Нам (не) по пути

Ещё, как ни странно, я нормально общаюсь с Бахматовым. Злата нас подружила. Вроде тоже мажор, но нормальный. В курсе моей ситуации. Не знаю, откуда. Я не говорила. Он сам как-то спалился.

Однажды я отрабатывала удары с ним, Златы не было в зале. Только мы, ринг, тяжёлое дыхание и глухие удары по лапам. После серии комбинаций он опустил руки, вытер лоб полотенцем и сказал тихо:

— Молодец, Ника. Работаешь уже на мышечной памяти. Это хорошо. Главное — не тушуйся, если придётся бить в реале. Особенно если это будет Дэн.

Я замерла. Перчатки вдруг стали тяжёлыми.

— Ника, ты меня услышала? — он шагнул ближе, голос стал жёстче, но не грубым. — Этого слабака пизди, как в последний раз. А потом сразу вызывай полицию. Это будет самооборона. У него запрет и дело висит. Отец его уроет.

— Откуда ты знаешь? — выдохнула я.

— Земля круглая. Я никому. И всегда помогу, если что. Поняла?

— Да.

— Молодец. Перерыв окончен. Бей.

Марков Денис. Мой бывший. Мы встречались почти полгода. Познакомились в цветочном, когда я ещё была просто флористом, а не хозяйкой. Он покупал цветы для мамы. Не просто «вот эти», а спрашивал про язык цветов, про стойкость, про запах. Красиво ухаживал. Говорил нужные слова. Водил на шикарные свидания, дарил дорогие подарки, которые не хотелось принимать, но он настаивал. Познакомил с семьёй. У нас вроде всё было серьёзно. Я даже начала верить, что он тот самый.

А потом он приехал ко мне пьяный. Или под чем-то ещё. Глаза стеклянные, речь смазанная. Я не впустила. Сказала, что поздно, что он не в себе.

И он просто избил меня. Не просто ударил. Хотя и один раз — уже перебор. Он бил системно. Жёстко. До потери сознания.

Очнулась в больнице. Брат в ярости, отец Дениса — Алексей Михайлович — тоже. А Денис просто сбежал. Взял из дома всю наличку из сейфа и улетел из страны. Вот так просто. Без раскаяния.

Алексей Михайлович тогда на коленях прощения просил. Сказал, что сам лично его засадит за такое. Деньги на цветочный — это его компенсация. Не попытка откупиться. Нет. Он помогал искать своего сына как мог. А деньги я взяла. Не из жадности. А чтобы моё место, моё дело, мой воздух пахли цветами, а не страхом.

Вадим, Алексей Михайлович и менты тогда землю рыли. Но чужая страна, чужие законы… Поэтому все с нетерпением ждут его возвращения на родину. А он вернётся. Потому что деньги имеют свойство заканчиваться.

И я буду готова к его возвращению.

Утром быстро завтракаю. Овсянка, бутерброд, кофе, тишина. Кормлю своего пухляша Кексика, глажу за ухом, пока он мурлычет, уткнувшись в ладонь. Собираюсь на тренировку. Бинты, перчатки, кроссовки, форма, спортивная сумка. Зеркало отражает девушку, которая умеет вязать пионы и ломать носы. Обе ипостаси настоящие. Обе мои.

Запираю дверь. Вдыхаю утренний воздух. Город просыпается. И я тоже.

Глава 4. Пропажа

Роман

На следующий день я поймал себя на мысли, что невольно сканирую поток людей в поисках рыжего оттенка. Взгляд цеплялся автоматически, как запущенный алгоритм, не спрашивая разрешения. Я отмечал параметры: рост, телосложение, длину волос. Ни одного совпадения. На лицах даже не задерживался — не было смысла. А хотелось увидеть её. Не просто увидеть. Хотелось понять, как она выглядит без шлема. Это было похоже на незакрытое дело, где не хватает ключевой улики. Мой аналитический ум не любил незавершённости.

Вечером я проехал по тому же маршруту. Примерно в то же время. Пусто. Прокатился по соседним улицам — ни одного знакомого силуэта на мотоцикле. Странное, иррациональное разочарование накрыло по дороге домой. Я назвал это «логистическим фактором», хотя знал: дело не в расписании. Прогноз обещал дождь через пару дней. Мотоцикл станет небезопасным. И тогда нить оборвётся окончательно.

«Допустим, встречу её снова. И что?» — спросил я себя, заходя в дом. Она чётко дала понять, что я ей не интересен. Напряглась. Позову на кофе — получу вежливый отказ. А я не люблю навязываться. Никогда не любил. Решил, что на этом всё. Хватит тратить время на фантазии. Это было логично.

Но на следующий день маршрут сложился сам собой. И на следующий тоже. Привычка искать закономерности там, где их, возможно, нет.

На третий день я сдался. Проехал привычный круг и свернул в сторону дома. Заехал в книжный — привычное укрытие, где хаос раскладывается по полкам и подчиняется системе. Воздух пах бумагой, типографской краской и чем-то неуловимо знакомым.

Я стоял у стеллажа с новинками, читал аннотацию очередного бестселлера, когда воздух изменился. Едва уловимый, но безошибочный шлейф: что-то цветочное, с ноткой дождя и свежести. Тот самый запах.

Я обернулся. Рядом, в двух шагах, стояла она. Моя пропажа. Та самая чёрная атласная резинка на косе, кожаная куртка, шлем, небрежно болтающийся на согнутой в локте руке. Лицо только в профиль. Она читала аннотацию к книге, которую я дочитал вчера вечером.

— Если не любите элементы хоррора, не советую, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Без давления. Просто факт.

Она повернулась. Серо-голубые глаза. Нос аккуратный, слегка вздёрнутый. Губы естественные. Веснушки, хаотично рассыпанные по переносице. Взгляд изучающий, будто она пыталась сопоставить мой голос с какой-то записью в памяти. Вряд ли она рассмотрела меня тогда. Вечер, шлем, темнота.

— Спасибо за совет, — тихо сказала она, возвращая книгу на место. Голос мягкий, ровный. Успокаивающий.

В тот же момент её рука потянулась к другому корешку. Моя — к нему же. Пальцы почти коснулись. Она резко одёрнула ладонь, будто обожглась. Странная, почти инстинктивная реакция. Я сразу отступил на шаг, давая пространство. Уважение к границам — прививка, оставшаяся ещё с тех времён, когда меня учили, что такт важнее права.

Уступил ей. Смотрел, как она читает, а потом уходит.

Запомнил название, автора. Заметил пятую часть серии, которую читал с первого тома. Взял. Не потому что сильно хотел, а потому что отступать от последовательности — дурная привычка. На кассе поймал себя на мысли: она тоже читала эту серию. Мысль была бессвязной, но цепляющей. Почему-то это казалось важным. Значит, у нас есть пересечение. Маленькое. Но оно есть.

Она вышла раньше меня. Я видел, как садится на мотоцикл, как заводит мотор. По её взгляду в магазине я понял: она меня не узнала. И не проявила ни капли интереса. Никакого.

«Вот и прокатился, Рома, — подумал я, запуская двигатель. — Нашёл. Опять потерял. Нужно было хотя бы попробовать. Отшила бы — и успокоился. А теперь что?»

И я поехал следом. Это не было в моём характере. Я не люблю нарушать чужое пространство. Но что-то толкнуло на этот шаг. Мотоцикл её был ярким, зрение у меня стопроцентное. Держал дистанцию, не светился. Логика подсказывала, что это глупо. Но интуиция, та самая, что помогала видеть риски в строительных сметах и читать людей по мелким деталям, твердила: нужно ехать. Убедись, что всё в порядке. Потом уедешь.

Через десять минут мы оказались у мотосалона. Рядом — невысокое здание с вывеской клуба. Парковка забита байками. Сходка. Или просто место встречи. Я припарковался за живой изгородью, заглушил мотор. Сидел. Ждал. Сам не понимал чего. Может, подтверждения, что у неё кто-то есть. Хотя кольца не было. Только тонкая серебристая полоска на среднем пальце левой руки.

Она вышла через час. В сопровождении двоих мужчин. Один здоровый, как скала. Явно проводит много времени в зале, таскает железо. Второй поменьше, но тоже не маленький. Оба старше неё. Она подошла ко второму, коснулась губами щеки, обняла. Скала подхватил её за талию, легко, почти игриво, приподнял над землёй. Она засмеялась. Звук был коротким, но настоящим. Второй поправил ей ремешок шлема, проверил застёжку. Жест заботливый, почти отеческий.

Она уехала одна. Они остались стоять на парковке. Друзья. Или братство. Я не стал гадать. Завёл двигатель, тихо выехал на дорогу. Решил просто проехать с ней. Убедиться, что доехала. Больше ничего.

Через пару километров меня зажали. Два байка, слева и справа. Я затормозил резко. Тот самый дуэт. Узнал куртки. Сердце стукнуло в рёбра. Я не искал конфликта. Тот, что пониже, сделал жест: выходи. Я вышел. Спокойно. Без резких движений.

— Здорово, — бросил скала. Но в его тоне ни грамма доброжелательности. Таким можно убивать.

— Добрый вечер, — ответил я. Диалог требовал формы. Я дал её.

— Нам показалось, или ты за нашей девушкой плёлся? — спросил он, не отрывая взгляда.

Слово «нашей» резануло. Не «моей». «Нашей». Я не сразу понял контекст. Полиамория? Клубные правила? Или просто сленг? Мой мозг лихорадочно строил гипотезы, но тело уже знало: переговоры не состоятся.

— Короче, слушай сюда, — продолжил скала. — Ещё раз рядом с ней замечу — пеняй на себя, понял? Больше предупреждений не будет.

Я посмотрел на него. Потом на второго. Оценил расстояние, их позы.

— И что вы мне сделаете? — спросил я. Не вызов. Просто вопрос. Чтобы понять границы.

Кулак прилетел быстро. Точно. В скулу. Я не успел отстраниться. Второй сразу схватил за куртку, придержал. Не чтобы ударить снова. Чтобы зафиксировать.

— Убивать будем долго и мучительно, — прорычал он, глядя в глаза. Во взгляде не было угрозы ради эффекта. Там была решимость. Ледяная, спокойная. Я поверил. Они защищают своё. Как защищал бы её я, если бы имел право.

— Ты нас услышал? — спросил скала, нависая рядом.

— Услышал, — выдавил я. Голос не дрогнул.

Меня отпустили. Я сел за руль, завёл двигатель, аккуратно сдал назад. Ехал медленно, чувствуя, как кровь пульсирует в ушибленной щеке. Первый синяк в жизни. Я никогда не дрался.

В голове не укладывалось. Тихая девушка с книгами, с мягким голосом и веснушками. И эти двое. Жёсткие, готовые на всё ради неё. Они не выглядели как угроза ей. Они выглядели как стена.

Кто она им? Мысль не давала покоя. Но я перестал искать ответ. Детективы учат: не все загадки имеют решение. Иногда люди просто живут по своим правилам. И моё правило — не лезть туда, где меня не ждут.

Я припарковался во дворе. Выключил мотор. Посидел в тишине. Потом достал телефон. Не для звонка. Для заметок. Ввёл название книги, которую она выбрала. Автора. Почитаю на досуге.

«Неплохо я сегодня прокатился», — подумал я, разглядывая своё отражение в зеркале прихожей.

Синяк на левой стороне лица уже начал набирать цвет: от густого лилового к грязно-жёлтому, чёткий, почти геометричный. Свежий. Я приложил к скуле пакет со льдом, хотя понимал, что это не поможет. Боль была тупой, но не мешающей. Гораздо интереснее было фиксировать сам факт: моё тело, годами привыкшее к костюмам, переговорным столам и стерильной предсказуемости, впервые столкнулось с грубой, неоптимизированной физикой реальности. И выдержало.

Я не злился. Не жалел. Странно, но в этом синяке было что-то настоящее. Как и в той девушке.

Глава 5. Угроза

Вероника

С утра погода не очень. Байк отпадает. Еду на тренировку на трамвайке. Разминка, отработка ударов, спарринг, растяжка, душ.

К десяти я уже в магазине. Помогла Свете принять поставку. Проверяла каждую упаковку. Флористика научила меня двум вещам: красота требует внимания, а время не терпит суеты.

Люди заходят, улыбаются, берут букеты на дни рождения, праздники и просто так. Я отдаю им частицу этого утра, а они уносят её с собой. В такие моменты я чувствую себя счастливой.

Лезвия секатора звонко щёлкают в полупустой мастерской. Я подрезаю стебли, расправляю матовые листья эвкалипта, добавляю пару веточек гипсофилы — для воздуха. Несколько заказов уже ждут в холодильнике. И один букет я собрала для себя. Порадую и себя, и Кекса. Он у меня тот ещё ценитель растительности.

После обеда Света остаётся, а я собираюсь домой. Такси уже почти подъехало. Я накидываю лёгкую куртку, делаю шаг к выходу, дверь открывается, и я почти врезаюсь в него. Мой незнакомец.

— Вы? — он отступает на полшага, и в голосе звучит искреннее удивление.

Я замираю. Не столько от встречи, сколько от его лица. Под левым глазом расползается тёмно-багровый синяк. От удара. Я помню такие — брат в юности иногда дрался, и я видела, как отёки и кровоподтёки меняют черты. Он это чувствует. Ладонь тянется к скуле, пытаясь прикрыть след, но уже поздно.

— Мне кажется, или это уже перестало быть совпадением? — он смотрит прямо на меня, не отводя взгляда.

— Думаете? — голос звучит ровнее, чем я ожидаю.

— Уверен. Сначала книга. Теперь цветы… — его взгляд скользит к букету в моей руке, потом возвращается к моему лицу. — Но, видимо, это не мой заказ.

— Это точно мой, — отвечаю, чуть сильнее прижимая букет к груди.

— Точно. Я просил оформить в корзину. — Он кивает, и в уголках глаз мелькает что-то вроде улыбки. — Хотя ваш… необычный. Здесь явно работают не просто флористы, а художники.

Внутри что-то тепло шевелится. Приятно. А корзину для него сегодня собирала именно я. Подбирала каждый стебель под его описание.

— Надеюсь, ваш букет тоже придётся вам по вкусу, — делаю шаг к двери, чувствуя, как между нами натягивается невидимая нить.

Он протягивает руку, удерживая тяжёлую стеклянную дверь открытой.

— Могу я предложить выпить вместе вкусный чай? Знаю очень хорошее место, — спрашивает тихо, но уверенно.

Внутри всё сжимается. «Да». Это слово уже на языке, готовое сорваться. Но вместо этого я слышу свой собственный, слишком спокойный голос:

— Возможно. При следующей встрече.

Он не спорит. Лишь чуть кивает. Я иду к машине, но спиной чувствую его взгляд до самого поворота.

Дома план был простой: уборка, стирка, ужин. Маленькая студия, где каждый сантиметр на виду, не терпит хаоса.

Но один неверный шаг — и всё рассыпается.

Я просто хотела проверить почтовый ящик. Вечные листовки, счета, чьи-то обещания скидок. Руки действовали на автомате. И тут пальцы наткнулись на обычный лист А4, свёрнутый пополам. Без марки. Без адреса. Я развернула его у лифта. Бумага хрустнула. Одна строчка. Напечатана чёрным шрифтом.

«ИЛИ ТЫ ЗАБИРАЕШЬ ЗАЯВЛЕНИЕ, ИЛИ ХОДИ И БОЙСЯ».

Тело среагировало раньше разума. Пальцы онемели. Ладони вспотели. По спине поползли мурашки, знакомые, предательские. В ушах загудело.

Но я не побрела домой в слезах. Не смяла лист. Включила ту часть себя, которую выстраивала в кабинете терапевта. Вдох на четыре счёта. Выдох на шесть. Ноги на полу. Я здесь. Не тогда. Сейчас.

Это не нападение. Это давление. Старый, подлый приём. Угрозы.

Включился протокол, который я выучила: не уничтожать улики, не вступать в контакт, не брать на себя вину. Это не моя ошибка. Это его преступление.

Дома я аккуратно разгладила бумагу, вложила в прозрачный файл, убрала в ящик тумбочки. Рекламу смяла и отправила в мусорку. Руки немного тряслись, но голова работала чётко. Я написала Вадиму. Он давно запретил мне звонить в полицию одной: «Только через меня. Только когда я рядом. У меня есть свой человек, он всё сделает по правилам». Я согласилась. Не из слабости. Из понимания, что система может сломать заново, если не иметь рядом того, кто знает, как тебя защитить, не ломая.

Он ответил через минуту: «Скоро буду. Жди.»

Я кивнула, хотя он этого не видел. Так и должно быть. Он знает систему. Он знает, как не дать мне снова почувствовать себя вещью в папке «потерпевшая». Он мой щит.

Пока ждала, включила музыку. Тихую. Инструментальную. Спокойную. Взяла пылесос. Прошла по полу, вытерла пыль с полок, драила душевую кабину до скрипа. Влажная уборка. Стирка в машинке. Продукты из холодильника на стол. Руки заняты. Дыхание ровное. Пространство подчиняется мне. Это успокаивает.

На ужин будет курица в кисло-сладком соусе и рис.

Щелчок замка раздался, когда я только нарезала мясо и замариновала его в соевом соусе. Вадим. У него ключи. У меня — от его квартиры. Мы всегда оставляем друг другу запасные пути. Это тоже часть нашей безопасности.

Кекс сорвался с дивана первым. Он подбежал к двери, замяукал, запрыгнул Вадиму на руки, как только тот вошёл. У них своя мужская солидарность. Кот любит его за то, что тот не суетится, не торопит, просто гладит за ухом и молчит. Я понимаю это чувство.

Вадим выглядел довольным. Наверное, день удался. Сейчас испорчу. Эх…

Он прошёл в ванную, вымыл руки. Сел за маленький стол в кухонной зоне. Кекс тут же устроился у него на коленях, мурлыча, требуя внимания.

Я поставила чайник, достала кружки. Руки уже не дрожали. Странно, но я сейчас чувствовала себя собранной.

— Чего случилось, Вер? Рассказывай уже. — Его голос спокойный, но я вижу, как он уже сканирует меня взглядом.

Я достала файл, протянула.

Он быстро прочитал. Желваки на скулах заходили. Плечи напряглись.

— Откуда это? Когда? — спросил он. Голос стал тише. Опасно тише.

— В почтовом ящике. С рекламой. Сегодня достала. Последний раз проверяла недели две назад. Как долго лежит — не знаю.

Он провёл пальцем по файлу. Не по тексту. По краю. Будто проверял, настоящий ли он.

— Пусть только вернётся, тварь. Ходить и бояться будет у меня он.

Я видела, как сжимаются его кулаки. Видела ту самую ярость, которая когда-то пыталась меня спасти, а теперь учится меня защищать, не разрушая.

— Вадим, что делать? — спросила я. Не «я боюсь». А именно «что делать». Это важно.

— Я разберусь. Заберу это. Не переживай. — Он достал телефон, сфотографировал лист. Сделал ещё один кадр, под другим углом. Потом ушёл на балкон. Начал звонить. Голос был низким, ровным, без эмоций. Я слышала обрывки фраз: «адрес тот же», «да, снова», «я с ней», «ждём».

— Лёха приедет с ребятами минут через сорок. Будут смотреть, фиксировать, пробивать. Ты готовь, не отвлекайся. Я сам, — сказал он спокойно.

Я вернулась к плите. Масло зашипело. Курица зашкварчала. Запах чеснока, имбиря и соевого соуса заполнил квартиру. Я дышала им.

Когда приехали ребята, меня не отвлекали. Вадим рулил всем сам. Я слышала шаги, тихие голоса, скрип стульев. Кто-то осматривал подъезд. Кто-то проверял камеры. Кто-то просто стоял и что-то писал. Я не реагировала. Не пряталась. Просто готовила еду.

Через пару часов шум стих. Остались только Вадим и Лёша. Остальные уехали, забрав кучу бумажек с собой.

— А давайте поужинаем? — предложила я, глядя на их уставшие лица.

Лёша обернулся. Под глазами тени. Щетина. Но глаза живые. Настоящие.

— Ника, думал, ты не предложишь. У тебя тут такие запахи. Слюной захлебнуться можно.

— Лёш, ну вроде не чужие уже. Столько помогаешь. Я только так и могу отблагодарить. Ну, ещё цветами. Для девушки твоей буду собирать букеты бесплатно. Всегда. — Я сказала это искренне. Потому что видела, как он работает. Как роет до дна, не отступая, даже когда устаёт. Как несёт на себе чужую боль, не жалуясь. У него нет пары. И мне больно от этого. Не романтично. Просто по-человечески.

— Было бы кому дарить, я бы покупал, — он усмехнулся, но в усмешке не было насмешки. Только усталая искренность. Уселся за стол. Кекс тут же прыгнул к нему на колени. Лёша не оттолкнул. Просто положил ладонь на шерсть.

— Боже, это восхитительно. Ника, ты волшебница. Я готов отдать тебе руку и сердце.

— Лёш, ты с желудком сейчас путаешь, — улыбнулась я. Искренне. Просто потому, что в этот момент еда, тёплая комната и их присутствие были безопасны.

— Лёх, ничего против не имею, но мне такой зять не нужен. Прости, но уж очень ты работу любишь. А мне нужно, чтобы сестра была на первом месте. Всегда. Не работа. — Вадим усмехнулся, но в голосе была сталь.

— Да ладно, я шучу. Сам понимаю, что кандидат из меня такой себе.

— Ничего, будет и на твоей улице праздник. Обязательно, — сказал Вадим. Хотя сам ходит один.

Вот и парадокс. Хорошие мужчины. Надёжные. Честные. А одни. Или потому что мир учит их держать дистанцию. Или потому что хорошие женщины давно научились строить броню, прежде чем строить отношения. Я смотрела на них, на то, как Кекс устроился у Лёши на коленях, как тот осторожно почесывал кота за ухом, не отрываясь от разговора, и думала: почему мы все так боимся быть просто рядом?

Потом они заговорили о работе. О том, как медленно двигаются дела, когда система не хочет шевелиться. Я слушала. Кивала. Не вставляла лишних вопросов.

Кекс не отходил от них ни на шаг. Лёша целый час таскал его на руках, как ребёнка, просто потому что «ну он так жалобно смотрит, как я его отпущу». Я улыбалась. В такие моменты я верила, что доброта ещё не исчезла. Просто она стала тише.

Выпроводила их после девяти. Заперла дверь. Проверила замок. Дважды. Не из паранойи. Из привычки.

Пошла в душ. Вода смыла напряжение, запах кухни, остатки адреналина. Я стояла под струёй, закрыв глаза, и дышала. Медленно. Глубоко. Тело расслаблялось. Разум возвращался в настоящее.

Взяла книгу. Детектив. Логика, улики, разгадка. Всё, что можно просчитать. Кекс устроился в ногах. И вдруг вспомнила незнакомца из «Феррари». Не знаю почему. Может, потому что день был слишком тяжёлым, а мозг ищет лёгкие мысли. Интересно, а он нашёл эту книгу? Интересно, прочитал ли. Она действительно хорошая. Глубокая. Не поверхностная, как многие современные детективы.

Я отложила её после полуночи. Выключила свет. Легла. Тело было тяжёлым, но не разбитым. Уснула быстро, как человек, который научился не ждать подвоха каждую секунду.

Глава 6. Совпадение 2

Роман

Вечерний город за окном плавился в огнях, но я ехал молча. Мне нравилось это состояние: двигатель тихо урчит, мысли укладываются в ровные ряды, как книги на полке. Никакой спешки. Никакого шума. Только дорога и ожидание.

У Макса нас встретила Алина. Пять лет разницы у них, но это не бросалось в глаза. Они смотрелись гармонично. Я отметил про себя, как мягко она улыбается, когда смотрит на него, как в её взгляде нет той дешёвой театральности, к которой привыкли многие из моего круга. Искренность. Редкая вещь.

Ясю я видел только на видео и снимках, которые брат присылал почти каждый день. Фотографии не передают главного: запаха, тепла маленькой ладони, того, как она замирает, разглядывая незнакомое лицо. Когда я взял её на руки, пальцы инстинктивно напряглись. Странно, но я, привыкший к чертежам, расчётам нагрузок и весу стальных балок, испугался хрупкости этого ребёнка. Опустил её чуть ниже, чтобы не сдавить, придерживал аккуратно, как фарфоровую вазу. Она моргнула, улыбнулась, несмотря на синяк под моим глазом. Внутри что-то дрогнуло. Маленькая. Девочка. Я её единственный дядя. Буду беречь. Защищать. Баловать. Не на словах. На деле.

Ужин прошёл в спокойной обстановке, пока не раздался звонок.

Алина открыла дверь. Через минуту в прихожей появился Костя Бахматов с женой. Лично мы не были знакомы, но в деловых и семейных кругах имена пересекались часто.

— Алин, это свинство, так не делается… — начал он с порога и резко осёкся, заметив гостей. Тон сменился мгновенно, без единой запинки. Умение адаптироваться к обстановке за долю секунды — признак профессионала. — Всем добрый вечер.

— Костя, я тебя приглашала? — голос Алины стал ровным, безэмоциональным. Как сталь под шёлком.

Он пропустил вопрос мимо ушей. Снял обувь, прошёл дальше, как будто жил здесь годами.

— Пирожки привёз. От бабушки, сразу к вам. И торт, на новоселье. А это Ясеньке.

Поставил пакеты, протянул коробку. Буднично, без пафоса.

— Пирожки вкусные… я три уже съел, — сообщил он, направляясь в гостиную. — Макс, здорово.

Брат протянул руку. Я видел, как напряглись его плечи, но рукопожатие было крепким. Честным.

— Константин, — он протянул руку отцу, затем повернулся ко мне. Я ответил тем же.

— А можно мне мою принцессу? — Костя кивнул на Ясю. Макс передал. Алина представила Аню. Костя уже держал девочку, как будто делал это всю жизнь. Говорил с ней, смеялся, она заливисто отвечала. Мы с отцом переглянулись. Я поднял бровь в сторону Макса.