиология. Вечно берет верх над логикой.

– У тебя есть смазка? – пролепетала она.

Кай рассмеялся.

– С-м-а-з-к-а, – протянул он, растягивая каждый слог. – Где тебя этому научили? В академии или во дворце какой умник? Раньше и так нормально было.

Не было. Ей никогда не было нормально, но Кая это мало волновало. Кажется, он прочитал ответ по ее лицу, потому что в следующую секунду снисходительно предложил:

– Ну иди, посмотри. Может, и найдешь что-то похожее.

Перебираясь через него, чтобы подняться, Ками получила шлепок по ягодице.

Первым делом она метнулась в ванную. Не потому, что надеялась найти смазку именно там, просто платья на ней уже не было, а разгуливать перед Каем голой не хотелось. Несмотря на то что он уже видел. Несмотря на то что еще увидит.

В шкафчике у раковины обнаружился лосьон после бритья. Средство, мягко говоря, не предназначенное для такой цели: легкая текстура, рассчитанная на быстрое впитывание. Но альтернативы, похоже, не оставалось.

Ками взяла тюбик и вернулась к постели. Кай потянулся к ней.

– Я сама.

Снова зажмурившись, девушка перекинула ногу и уселась на него сверху.

От крема исходил характерный запах мужской косметики. Почему-то все средства с пометкой «для мужчин» пахли одинаково – независимо от назначения и ценовой категории.

Стараясь не смотреть на Кая и закусив губу, чтобы не расплакаться от смущения, она выдавила на ладонь слишком много лосьона и принялась распределять его по члену. Вторую порцию нанесла вокруг входа во влагалище, осторожно скользнув пальцами внутрь под пристальным янтарным взглядом.

Прежде Кай делал с ней куда более унизительные вещи. И все же никогда еще Ками не хотелось провалиться сквозь землю так сильно. Потому что в этот раз она пришла сама.

Глубоко вдохнув, не открывая глаз, она направила в себя увлажненный член и тут же поморщилась. Кай нетерпеливо надавил ей на бедра, пытаясь заставить опуститься ниже. В конце концов Ками отстранилась и виновато пробормотала:

– Нужна нормальная смазка.

Она хотела, чтобы это прозвучало категорично, но голос подвел: вышло жалобно. Ками и сама не понимала, как терпела раньше, если даже сейчас на глаза наворачивались слезы.

– Там масло есть. Где кухня, – снова рассмеялся Кай. – Если уж настолько. Какие мы нежные стали!

– Ты блины на нем жаришь, что ли?

Пародии на кухни в типовых посольских апартаментах редко использовали для приготовления пищи. Чаще столешница выполняла функцию дополнительной полки, а плитка не включалась вовсе. Холодильнику всегда отводилась роль бара. Впрочем, Кай иногда и впрямь там готовил.

– Теперь, видимо, не только блины.

Большего унижения Ками и представить не могла. На негнущихся ногах она пересекла комнату, взяла бутылку, одиноко ютившуюся возле индукционной конфорки, и пошла обратно. Чувствуя себя еще отвратительнее, чем с бесполезным лосьоном, она открыла крышку. Нос защекотал теплый аромат семечек.

– Давай мне, – сжалился Кай.

Он щедро плеснул масло ей на низ живота и тут же, не дав жидкости стечь на простыню, ладонью направил ее к промежности. Немного поводил рукой, затем ввел пальцы. Он медленно разводил их внутри, пока девушка, вскрикнув, не взглянула на него с возмущением.

– Ладно. Теперь сама. Хотя не знаю, чего ты выебываешься. Не в первый раз.

На этот раз головка начала входить. Кай презирал долгие прелюдии. И не хотел дальше смотреть, как она, закусив губу, сосредоточенно изображает страдания. Он сжал ее бедра и потянул вниз.

Ками закричала.

- Тихо, маленькая. Все люди спят, - дыхание чуть сбилось.

– Пожалуйста, не двигайся. Дай мне привыкнуть, – проныла она.

Но Кай не собирался слушать.

Когда он кончил, Ками лежала с закрытыми глазами, не понимая, где находится и какой сейчас год, пока из блаженного забытья ее выдернул насмешливый голос:

– Так что за желание-то?

Она распахнула глаза. Кай сидел в кресле и курил неизменную вишневую сигариллу.

– Переспать с тобой, – выпалила она.

Наспех натянув платье, Ками вылетела в коридор, лишь бы Кай не увидел, как у нее снова вспыхнули щеки.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я снова услышал скрежет двери. На этот раз резкий, почти истерический. Следом застучали каблуки, смешавшись с тяжелыми, неторопливыми шагами.

Раздался издевательский голос Кая:

– А знаешь, я передумал. Оставайся!

Дверь захлопнулась.

Я припал к глазку.

Ками успела пройти пару метров, прежде чем прислонилась к стене и медленно сползла на пол. Волосы растрепались. Она тряхнула ногой, сбрасывая туфлю, и запрокинула голову – то ли смеялась, то ли плакала.

Тут я все-таки решил вмешаться. Не привык бросать женщин в таком состоянии. Даже если это Ками.

Как был – в старой домашней футболке и трусах, – я вышел в коридор.

– С тобой все в порядке?

Она подняла на меня удивленный взгляд. Все-таки смеялась: глаза сияли, губы растянулись до ушей в лягушачьей улыбке, на правой щеке обозначилась ямочка.

– Да, все просто отлично! Лучше, чем было – теперь уж точно! – закивала она. – Помоги встать!

Я взял ее за руку и потянул на себя, придерживая за талию, чтобы она, чего доброго, не потеряла равновесие и не грохнулась на мраморный пол.

– Спасибо. Спокойной ночи.

По слегка извилистой траектории Ками направилась к лифтам.

– Туфли надень! Заболеешь! – крикнул я ей вслед.

– Не вздумай меня учить! – донеслось из-за поворота.

***

Как известно, инициатива наказуема. Вот и в тот раз.

Примерно через неделю после той ночи в мою дверь постучал работник в заляпанном краской комбинезоне. То и дело проверяя, на месте ли седеющие усы, он сообщил, что мне следует освободить апартаменты.

– Почему? – Я почесал затылок.

– Сантехнику меняем. Распоряжение.

– Ну так меняйте. Обязательно съезжать?

– Да. Это надолго. Рук не хватает, – мужчина тоже почесал затылок. – Вас же не выгоняют. Просто на другой этаж переедете.

Я понял, что он врет. К гадалке не ходи: причина крылась в чем-то другом.

– Вот же стерва, – пробормотал я, захлопывая дверь.

Кай и раньше не гнушался спать с сотрудницами посольства, но все они стояли ниже его по чину. Одну и ту же девушку дважды я у него не видел. Кажется, я вообще их больше не видел.

Ками же теперь приходила каждую ночь.

Не знаю, как они вели себя на службе, но за завтраком и обедом я их вместе не встречал. Видимо, за дверью напротив зарождалась темная, неприличная интрижка, которой не нужны были любопытные соседи.

Я собрал немногочисленные вещи в уродливый клетчатый баул и отправился в новую комнату. Крыло, где она находилась, считалось нежилым, а сама комнатушка оказалась крошечной – вероятно, ее переделали под спальню из чьего-то бывшего кабинета.

Но и она выглядела лучше квартиры в Красногвардейском районе, где я провел большую часть жизни - бок о бокс мамой, сестрой и бабушкой. Поэтому требовать другое жилье мне и в голову не приходило.

Тем проклятым утром, разделившим мою судьбу на «до» и «после», я проснулся от криков над головой.

В иной ситуации шум вряд ли меня насторожил бы: я просто перевернулся бы на другой бок и продолжил спать. Но над моей каморкой был расположен кабинет посла.

В полудреме я нащупал телефон и глянул на время. Половина шестого утра. Затем, зевнув, протер глаза и повернулся к небольшому, заляпанному всем, чем придется, окну. За ним развернулась промозглая петербургская серость – ничего нового.

С переезда минуло несколько месяцев. На дворе стоял ранний март. Впрочем, смена сезонов в моем городе ощущалась редко. Разве что временами становилось очень холодно. А вот очень тепло – никогда.

Шум не прекращался. Я приподнялся на локтях и прислушался.

Посол, господин Рунид, был человеком приятным. Я ни разу не замечал, чтобы он разговаривал на повышенных тонах. Несмотря на чин, он часто спускался на наш цокольный этаж, интересовался, как продвигается работа, все ли нас устраивает, нет ли жалоб. Даже обедал в общем зале, не гнушаясь садиться за один стол с подчиненными.

– Я пытался, но Пуннор и слушать меня не пожелал… Я… Камелия, я не могу рассказать всего, – различил я голос посла.

– Я умоляла вас о помощи – как старшего, как друга моей семьи! А вы просто рассказали все ему! Знаете, что он сделал со мной после этого?!

Голос принадлежал девушке. Я понял, какой именно, еще до того, как Рунид назвал ее по имени. Его невозможно было спутать ни с одним другим: одновременно нервный и безмятежный, томный и сосредоточенный, визгливый и низкий. Голос, который хочется ненавидеть, но почему-то не получается.

В последние месяцы я общался с Ками чаще, чем требовала служба. Несколько раз мы даже ходили в бар.

Назывался он «Drop Stop». Цены на липких, истертых страницах скудного меню были до неприличия низкими, а публика – сомнительной.

В заведении было два этажа. Мы обычно занимали столик на первом, в темном углу напротив входа, рядом с туалетом и буфетной витриной. За стеклом вызывающе громоздился сырно-ветчинный рулет – нелепо большой, он лежал там одиноким родителем маленьких рулетиков из отдела кулинарии в гипермаркете «Окей».

Ками каждый раз заказывала клубничный дайкири, имевший мало общего с классической версией. Это понимал даже я, отродясь не бывавший ни на Кубе, ни в приличном баре.

Напиток состоял из рома, содовой и химозного клубничного сиропа, замешанных прямо в бокале для виски, и двух кусков льда. Он не вписывался в этот мир – ровно так же, как моя спутница не вписывалась в атмосферу заведения. Но, парадоксальным образом, вместе они смотрелись гармонично: желтоволосая девушка в мятой одежде и неестественно красный коктейль за сорок рублей.

– Обожаю такие места! – заявила Ками, поднося к губам свое зелье. – Вот мы тут сидим, и на нас никто не смотрит. Если я сейчас сниму блузку и спляшу на столе, никто и бровью не поведет.

– Не надо, – предупредил я.

К счастью, она и не собиралась. Просто ляпнула для красного словца.

– Эти люди пили, пьют и будут пить, – продолжила она. – У них больше ничего нет. Вот есть они. А есть такие, как ты, Влад. Которые не курят, не ругаются матом и выпивают бокал шампанского на Новый год.

Я хмыкнул:

– А ты тогда кто?

– А я, – Ками широко улыбнулась, явно дожидаясь этого вопроса, – не первая и не вторая. Я со школы хожу по таким местам и собираюсь продолжать. Так что имей в виду, Влад: ты вряд ли будешь часто видеть меня трезвой!

– Ну и кем ты станешь лет через пять-шесть такими темпами? – скептически спросил я.

Я не терпел алкоголиков, не понимал, зачем она завела этот разговор, и мечтал поскорее вернуться в посольство. С ней было некомфортно.

– Мастером, – тихо проговорила девушка, а затем добавила: – В детстве я видела пруд, в котором плавали удивительные рыбы. Нет, не золотые, а такого горчичного цвета. С поверхности их не разглядеть – только если полностью погрузиться в воду, с головой. Однажды я так и сделала. Вода там очень горячая, почти кипяток. Было больно, Влад. Зато я увидела рыб. И оно того стоило.

Я решил, что пристрастие к алкоголю и псевдоинтеллектуальным монологам объясняется просто: большую часть времени ей было нечем заняться. В отличие от других дипломатов, она не держала со мной дистанции и общалась как со старым приятелем, рассказывая порой фамильярные и откровенно неприличные вещи. Я решил отвечать ей тем же.

Ками меня раздражала. Вернее, я ее осуждал и ничего не мог с этим поделать. За то, что она спит с Каем. За то, что одевается неуместно, вульгарно. За то, что бесцельно слоняется по коридорам, ничего не делая, и при первой возможности отправляется в бар.

Меня злила ее беззаботная жизнь. Я не мог позволить себе такую и понимал, что вряд ли когда-нибудь смогу. Но когда моя желтая зависть молчала, мы сосуществовали вполне мирно. Иногда она говорила что-то интересное.Но редко.

Предрассветная перепалка набирала обороты. Жизнь ничему меня так и не научила, поэтому я окончательно продрал глаза и навострил уши.

– Я видела, что вы умрете.

Я представил, как лицо Ками исказила злая усмешка, когда она произносила свой приговор.

– Вот как, – ровным голосом ответил посол. – Что ж, как говорят здесь, в России, чему быть – того не миновать.

– Ой, блять, – выругалась девушка. – Да с чего вы взяли-то? Глаз лишь показывает один из возможных сценариев.

– Камелия, я люблю Кая, как сына. И дядю твоего люблю. Даже после всего, что они сделали. Ты мне, признаюсь, никогда не нравилась – слишком похожа на своего бестолкового отца. И все же у тебя есть кое-что, чем ни один из упомянутых не обладает: чувство справедливости. Как и у меня.

– И куда нас с вами привело это чувство? – фыркнула Ками. – Вас – на незаслуженную пенсию на краю света, а меня…

– Пожалей старика, не напоминай о грехах, – вздохнул он. –Приятно, что ты пришла меня предупредить, несмотря на многолетнюю обиду. Но я свое отжил. Другой на моем месте пустил бы себе пулю в лоб еще тогда, когда меня, первого советника, определили в эту дыру. А я продолжил честно исполнять свой долг перед Королевством и твоей семьей. И буду нести службу до последнего вздоха. Но не дольше.

Он помолчал.

– И раз уж счет мой пошел на минуты, я кое-что тебе расскажу. И признаюсь: рад, что хранительницей этой тайны станешь именно ты.

bannerbanner