Рыжее проклятье для Синей бороды

В темноте почти ничего не видно, но я совершенно точно знаю этот голос. Это малышка Анетт, только вот что ей делать тут? Это, наверное, галюцинации…

– Графинюшка-а-а, – шепчет она еще раз и я наконец подбегаю к двери ближе, хотя что там подбегать – пара небольших шагов, не разгонишься.

– Анетт, что ты тут делаешь? – шепчу я в ответ, приседая ниже. Под дверью большая щель, из-под которой не только дует холодный сквозняк, но и слышен этот тихий детский шепот.

– Вам надо бежать, – говорит она сбивчиво.

– Я понимаю, малышка, но не знаю как, – печально отвечаю я.

Это очень приятно, что она пришла. И очень отважно. И безответственно, конечно, с её стороны. Милая бесстрашная Анетт.

– Я пришла помочь! Я знаю, что нужно делать! – говорит она воодушевленно.

– Анетт, что ты…

Но договорить я не успеваю, только слышу удаляющийся топот детских ножек. О боже, она сейчас кому-нибудь попадется и… Что с ней могут сделать? Это же долбанное Средневековье! Никакой защиты детей, никакой гуманности…

Проходит минута, пять, десять, но ничего не происходит. Мысли роятся в голове, уныние и отчаяние опять накатывают из темных каменных углов.

И вдруг я слышу щёлк.

Потом еще один.

С тяжелым скрипом дверь отворяется и там, в тусклом свете факелов, я вижу хрупкую маленькую фигурку.

Я не могу поверить! Эта малышка где-то раздобыла ключи и открыла мне дверь!

– Тссс, – прижимает она перепачканный пальчик к губам. – Надо идти! Скорее!

Анетт протягивает мне грубый плащ. Ее глаза полны решимости, несмотря на юный возраст.

Сердце колотится, но я действую быстро.

Анетт указывает на темный коридор.

– Там есть потайной ход, он ведет в старые подвалы. Оттуда можно выбраться через заброшенный колодец.

Потайной ход? Колодец? Я, блин, попала в Форт Боярд?!

– Анетт, ты откуда всё это знаешь? – спрашиваю я в полном изумлении.

– Мой отец тут служит, – пожимает плечами девочка. – Он сказал, чтоб я забыла о нем. Кормить меня нечем и дел до меня нет. А вы меня накормили, Графинюшка.

Она говорит это, потупившись, а потом вдруг хватает меня за руку и тянет за собой.

Мы крадемся по коридору, прижимаясь к сырым стенам.

Каждый шорох кажется мне громом, но это могут быть и люди, и крысы, которых тут в избытке, и просто разыгравшееся воображение.

Вот и дверь в подвалы – еле заметная щель в каменной кладке. Анетт, должно быть, заранее ее открыла. Я хватаю со стены факел. Ну, как хватаю – борюсь с ним добрых пару минут, чтобы оторвать с хитрого крепления, но все-таки побеждаю.

Вооруженные светом, мы проскальзываем внутрь. Запах плесени и сырой земли бьет в нос, но я отважно бреду куда-то.

Впереди – узкий, темный туннель и конца его не видно. Несколько крутых поворотов, но никаких лабиринтов, никаких пометок на стенах. Дорога только одна и только вперед .И вот вдруг дуновение ветра становится ощутимее, а ноги мои сразу же обретают новую силу и почти бегут вперед.

Вот она, заросшая зеленой лозой калитка, которая открывается с первым же пинком. и вот мы обе застываем, вглядываясь в темноту. Луна освещает пригорок и дорогу куда-то вдаль.

– Ты такая молодец, Анетт, – говорю я в порыве чувств. Впервые с момента, как я очнулась в этом мире, я чувствую, что впереди меня ждет что-то хорошее.

– Графинюшка… Возьмите меня с собой, а? Я никому тут не нужна, никто меня не хватится. А я вам служить буду. Я все умею, честно-честно! – девочка смотрит на меня с надеждой и в каком-то полном трагизма жесте заламывает тонкие руки. Сердце моё сжимается.

– Не будешь ты мне служить, детка, – дрогнувшим голосом говорю я.

Она грустно опускает голову, пошатываясь, но я ловлю её за руку.

– Мы просто начнем новую жизнь вместе. Всем скажем, что ты моя младшая сестренка. Или дочка. Да?

Когда Анетт опять смотрит на меня, в ее глазах стоят слезы и она только быстро-быстро кивает.

Я беру Анетт за руку покрепче, и мы вместе делаем первый шаг к свободе.

*******************************

Дорогие, как думаете, что увидела перед собой наша новоявленная Изабель?

Авторы, как всегда, разделились во мнениях!

Лунная ночь и руины:

Луна прикрылась тучками и указывает дорогу!

Глава 6.

Я стою на главной площади маленького городка, окруженного высокими каменными стенами. Мы с Анетт добрались сюда, всю ночь топая по дороге и прячась от любых шорохов в придорожных кустах. Это был не самый приятный опыт, но что поделать, средневековье оно такое. Небезопасное. По пути, на самой окраине города, Анетт приволокла мне какое-то платье.

– Графинюшка, вот, вам надо переодеться иначе сразу признают, что высокородная тут объявилась. А с чего ей объявиться без кареты и слуг? И сразу всё поймут… Слухами-то земля полнится.

Умом понимаю, что она это платье явно стащила, наверное с какой-нибудь бельевой веревки, а то и хуже… Но малышка права. Меня так сразу найдут, достаточно посмотреть на белое свадебное платье под плащом. Это меньшее из зол.

Я переоделась под ближайшим кустом и попросила Анетт положить на крыльцо дома, где она стащила новое платье, монетку. Вроде, так и совесть меньше мучает…

Свое свадебное платье я скрутила в валик и положила подмышку. Сумки у меня пока нет, но скоро я это исправлю.

Когда мы подходим к центру города, солнце еще не успело прогнать утреннюю дымку, и воздух наполнен ароматами свежего хлеба из пекарни, и запахом коровьих лепешек. Не самый приятный микс, но я, все-таки не в столице двухтысячных, а в Средневековой Европе или её аналоге. Наверное. Дома здесь теснятся друг к другу, а крыши, покрытые черепицей, взбираются вверх, стремясь к небу.

По узким улочкам снуют люди: вот ремесленники несут свои товары на рынок, вот монахи спешат на утреннюю службу. На центральной площади уже кипит жизнь, торговцы выставляют свои товары на деревянных лавках. Тут и специи, и ткани, и глиняная посуда, и тут же рядом какие-то овощи. Возле фонтана собираются женщины, чтобы поболтать и наполнить свои кувшины водой.

Я иду, судорожно оглядываясь и крепко сжимая руку Анетт. Кажется, каждый камень здесь хранит в себе историю.

Мы подходим к рынку. Это очень шумный, многолюдный базар, где воздух наполнен ароматами специй, свежего хлеба и конского навоза. Я примерно так и представляла себе типичный рынок какого-нибудь четырнадцатого или пятнадцатого века во Франции. Я не знаю, что это за место, но Изабель де Ренье – звучит очень по-французски, по крайней мере для меня.

Первым делом мы идем перекусить. Анетт спрашивает у какой-то встречной женщины, где тут лучше поесть и она, сперва окинув её недовольным взглядом, смотрит на меня и смягчается. Кивает куда-то в сторону и показывает рукой нужное направление. Спустя пять минут мы и правда находим то самое место.

Дверь таверны распахивается, впуская нас в густой туман табачного дыма и громких разговоров. Деревянные столы, грубо сколоченные из досок, уставлены пустыми пивными кружками. Внутри очень темного, окна тут чуть приоткрыты и дневного света явно не хватает. Возле очага потрескивают поленья, отбрасывая мерцающий свет на лица посетителей. Но их совсем немного, пара каких-то пьяниц, один странно одетый мужчина, явно странник, да и сам хозяин заведения. Его сразу видно – он пристально наблюдает за всеми из-за некоторого подобия барной стойки.

Это крупный мужчина с румяными щеками и маленькими хитрыми глазками, но на вопрос о завтраке он отвечает сразу же и не слишком уж ломит цену, судя по доброжелательному кивку Анетт.

– У нас есть свежий эль, горячий суп и хлеб. Ежели суп не хотите, можем дать сыру и вяленого окорока, но это будет дороже на два су.

– Давайте нам одну миску супа, хлеб и эль, а еще хлеба с сыром и мясом заверните с собой, – говорит Анетт и я согласно киваю.

– Мы миску едва ли на двоих съедим, Графинюшка, – говорит она, присаживаясь за грубый стол и я тут же шикаю на неё.

– Тише! Никогда меня так больше не зови, детка. Меня зовут Изабель. А еще лучше – Изабелла. Вроде то же самое имя, а вроде и другое.

Она тут же закрывает руками рот и округляет глаза. Наконец, поняла, что так мы долго не попутешествуем и извиняется. Потом нам приносят ароматный густой суп, две ложки и сверток с едой.

И вот я сижу над этим супом и впервые за долгое время могу позволить себе задуматься. О том, что я теперь графиня в бегах. С парой монет в кармане. Хотя нет, даже карманова-то у меня нет. Зато есть девочка, которая меня спасла.

И странное платье.

И явно дорогое украшение, спрятанное под плащом, котором можно продать.

Только вот получу я деньги, проем их – и что? Что делать дальше?

Ох, вина бы сейчас, а не этот кисло-горький эль, что подал мне хозяин забегаловки. Все попаданки, о которых я читала, что-то умели. Кто шил, кто огород засаживал, кто пел, как ангелочек. И я тут такая, как конь в пальто, ничего не умею, ничего не знаю. Сомелье, блин.

Одно только понятно – оставаться тут нельзя. Небезопасно. Надо бы подсесть кому-то на хвост и ехать подальше отсюда. А по пути уже разбираться. что там я умею, а чего нет.

– Анетт, а как тут между городами добираются люди? – спрашиваю я и отправляю ложку густого мясного варева в рот.

– Да понятно как – на телегах. Обозы идут из города в город, а там другие обозы, и еще другие. На телегах можно места себе купить или просто идти за ними, как многие делают. Защиты они конечно не дают, если места не купить, но и на большие никто не нападает.

– Откуда ты это всё знаешь, детка? – спрашиваю я удивленно. Ей же лет восемь. Я в это время только и знала, что есть, спать, в школе учиться да в куклы играть. А тут – обозы, защита, еда с собой…

– Так папенька часто с другими выпивохами такое обсуждал. Говорил, десять су от Альгрейна до Вартреба – дорого, но понятно хоть за что, три ночи в пути все-таки.

– А это что за город, Анетт?

– Вартреб и есть, – пожимает плечами она, но не удивляется. Для неё я, наверное, какой-то небожитель. Целая графиня, которой можно и не знать ничего.

– И отсюда, значит, нам надо в Альгрейн, – вслух размышляю я и она кивает.

– А некуда больше отсюда. Или Альгрейн или назад. Но назад нам точно нельзя.

– Точно, – киваю я согласно. – Только вперед. Узнаешь, где тут купить на места в телеге?

И, дождавшись ответного кивка, я удовлетворенно вздыхаю. Очень повезло мне с малышкой. Очень. А до Альгрейна мы точно доберемся. Выбора всё равно нет. Только сначала надо бы на рынок – купить Анетт одежку получше,да и мне бы обувь другая не помешала.

И в этих заботах я вдруг понимаю, что понемногу в моей голове складывается некоторое подобие плана. А план – это всегда хорошо.

Глава 7

Если бы я знала, что путешествие с обозом – это как дешевый билет на адском аттракционе, я бы лучше пешком пошла.

– Графинюшка, держитесь покрепче! – радостно сообщает Анетт, когда телега в очередной раз подпрыгивает на ухабе, и я чуть не вылетаю из нее, цепляясь за какой-то мешок с капустой.

– Во-первых, какая я тебе графинюшка?! – шиплю я, выпрямляясь и озираясь по сторонам на предмет того, слышал ли кто-то. – Во-вторых, если еще раз назовешь меня так, будешь идти пешком!

Угрожаю ей, делая страшные глаза. Хотя на таком милом личике, какое мне досталось, похоже, это не очень-то возможно!

– Ладно-ладно, Изабелла, – хихикает мелкая и откусывает кусок сухого хлеба, который мы раздобыли в таверне.

Обоз едет медленно, но уверенно. Мы выехали еще затемно, и вот уже несколько дней я наслаждаюсь всеми "прелестями"средневековых путешествий: ветер задувает в уши, от долгого сидения затекает все, что может затекать. Что в принципе не может – все равно затекает!

А романтическая картинка о приключениях по пыльным дорогам разбивается о суровую реальность запаха немытых попутчиков.

Но хуже всего – не телега, не дорога, и даже не этот старый вонючий мешок с капустой.

Хуже всего – мысли. Роятся в голове, но ни к чему не приводят, заходят на десятый круг.

Я в бегах. У меня нет ни дома, ни друзей, ни нормальной одежды. Есть только платье, которое мы "позаимствовали"у добрых горожан (а потом отплатили монеткой, да, чтобы карму не портить), и кучка монет, спрятанных за поясом.

А еще есть муж, который, вероятно, уже разыскивает меня. И этот муж – проклят! Ладно бы он был проклят, как все проклятые, но нет же! Проклят он, а помирать – женам!

Такое себе проклятье.

Правда, мне несколько греет мысль, что если он не знает, как я выгляжу, значит, он меня не узнает. Не бросится же он на мои поиски с одной лишь целью – убить и поддержать свое звание “графа Синяя борода”?

Но спасет ли это меня от его проклятья? Может его жены сами мрут без особых на то усилий графа – вот в чем вопрос.

Только беда в том, что если это так, то мне надо как-то разобраться с этим проклятьем. А пока буду верить в то, что вдалеке от графа оно меня не найдет.

Я прикусываю губу, размышляя, как можно обернуть это в свою пользу. Может, сменить имя? Ну, с Изабель на Изабеллу я уже поменяла, но вдруг стоит прибавить к нему что-то… внушительное? Например, Изабелла Великолепная.

Ладно, это слишком, признаю.

Внезапно меня отвлекает резкий женский голос:

– Ох уж эти благородные! Сидите тут, как принцессы, а мы, простые люди, должны пахать!

Я поворачиваю голову и обнаруживаю, что моя соседка по телеге – женщина с острым носом и манерами, как у гуся, которого обидели в детстве.

– Вы мне? – вежливо уточняю я.

– А кому ж еще? Глядите, холеная, вся из себя. А небось и шагу пешком не сделала, только с каретами знаться привыкла!

Я моргаю, но быстро прихожу в себя и выдаю:

– Ну да, именно так. Потому я и сижу здесь, воняю капустой и ем черствый хлеб.

Женщина скрещивает руки на груди и злобно сопит.

– Видала я таких. По свету шляются, а потом находят мужика побогаче, да и сидят у него на шее.

Женщина открывает рот, чтоб продолжить свою тираду, но ничего не успевает сказать – в этот момент телега резко трясется, и она чуть не падает за борт.

"Неплохая карма, спасибо,"– думаю я, устраиваясь поудобнее.

К концу второго дня пути, я могу похвастать следующими “достижениями”: выучить все ругательства старого возницы, научиться не реагировать на косые взгляды скандальной тетки, съесть столько сухого хлеба, что мне и за всю мою жизнь не пришлось съесть.

Но кое-что хорошее в этом путешествии все-таки случается.

На третий день мы въезжаем в долину, и передо мной открывается потрясающее зрелище.

Верней, все начинается с запаха.

Еще до того, как я вижу их, теплый утренний воздух наполняется тонким, терпким ароматом – смесь земли, росы и чего-то сладкого, свежего. Я хмурюсь, силясь сообразить, что за запах.

А потом обоз поднимается на невысокий холм, и передо мной разворачивается картина, от которой я забываю дышать.

Виноградники.

Ровные ряды кустов, уходящие вдаль, настолько аккуратные, что кажется – кто-то нарисовал их по линейке. Между зелёных листьев поблескивают капли росы, отражая первые солнечные лучи, а тяжелые грозди темного винограда свисают с лоз, словно драгоценности. В утреннем свете восходящего солнца они кажутся почти фиолетовыми, насыщенными, как бархат.

А потом солнце поднимается выше, и виноградники буквально вспыхивают во всей красе

Я замираю.

Золотой свет разливается по холмам, обволакивая все вокруг теплым сиянием. Он цепляется за края листьев, скользит по дорожкам между рядами кустов, играет бликами на поверхностях винных бочек, сложенных у старых деревянных строений. Все это – как живая картина, такая идеальная, что кажется, будто попала в рекламный буклет об "идеальной жизни среди виноградников".

Только вот это не реклама. Это реальность.

И она потрясающая.

– Ого, – выдыхаю я, не в силах оторвать взгляд.

– Ну да, красивые кусты, – фыркает Анетт.

– Это не кусты, – тихо говорю я, даже не замечая, что улыбаюсь. – Это… это возможность.

Что, если это знак?

Что, если именно здесь я могу остаться?

Я смотрю на рабочие хижины, на большие деревянные бочки, на тонкие линии виноградных лоз, которые сливаются с горизонтом. Вино – это единственное, в чем я хоть что-то понимаю. Я не умею шить, не умею варить зелья, не знаю ни магии, ни полезных ремесел. Но я знаю вкус хорошего вина.

И, может быть, именно это меня спасет?

– Изабелла? – голос Анетт тянет меня обратно в реальность.

Я моргаю, перевожу взгляд на нее и вдруг понимаю, что стою с открытым ртом уже добрых пару минут.

– Нам пора, – говорит малышка.

Я киваю, нехотя отводя взгляд от виноградников.

К вечеру мы наконец приезжаем в город.

Я спрыгиваю с телеги, чуть не падаю на неровной мостовой, и тут же чувствую, как облегчение накатывает, словно тёплая волна.

– Ну, мы в Альгрейне, – объявляет возница. – Дальше уж сами.

Спрыгиваю с порядком надоевшей телеги и впервые в этом мире чувствую, что эта авантюра в общем-то может мне понравиться.

Визуалы

Дорогие наши читатели!

Мы видим, как вам нравятся визуалы. И решили вас еще побаловать)))

Принесли вид города (издалека) и повозки

А еще – виноградники

Красота же, правда? Мы б и сами на такое воочию с удовольствием посмотрели!

Глава 8.

Альгрейн – чуть получше первого города, который я видела в этом мире. Более… чистый? Сам по себе похож на город, а не совсем уж село.

Мы с Анетт идем по узкой улочке, мощенной булыжником. Над нами буквально нависают дома с крошечными окнами, некоторые украшены цветочными горшками, другие не просто ничем не украшены, но и производят ужасно гнетущее впечатление забитыми накрест окнами. Запах стоит густой и пряный – смесь дыма из труб, конского навоза и каких-то незнакомых мне трав.

Ближе к центральной площади усиливается шум: слышны крики торговцев, ржание лошадей, лай собак, детский плач и непонятные выкрики, кажется тут рядом рынок, потому что то и дело грудной женский голос раздается среди общего шума почти что приказывая купить лучший хлеб в городе.

Я с опаской вглядываюсь в лица людей, одетых в грубую домотканую одежду. Интересно, дошла сюда новость о сбежавшей графине?

Но пока никаких сплетен услышать не удается. Вот дети гоняют по улице деревянные обручи, смеясь и радуясь солнечному дню, вот торговки прямо на площади сидят и попеременно спорят с покупателями.

– Анетт, как думаешь, где тут найти ломбард?

– Ой, гра… то есть Изабелла, а что это за странное слово? Что оно значит?

– Ну… Ростовщик. Старьевщик..? Мне нужно обменять свое ожерелье на деньги.

– А, понимаю. Ростовщики это, только вам справедливую цену за него не дадут.

– О, я знаю. Но делать нечего, нам с тобой нужно с чего-то начать и как-то жить.

Анетт понятливо кивает, явно удивившись множественному числу. Кажется, она еще не до конца верит, что я планирую жить вместе с ней, но уже близка к этому.

Она просит меня подождать пару минут и идет прямиком к мальчишкам, которые играют в те самые странные деревянные обручи. Они о чем-то болтают, а потом девочка возвращается.

– Пойдемте, мне подсказали, где искать нужного человека, у него лавка по ту сторону площади.

Мы быстро пробираемся через толпу центральной площади: резвая и уверенная Анетт и я, совершенно растерянная и удивленная тем, как лихо малышка справляется с местными реалиями. Надо же, как мне повезло с новой подружкой в новом мире!

Я осторожно открываю дверь и захожу в лавку старьевщика. Меня тут же окутывает затхлый запах пыли и старья. Полумрак здесь такой, что приходится привыкать к нему несколько минут. В лавке полно всякого хлама, сваленного в кучи до самого потолка.

Да уж, на наши секонд-хэнды это мало похоже… Помню, там в последнее время всё на вешалках висело и было осторожно сложено, а тут, конечно, полный беспорядок! Вот посреди груды вещей лежат ржавые доспехи, которые, кажется, помнят не одну битву. Интересно, откуда они тут взялись?

В лавке полно всякой всячины: какие-то деревянные миски, потертые плетеные коврики, сломанная мебель. Кажется, здесь можно найти все что угодно, от одежды до ржавых гвоздей. И все это покрыто толстым слоем пыли, напоминая о том, что здесь давно никто не убирался.

Я раассматриваю старинное зеркало в резной раме. Оно мутное и искажает отражение, но я еще раз разглядываю себя, пользуясь случаем. Зеркала здесь явно стоят как крыло от самолета, который тут еще не изобрели и на моем веку не изобретут…

Да, спрятать свою толстую рыжую косу под плотный старомодный даже по нынешнему времени чепец, было хорошей идеей. Сейчас я от горожанки ничем не отличаюсь.

Хозяин лавки, старый и явно ушлый торговец, сидит за прилавком и смотрит на меня с интересом. Анетт его не особо интересует, он наблюдает за мной. Его глаза блестят, словно он уже знает, что у меня есть что-то ценное для него. И у меня, конечно, есть.

– Добрый день, уважаемый. У меня есть украшение, которое я хотела бы продать.

Он окидывает меня еще более заинтересованным взглядом.

– И вам доброго дня, уважаемая, – кивает он. – Я выкупаю интересные мне вещички. покажите-ка ваше сокровище.

С сокровищем он не ошибся. Я осторожно разматываю самодельный шарф и снимаю ожерелье с шеи. Оно очень тяжелое, золотое и красные камни – явно настоящие.

Торговец берет ожерелье в руки и начинает его рассматривать. Он долго и внимательно изучает его, и так и сяк поднося к старой лампе, а потом достает какое-то странное устройство, похожее на лупу, только оно надевается прямиком на голову, и рассматривает ожерелье еще несколько минут.

– Да, это интересная вещица, – наконец говорит он. – Но, к сожалению, я не могу предложить за нее много. Сто солидов – мое вам предложение.

Он говорит это так мягко и фальшиво, что я не сдерживаюсь и закатываю глаза. Анетт, что стоит рядом тоже выгибает бровь. Конечно, он пытается сбить цену, кто бы сомневался. Вот только на эти деньги мне тут выживать еще долгие, я надеюсь, годы. Так что, дорогой мой, не получится.

– Вы и сами знаете, что это ожерелье очень старинное и ценное, – говорю я. – Я хочу получить за него достойную цену.

Торговец улыбается и пожимает плечами.

– Что ж, это ваше право, – говорит он. – Но я думаю, что моя цена вполне справедливая.

– Я готова расстаться с ним за шестьсот солидов, не меньше, – отвечаю я, надев на лицо самое свое равнодушное выражение.

– Да что вы, уважаемая, это настоящий грабеж! Это не самые лучшие камни, да и металл вызывает у меня вопросы! – возмущается он.

– А я вам говорю, что это чистое золото и тут его ой как много. А камни – настоящие, посмотрите на огранку. Это мое наследство от знатной бабули, я точно знаю.

Мы начинаем торговаться, и я понимаю, что это будет нелегко. Торговец очень ушлый и настойчивый, но я не собираюсь сдаваться. Я знаю, что ожерелье стоит дорого, и я не отдам его за бесценок.

– Да что вы, ну откуда у честного человека столько денег! Оно того не стоит!

– Тогда давайте-ка его обратно, продам в другом месте, где мне будут рады и цену дадут справедливую, – холодно улыбаюсь я.

Но торговец не готов расстаться с украшением, а я не готова отдать его так дешево, так что еще добрый час мы играем, блефуем, предлагаем цену и всё такое.

После долгого и утомительного торга мы наконец-то приходим к соглашению. Четыреста пятьдесят солидов и семьдесят пять су. Судя по всему, я все равно отдаю его слишком дешево, но, судя по тем слухам, что я нахваталась в дороге, за пятьдесят солидов я могу купить небольшой домик с огородом, а на десять – безбедно прожить год. Так что в руках у меня, в любом случае, целое состояние. К этим деньгам я выторговываю себе еще небольшую сумку, в которую тут же кладу два су, которые надо бы разменять на монетки поменьше, правда я пока не знаю, как они называются… И надо бы нанять какую-нибудь охрану. Горожанки, интересно, ходят с охраной?

– Уважаемый, а где у вас тут нанять приличного человека, чтобы составил мне компанию и защитил, ежели чего? – спрашиваю я. – Я домик купить хочу, но не ходить же с деньгами.

– О, да тут прямо за углом есть контора Брависа, у него отличная репутация, сходите к нему.

На пороге, не открывая дверь, я завязываю всё в пояс, который теперь весит просто тонну! Но своя ноша не тянет.

– Анетт, как думаешь, нужна нам охрана?

– Нужна, Изабелла. Конечно, он ничего не скажет никому, но не так страшно будет. А вы хотите купить тут дом?

– Нет, детка. Мы поедем дальше, пока не знаю куда. Тут мы точно не останемся.

Пока мы торговались, я успела узнать три новых названия, которые оказались тремя городами, куда отсюда ведут торговые пути (они же – просто широкие дороги).