Смертный грех. Тьма и пепел

Призрак улыбнулся, и улыбка эта была медленной, как течение веков.

— Здравствуй, демон похоти, — её голос был низким, нежным и глубоким, он лился, как подземная река, чьих вод никто не видел. — Вот ты и пришёл ко мне. Не ждала тебя так скоро.

Асмодей, всё ещё пытаясь отдышаться, мысленно перебирал бесчисленные лики, хранящиеся в его памяти: возлюбленные, жертвы, союзницы. Тьма.

— Мы знакомы?

— О, да, — прошептала она, и её дыхание, пахнувшее моросящим дождём после грозы и холодным мрамором, коснулось его кожи. — Я Меррит. Неужели позабыл?

Асмодей замер, его взгляд, отточенный веками соблазнения, скользнул по её лицу, пытаясь найти ложь или игру. Но находил только бездонную, спокойную уверенность. Он сжал губы, и на его устах появилась та самая, фирменная, слегка смущённая улыбка, что разбивала сердца королев.

— Нет, прости. Не могу найти тебя в закромах памяти. Моё величайшее сожаление.

— Узнаю тебя, совсем не переменился, — её смех прозвучал как тихий перезвон хрустальных колокольчиков, завораживая и маня. — Всё так же пытаешься очаровать одной лишь улыбкой даже тех, кто давно позабыл, что такое сердцебиение.

И только теперь Асмодей позволил себе по-настоящему увидеть её. Не как призрачное подобие своей возлюбленной, а как ту, кто стоит перед ним. Сиреневые глаза. Не голубые, не серые, а именно сиреневые, как вечерние сумерки на границе миров. Бездонные, они не отражали свет, а поглощали его, храня в своих глубинах тайны, которым не было числа. Взгляд, полный древних знаний, способный затянуть в свой водоворот любого, кто осмелится смотреть в него слишком долго.

— Меррит, — произнёс он, уже без вопроса, пробуя имя на вкус. Оно было странно знакомым, как отголосок сна, который не можешь вспомнить после пробуждения. — Ангел смерти. Теперь я вижу. Зачем ты явилась? И почему в её облике?

Меррит сделала лёгкий шаг вперёд, и пространство вокруг сгустилось, наполнившись тихим гулом угасших жизней.

— Облик, это всего лишь одежда, Асмодей. Я надела ту, что тебе приятна. А что до цели… — Она протянула руку, и её пальцы, почти невесомо, коснулись его груди, точно в том месте, где когда-то билось сердце. — Разве не ты призвал меня, погрузившись во тьму и тоску по той, что ушла? Смерть всегда приходит на зов. Даже если зовут её не по имени.

Меррит — ангел Смерти и забвения, Владычица Последнего Порога.

Для всех живых смерть — это конец. Конец пути, конец страданий, конец любви. Они говорят: «Он умер». Но в этой короткой фразе скрыта куда более глубокая, вселенская истина. «У Мер». Ушёл к МЕРрит. Она не просто ангел Смерти. Она — страж последнего Заката, правительница того, что остаётся, когда стирается последняя память. Её царство, Город Теней, не является ни Адом, ни Раем. Это вечные сумерки, место для тех, кто пережил свою собственную смерть после смерти.

Когда душа покидает бренный мир, она отправляется в загробные миры, Ад или чистилища. У каждого есть своя первая остановка. Там душа существует, пока её помнят. Пока на земле о ней говорят, любят, ненавидят, вспоминают улыбку или проклинают имя, душа будет жива в вечности. Но время безжалостно. Проходят века, стираются цивилизации, и последний, кто хранил в сердце образ усопшего, сам превращается в прах. В этот миг, когда имя стирается из книги памяти мироздания, происходит Второе, окончательное умирание. И душа, лишённая анкора в мире живых, приходит к Меррит.

Она правит городом, что представляет из себя лабиринт из теней и тумана, где улицы вымощены забытыми клятвами, а стены домов сложены из угасших надежд. Светят здесь лишь сиреневые кристаллы, древние сердца угасших звёзд. Их сумеречный свет не согревает, а лишь отбрасывает призрачные тени, напоминая об утраченной яркости жизни. Здесь блуждают те, о ком забыли. Великие воины, чьи подвиги стёрлись из летописей; художники, чьи имена не сохранила история; влюблённые, чья страсть умерла в сердцах потомков. Иногда забредают бессмертные, убитые божественными артефактами, у них иные условия, их не забыли, из отправили сюда принудительно, как в тюрьму, на вечное скитание во тьме. Они — эхо, лишённое голоса, хор, что поёт тишину.

И над этим всем царствует Меррит.

Внешне она сама мощь и невозмутимость. Её поступь тверда, а сиреневый взгляд способен заморозить бунтующую душу. Она неумолимый исполнитель закона мироздания. Её призвание и её работа, её талант, всё это позволяет поддерживать хрупкий баланс между памятью и забвением. Она делает то, что должно быть сделано. Она как последний приют, вечный покой.

Но под этой маской ледяного ангела скрывается иная истина. Её одиночество, это не тишина, а оглушительный грохот миллионов забытых голосов, которые она слышит, но с которыми не может говорить. Она хранительница величайшего музея вселенной, где все экспонаты безымянны, а экскурсовод обречён вечно бродить по пустым залам. У неё есть всё: власть, бессмертие, целое царство. Но нет того, кто назвал бы её по имени не из страха, а с нежностью. Нет того, чей взгляд согревал бы её не сумеречным светом, а живым огнём.

И вот в её вечные сумерки ворвался он. Асмодей.

Не душа, призванная забвением, а живой, пылающий страстью демон. Верховный демон Похоти, чья сущность — сама страсть, желание и притяжение. Он — всё, чего лишено её царство. Он и есть тот свет в мире теней, жаркий огонь в царстве льда. Его фирменная улыбка, его смущённая искренность, его сила, необузданная мужская энергия… Всё это стало для Меррит самым сильным и желанным артефактом.

Она не просто захотела его. Он стал её навязчивой идеей, её запретным плодом. В нём она увидела не просто объект желания, а возможность. Возможность однажды почувствовать. Узнать, что значит быть желанной не как ангел, а как женщина. Услышать слова любви, которые обращены к ней, Меррит, а не к Владычице Забвения.

Асмодей в своей беде, ищущий спасения от собственной боли и тьмы, даже не подозревал, что вдруг стал самой желанной добычей для той, кто управляет самой тьмой. Меррит, в свою очередь, готова нарушить любые законы, пойти на любую сделку, чтобы приручить этого огненного демона, чтобы его пламя согрело её вечную зиму. Она как безмолвный океан забвения, жаждущий поглотить бушующее пламя. А он то пламя, которое может и согреть и испепелить дотла.

Сиреневый свет кристаллов освещал её лицо, подчёркивая идеальные, но безжизненные черты. Воздух между ними сгустился, наполненный невысказанными вопросами и древней силой.

— Город Теней… Приют для забытых. И ты предлагаешь мне стать моим гидом? — голос прозвучал низко и настороженно, в глазах мелькнула искорка демонической проницательности. — Весьма любезно. Но у меня возник вопрос. Почему? Почему Владычица Забвения снисходит до потерянного демона? Мне кажется, или ты что-то недоговариваешь?

Его взгляд, отточенный веками обмана и манипуляций, впился в неё, пытаясь разгадать код за её спокойной улыбкой.

— Скрываю? — Меррит слегка склонила голову, и сиреневые глаза прищурились, будто от вспыхнувшей внутри мысли. — Я предлагаю то, чего тебе не даст ни один обитатель верхних или нижних миров. Понимание. Ты ищешь спасения, чтобы не раствориться в моих сумерках. Ты пылаешь, Асмодей. А пламя, лишённое управления, сжигает само себя. Я же знаю дороги в Забвении, недоступные другим.

Она сделала пас рукой и пространство между ними изменилось. Показались очертания безмолвного города с его призрачными башнями.

— Понимание. Красивое слово, — демон похоти издал короткий, сухой смешок, скрестив руки на груди. — Обычно за ним прячется сделка. Ты хочешь сказать, что просто из сострадания к моему положению готова нарушить законы своего же царства? Прости неверующего, но я слишком стар, чтобы верить в бескорыстную помощь.

— Бескорыстие — удел ангелов, демон, — губы существа тронула едва заметная, хитрая улыбка, будто она ждала этого вопроса. — А я… я практична. Твоё пламя, твоя неукротимая сущность… они подобны землетрясению в моём спокойном царстве. Непрошенная буря. И у бури есть цена. Мне интересная твоя сила. Не вся, конечно… лишь её искра.

Она протянула руку, и на её ладони возникло маленькое, сиреневое пламя, холодное и безжизненное.

— Искра моей сущности? — Асмодей пристально смотрел на пламя, его собственный внутренний огонь откликался на него тревожной вибрацией. — Для чего тебе энергия демона похоти? Чтобы согреть эти вечные сумерки? Звучит поэтично, но пахнет ловушкой. Что произойдёт, если я соглашусь? Стану ли я одним из твоих… забытых экспонатов?

— О, нет, — Меррит рассмеялась, её смех снова зазвенел, как хрустальные колокольчики, но в нём слышались нотки лёгкой насмешки. — Забвение для тебя было бы слишком простым концом. Я желаю не погасить твой огонь, а… направить его. Но давай будем откровенны друг с другом, хотя бы в этом, — голос стал тише, интимнее, полным ложного сочувствия. — Ты ищешь ту, что потерял. Но её душа… её душа не здесь. Она не пересекала мой порог. Она осталась там, за чертой, в мире живых. Цепляется за существование.

Меррит сделала паузу, наблюдая, как её слова, будто отточенные кинжалы, вонзаются в него. Боль и ярость мелькнули в его глазах.

— Что? — голос демона сорвался на хрип.

— Она не умерла окончательно, — кивнула королева смерти, сиреневый взгляд стал пронзительным. — Но она и не жива. Она как призрак, как эхо без голоса. И путь к ней лежит через лабиринты, куда нет хода ни живым, ни мёртвым. Только я могу провести тебя. Но…

Богиня обвела рукой своё царство.

— Время здесь течёт иначе. Вечность не метафора. И коротать её в одиночестве, с одной лишь болью в сердце и жаждой мести в душе… это опасно, Асмодей. Даже для такого как ты.

Она подошла ближе, почти сливаясь с его силуэтом.

— Одиночество, это тихий яд. Оно не убивает сразу. Оно разъедает тебя изнутри, стирает грани того, кем ты был. Ты можешь отправиться на поиски истины яростным демоном, а через тысячу лет своего существования, проведённого в этой тьме… — соблазнительный шёпот окружил демона. — Можно вдруг обнаружить, что от тебя осталась лишь тень. Тень, которая сама забыла, куда идёт и что ищет. Можно потерять себя и не вернуться. Забвение это не только участь других. Оно может стать и твоей.

— Ты предлагаешь себя в качестве… противоядия? — демон похоти отшатнулся, будто её слова были физическим ударом. Он сжал кулаки, чувствуя, как холодный ужас от её предсказания смешивается с адреналином её вызова. — Чтобы я не сгорел в пути?

— Я предлагаю тебе якорь. И компас, — губы ангела изогнулись в загадочной, многообещающей улыбке. — Моё присутствие не даст тебе раствориться в твоей же тоске. А твой огонь может на время разогнать мой холод.

Она как кошка ходила вокруг демона. Скользя взглядом по губам и линиям тела.

— Мы будем поддерживать пламя друг друга, — томный голос звучал у самого уха демона. — Это не сделка, Асмодей. Это взаимное спасение. Ты получишь свой шанс вернуться к смертной. А я… я получу немного тепла, пока ты здесь. Решай. Готов ли ты рискнуть своей вечностью, ради той, которая тебя, могу поспорить, скоро не вспомнит?

— Партнёрство, — медленно проговорил Асмодей, пробуя это слово на вкус. — С сущностью, которая является в облике моей погибшей любви, чтобы предложить сделку с душой. Звучит как начало дурного анекдота. Но…

Демон похоти решил не тратить время попусту.

— Но ты права в одном, — он позволил себе свою фирменную, опасно-притягательную улыбку. — Я не из тех, кто отступает перед бурей. Или перед загадочной богиней. Я выслушаю твои условия.

Пространство бесконечной тьмы и забвения. Асмодей.

Тишина, последовавшая за её словами, была гуще тьмы вокруг. Внутри Асмодея бушевал не огонь страсти, а холодный отточенный веками ураган анализа. Его разум, привыкший раскладывать желания на атомы, работал с бешеной скоростью, отбросив шок и боль.

Первый вариант отпал сразу. Силой брать нельзя. Он, конечно, мог попытаться сокрушить её здесь и сейчас, проложить путь через её царство грубой демонической мощью… Или тем, что от неё осталось… Она — Владычица этого места. Её сила, это не активное разрушение, а пассивное, всепроникающее забвение. Нападая, он лишь ускорит собственное растворение. Она не станет сражаться, она просто переждёт, пока он не выдохнется и не забудет, зачем пришёл.

Второй вариант: ДОГОВОР. Принять её предложение. Обменять искру своей сущности на проводника. Слишком опасно. Отдать часть своей природы существу Забвения? Это всё равно что вручить ключ от сейфа вору. Она получит доступ к самой его сердцевине, к тому, что делает его Демоном Похоти. Нет, никаких прямых обменов. Это кабала, замаскированная под партнёрство.

Третий вариант: Обман. Пообещать, солгать, выведать путь и попытаться сбежать. Слабовато. Она древняя сущность, она читает тоску и память как открытую книгу. Она явилась в образе Ольги не случайно. Это был тест, демонстрация силы и понимания. Она знает его самое уязвимое место. Обмануть её на таком уровне будет невероятно сложно.

Мысли метались, натыкаясь на тупики. Он чувствовала ловушку, идеально выточенную под него. Ему нужен был выход, рычаг, слабое звено. И тогда его взгляд, всё ещё прикованный к её сиреневым глазам, уловил нечто, что все предыдущие варианты игнорировали.

«Она. Она сама. Меррит»

Мысль ослепительной вспышкой прорезала Тьму его метаний.

«Не как ангел смерти, а как… женщина. Пусть и вечная, пусть и всесильная в своей сфере».

Она говорила о тепле. О скуке. О взаимном спасении. Она, хранительница забвения, жаждала… ощущений. Ярких, жарких, новых. Она не просто хотела его силу. Она хотела переживаний, которые эта сила олицетворяла. Внезапно всё встало на свои места. Её интерес, её выбор облика, её томные интонации и скользящие взгляды. Это не просто расчёт. Это влечение. Глубинное, искажённое веками одиночества, но влечение. Она, лишающая памяти других, сама жаждала стать чьим-то незабываемым впечатлением.

И тогда, в кромешной тьме его небытия, зажглась искра старой, как мир, тактики. Это было поле его боя, тема влечения, это то, в чём он специалист высшей категории.

«Охмурить… Нет, не так, очаровать, закрутить в омуте страсти и возбуждения…»

Пронеслась ясная и циничная мысль. Если нельзя одолеть силой, нельзя купить ценой, и нельзя обмануть напрямую… можно соблазнить. Не просто вступить в сделку, а вовлечь её в игру, где правила диктует он. Игра в чувства, в страсть, в обещание чего-то большего, чем холодное партнёрство.

Он даст ей не искру своей сущности, а нечто более ценное для неё, иллюзию близости, пьянящее внимание, фокус его демонического обаяния, направленный исключительно на неё. Он станет для неё тем самым живым огнём, который разгонит её вечные сумерки, тем самым якорем в виде эмоций, а не пустой сделки.

А взамен… взамен он выведает все пути. Узнает все секреты Забвения. Сделает её не проводником по долгу, а союзницей по… воле. Или по её иллюзии того, что это её воля. Это был колоссальный риск. Играть в любовь с ангелом смерти. Путать ложь и правду, когда на кону его собственная сущность и память о той, кто мог вытащить его отсюда. Он мог заблудиться в этой игре сам, перестать понимать, где расчёт, а где… Но другого пути не было. Это был единственный ключ, который мог подойти к её сиреневому замку.

Асмодей медленно расправил плечи. Исчезла настороженность, сменилась на изучающую заинтересованность. Его фирменная улыбка вернулась на лицо, но теперь в ней появилась новая глубина — приманка.

— Взаимное спасение, говоришь? — голос демона зазвучал тихо, интимно, потеряв хриплый вызов. — Это звучит… менее одиноко, чем блуждать во тьме. Ты права, я могу сгореть в своей тоске. И, возможно, я уже начал забывать, каково это, не быть одному.

Он сделал крошечную паузу, позволяя взгляду выразить невысказанное. После чего, сделал шаг навстречу. Игра началась, но не на поле силы, а на поле её самой сокровенной, невысказанной жажды. Асмодей, Верховный демон Похоти, решил дать Владычице Забвения именно то, чего она, как женщина, хотела, но боялась попросить.

«А там, посмотрим, кто кого в итоге забудет…»

С этой мыслью Асмодей открыл для себя рецепт от скуки в вечной Тьме. И, кажется, ему тут будет очень интересно.

Владычица последнего Порога. Меррит.

Внутри у Меррит, за маской ледяного спокойствия, на секунду вспыхнуло острое, почти детское удивление.

«Согласился? Так быстро?»

Она ожидала большего сопротивления, взрыва гордости, долгих торгов. Ведь он — Верховный, существо, сотканное из страсти и воли. Его молниеносная готовность войти в её игру была… подозрительна. Её аналитический ум, привыкший к бесконечным, неторопливым шахматным партиям вечности, тут же начал раскладывать возможные мотивы.

«Притворная уступчивость?»

Она думала, что он пытается усыпить её бдительность, показаться сломленным обстоятельствами и её аргументами.

«Хм… Классический приём пленника? Рассчитывающего на снисхождение тюремщика. Предсказуемо, но… Нет, он же не так глуп».

Вторым возможным вариантом могло быть изучение правил.

«Сейчас он будет вести себя идеально, выведывая лазейки в устройстве моего царства, слабости в природе… Он будет задавать правильные вопросы с этой своей… обезоруживающей манерой. Пусть изучает. Правила здесь пишу я!»

Мысль перешла на третий вариант его возможного поведения. На превращение из госты в соблазнителя.

«Вот куда он, несомненно направит энергию… Он не станет бороться, он будет очаровывать. Он попытается зажечь во мне нечто личное. Это уже более интересный ход».

Мысли её текли ровным и ясным потоком, пока…

Пока он не улыбнулся. Не той прежней, натянутой улыбкой, а другой. Мягче. С открытым, почти ранимым интересом в глазах. И её внутренний монолог споткнулся.

« Какие у него… тёмные ресницы. И губы… когда он так слега улыбается…»

Мысль проскочила непрошенной, обрывком ощущения, не анализом. Она, тысячелетиями видевшая лишь бледные тени забытых душ, вдруг с болезненной остротой восприняла материальность его черт. Живые губы. Тёплый, как ей показалось, оттенок кожи. Игла раздражения кольнула её: Меррит надела этот облик, чтобы воздействовать на него, а теперь сама застряла в этом восприятии.

И когда он сделал шаг вперёд, изменив тембр голоса на интимный, её внутренний расчёт дал трещину. Голос его прозвучал как физическое прикосновение, низкое, бархатистое, обещающее доверие. Она почувствовала не логический вызов, а тонкую вибрацию. Это было ново. Опасно ново.

«… каково это, не быть оному».

Эти слова достигли не её ума, а чего-то глубже, спящего и ноющего. В них прозвучало не просто согласие, а… признание общей участи.

«Иллюзия? Мастерская игра? Безусловно».

Но она была высказана так, с такой искусно поданной искренностью, что её защитные стены на мгновение дрогнули. Она видела его стратегию как на ладони: он решил соблазнить её как женщину. И её рациональная часть смеялась над этой дерзостью.

«Неужели он думает, что я, видевшая конец всех страстей, паду к его ногам от пары правильных взглядов?»

Но другая часть, та, что веками тосковала не по памяти, а по ощущению, отозвалась трепетом. Опасным, пьянящим трепетом. Она хотела быть той, кого он пытается соблазнить. Хотела доказать себе, что может участвовать в этой игре, почувствовать её вкус, а не только холодно наблюдать со стороны. И потому её ответный шаг был двойным. Её сиреневые глаза смягчились, в них появился отблеск почти настоящей нежности, она впускала его игру, соглашаясь на правила.

«Хорошо, демон». — Пронеслось в глубине её сознания, где холодный разум ещё пытался удержать бразды. «Играем в твою игру. Ты хочешь охмурить властительницу Забвения? Попробуй. Я дам тебе эту иллюзию. Я позволю себе… отвлечься на твою улыбку, на твой взгляд. Я даже позволю себе на мгновение забыть, что это игра».

Она подвела свои результаты этой сделки.

«Пока ты будешь думать, что ведёшь меня, я буду изучать тебя. Каждую твою реакцию, каждую искру в глазах, каждую интонацию. Ты отдашь мне свою сущность не по сделке, а по капле, с каждым притворным вздохом. И когда ты решишь, что пора брать своё и уходить… ты обнаружишь, что зацепился. Не за меня, а за то зеркало страсти, которое я тебе покажу. Ты забудешь, где заканчивается ложь и начинается… что-то ещё».

Меррит смущённо улыбнулась ему в ответ, будто она была тронута этим моментов «взаимного спасения»

— Меньше всего я хотела бы, чтобы ты забыл это чувство, Асмодей, — прошептала она, голос звучал нежным шёпотом в самой гуще сумерек. — Давай не будем одиноки. Хотя бы на время этого пути.

И внутри, в самых потаённых глубинах, куда даже её собственный анализ боялся заглядывать, промелькнула мысль, похожая на признание:

«А его глаза… в них действительно можно утонуть. Как в тёплой, живой тьме. Интересно, он знает, какой у него гипнотизирующий взгляд?»

Глава 4. Женька и Люцифер

Владения Люцифера. Верховного властителя Ада.

В тронном зале, полном теней и загадок, царила напряжённая атмосфера. Воздух был холодным и тяжёлым. Пахло пылью свитков и дымом угасших звёзд. Люцифер восседал на троне, его пальцы лениво перебирали хрустальный шар, в котором клубились судьбы целых миров. Рядом лежала груда свитков с докладами, жалобами грешников и донесениями низших демонов. Царство Ада не управляет само собой.

Люцифер, властитель Ада, был не просто дьяволом с устрашающей репутацией, он был искусным манипулятором человеческими желаниями и страстями. Его трон, как чёрная звезда, притягивал к себе всё, что могло гореть, и не имело значения свет это или тьма.

Тихий стук в дверь. Она отворилась. Люцифер не поднял глаз. Но уголок его губ дрогнул, изогнувшись в едва заметной хищной улыбке. Он знал, что это она. Пока он ей позволял так входить. Женька замерла на пороге, как и положено рабыне, в ожидании разрешения. Но её поза была обманчива. Спина прямая, подбородок высоко поднят, в глазах вызов, смешанный с тёмным, пьянящим предвкушением. Она была в строгом костюме. На ней он выглядел как доспехи, которые она вот-вот снимет для боя иного рода.

Властитель медленно, словно нехотя, поднял на неё взгляд. Его горящие глаза с наслаждением скользнули от её каблуков вверх по стройным ногам, задержались на талии, прошли по груди и, наконец, встретились с её глазами. В этом взгляде не было ничего человеческого, только голод древнего хищника, видящего идеальную добычу.

— Подойди, — голос звучал тихо, но заполнял собой весь зал, обволакивая, как бархатная петля.

Она сделала несколько шагов, и стук каблуков зазвенел эхом в тишине. Демон отложил хрустальный шар и откинулся на спинку трона, продолжая изучать её.

— Дела? Я не вовремя? — бросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Дела могут подождать, — парировал он, и в его интонации зазвучала знакомая ей игра. — Они вечны. А вот вид твоих губ, сжатых в тщетной попытке сохранить невозмутимость… он мимолётен. И куда ценнее.

Он протянул руку, встав с трона. Не приказ, а приглашение. Приглашение в танец, где он был хореографом и музыкантом. Женька медленно подошла достаточно близко, чтобы почувствовать исходящее от него тепло. Люцифер провёл тыльной стороной ладони по её щеке, затем спустился к шее, к пульсу, что отчаянно стучал в ней.

— Вот он, — прошептал Властитель, его дыхание обожгло её кожу. — Дикий ритм. Тот самый, что ты так тщательно прячешь от всех за маской начальницы. Он говорит громче любых слов. Он кричит о том, как ты хочешь упасть на колени.

— Ты дьявол, — выдохнула она, закрывая глаза, её тело само тянулось к его прикосновениям.

— И это знание заводит тебя ещё сильнее, не так ли? — он наклонился к её уху, губы почти касались мочки. — Знание, что тебя желает не жалкий подкаблучник, а падший архангел. Тот, кто видел рождение галактик. И сейчас все его помыслы лишь о том, чтобы услышать, как ты кричишь его имя.

Женя вздрогнула, по телу пробежала горячая дрожь, затягивая тяжёлый узел внизу живота.

— Ты моя отдушина, Евгения, — голос демона стал низким, проникновенным, вполголоса, обращаясь не к рабыне, а к той, кого он избрал. — Мой хаос в мире скучного порядка. Пока я жду… твой огонь согревает моё терпение. Так подари мне его.

Это была высшая форма унижения и возвышения разом. Он, Повелитель Тьмы, признавался, что нуждается в ней. Но в этом признании сквозила страшная правда, что она была временной заменой. Разменной монетой в его великой игре.

В этот момент, глядя в его пылающие глаза, чувствуя, как её разум тает под его напором желания, которое он так виртуозно в ней разжигал, Женька понимала. Она готова была быть этой монетой. Готова на всё, лишь бы этот демон продолжал смотреть на неё с таким голодом. «Черт, ведь ни один из смертных… ни один… не даст мне этого вкуса страсти…» — думала Евгения в моменты, когда тишина давила и она начинала осознавать своё положение.