Доказательство противоестественной магии

– Немичева, сделай что-нибудь! – закричала гномиха так пронзительно, что у всех остальных екнуло сердце. – Нам конец!

«Да почему я?» – медленно проплыла мысль в голове у Немца, словно сквозь вату, такую тягучую и неестественную.

Но в следующий миг мир перевернулся. Перед нею возникло лицо колдуна, искаженное чистым, животным ужасом. Его глаза стали огромными, рот беззвучно ловил воздух. Внезапно боковым зрением Немец уловила движение в большом треснувшем зеркале позади него. Она увидела свое отражение. Ее руки – бледные, с длинными, острыми, как бритва, черными ногтями – сжимали горло колдуна. Охваченная леденящим ужасом от этого зрелища, она непроизвольно разжала пальцы. Тело колдуна беспомощно шлепнулось на каменный пол с глухим звуком. В зеркале, во весь рост, стояла она. Но не она. Существо с мраморно-бледной кожей, обрамленное черными, как смоль, волосами. Длинные клыки выступали из-под верхней губы, сверкая влажным блеском. Глаза пылали алым огнем, словно два рубина из преисподней. Вся ее фигура источала смертельную, хищную грацию и древнюю, неподвластную времени мощь.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием ошеломленных подруг.

– Ни хера себе, вот это у тебя «человеческий облик»! – громко, с неподдельным, почти восторженным ужасом, выдохнула Литва, ломая напряженное молчание.

Глава 2

– Я – в-в-в-вампир? – прошептала Немец, с ужасом разглядывая свои бледные пальцы с неестественно длинными ногтями. Голос ее дрожал, глаза были полны паники. – Господи, я вампир! – ее крик эхом разнесся по каменным стенам. – Я сгорю на солнце, меня сожгут, проткнув осиновым колом! Я не отражаюсь в зеркалах, у меня не бьется сердце, я буду пить сырую кровь… – она зарыдала в отчаянии, повалившись на колени и обхватив голову руками. – Я даже «Сумерки» не смотрела! Это, наверное, позор для вампира!

– Ты не сгоришь на солнце, – спокойно заметила Слива, указывая пальцем куда-то вверх.

Все подняли головы. В потолке зияла огромная дыра, и через нее лился яркий солнечный свет, который падал прямиком на Немца, освещая ее, как на сцене. Немец зажмурилась от страха… и через секунду осторожно приоткрыла один глаз.

– Ой, – сказала она с удивлением.

– И ты увидела себя в зеркале? – показала Молчаниха на треснувшее зеркало, где все еще было видно вампирское отражение.

– Ну, а если нас проткнуть и сжечь, мы все умрем, Ленчик, – философски заметила Литва, похлопывая ее по плечу рукой. – Ты не особенная.

Немец чуть поутихла, кажется, успокоилась. Но ненадолго.

– А кровь? – снова всплеснула она руками, глаза ее снова наполнились ужасом. – Я не хочу пить кровь! Я веган! Ну, почти. Я буду убийцей! – она глянула на неподвижное тело колдуна и снова зашлась в истерике. – Я уже убийца! Меня в тюрьму – на пожизненное!

Слива, вздохнув, бодро подскочила к «трупу» и наклонилась, старательно пытаясь нащупать пульс.

– Не-е, живой, скотина такая! – воскликнула она с явным облегчением.

– Найда, твой выход! И помни – брызгай водичкой только по нему. Это он, а не мы, хотели тебя убить! Попробуй режим «брызги», а не «цунами»!

Все, на всякий случай, дружно отпрыгнули назад, принимая оборонительные позы. В этот момент колдун, решив подать признаки жизни, слабо застонал и медленно приподнял голову. Его взгляд был мутным и совершенно потерянным. Но русалка, уже не успевала остановиться.

– Хочу воды! – громко и четко заявила она, и в голосе ее звенела непоколебимая решимость.

И тут же в лицо колдуна с оглушительным ревом ударил концентрированный поток ледяной воды, словно из гидроусилителя пожарного крана. Струя была такой силы, что его с грохотом отбросило назад, головой прямо о каменный пол. Заодно волной накрыло и всех остальных, оставив их мокрыми, ошалевшими и отплевывающимися. В наступившей тишине, нарушаемой лишь мерным капаньем воды с потолка, Слива с невозмутимым видом принялась выжимать свои густые и длинные волосы.

– Я думаю, ему было больно, – констатировала она, как заправский эксперт. – Хотя, возможно, и освежающе.

– Ты его добила, – с плохо скрываемым сарказмом сказала Немец, стряхивая с себя воду и с облегчением понимая, что не стала убийцей. – Значит, убийца не я, а Найда! Поздравляю, дорогая, ты – официальный палач в нашей банде.

– Светик, ты похлопай ему по щечкам, на всякий случай, может и очнется, – мягко, почти матерински попросила Литва, снимая с себя мокрую меховую накидку и бросая ее на пол с громким шлепком. Она смотрела на смущенную Найду с ободряющей, но слегка уже усталой улыбкой.

Найда, вздохнув и поморщившись, нехотя присела на корточки рядом с бесформенной грудой мокрого бархата, которая когда-то была грозным колдуном. Она осторожно, будто боясь обжечься, взяла его за щеки и жалобно, почти плача, прошептала:

– Ты живой? Давай же, скажи что-нибудь! Хоть слово! Хоть ругательство что ли!

Раздался тихий, хриплый стон, а затем глубокий, надрывный кашель, от которого все тело колдуна затряслось. Все вокруг разом выдохнули с таким облегчением, будто только что избежали коллективного пожизненного заключения.

Когда колдун, наконец пришел в себя, он поднялся, кое-как доковылял и плюхнулся в единственное уцелевшее кресло. В комнате воцарилась тягостная тишина.

Колдун сидел в кресле, и молча их разглядывал. Его глаза, тусклые и уставшие, медленно сканировали каждую из них, останавливаясь то на клыках Литвы, то на сияющей коже Сливы, то на бледном лице Немца.

– Ээээ, с чего начнем? – тихо спросила Молчаниха, первая нарушив молчание. Она сделала крошечный шажок вперед, ломая напряженную паузу.

– Кто вы такие? – медленно, с трудом выговаривая слова, спросил колдун.

– Люди, – твердо, с достоинством начала объяснять Слива, скрестив руки на груди. – Вернее, уважаемые, солидные и состоявшиеся женщины. Мы требуем объяснений, на каком основании мы оказываемся здесь, в вашем мире, без нашего на то согласия?

– Вы… люди? – недоверчиво, с явным изумлением окинул взглядом компанию колдун. Брови его поползли вверх.

– Подождите, вы же из другого мира. Я вызывал демонов из нижнего мира. Там… там есть люди?

– Да не путайте вы все. Мы не из нижнего мира. – спокойно, но с железной ноткой в голосе ответила Молчаниха. – Мы из мира людей, где магии не было, нет и не предвидится. И нам сейчас очень, знаете ли, нелегко со всем этим… разбираться.

– Вам нелегко? – с горькой усмешкой произнес колдун, обводя взглядом тот апокалиптический хаос, что царил в его некогда величественной лаборатории. – Вы были людьми и не обладали магией?

Все дружно закивали, как группа провинившихся школьниц. В этот момент в его глазах что-то вспыхнуло. Взгляд зажегся внезапной догадкой, диким, почти безумным восторгом. Он резко вскочил на ноги, задев опрокинутый стол.

– Я… Я создал существ с телами людей одного мира, взял сознание у людей из другого мира где нет магии и соединил в единое?! Не может быть! Или может?? – воскликнул он, и голос его звенел ликованием и ужасом одновременно. – Я великий маг! Я совершил невозможное!

Все молчали.

– Дайте подумать! – выдохнул он и заходил по лаборатории, сметая остатки стекла ногами и бессвязно бормоча себе под нос, полностью погрузившись в водоворот собственных мыслей.

– Слушай, а пожрать у тебя ничего нет? – вдруг громко спросила Литва, прерывая его размышления. – По сути, ты пригласил «гостей» – корми, пока думаешь! – она уперла руки в бока и с вызовом посмотрела на колдуна.

Колдун недоуменно посмотрел на нее в ответ и опять задумался о чем то, о своем. Тут к нему подскочила Немец, сверкнув клыками:

– Кстати, а кровь у тебя есть свежая? Меня чем кормить будешь? Гад. Никогда тебе этого не прощу! – ее голос дрожал от возмущения и голода.

– Причем тут кровь? – опешил он, отшатнувшись.

– Вампиры же кровь пьют! – обреченно ответила она, разводя руками.

– Чушь! Они пьют жизнь, душу. А едят они, как все.

– Оооо, как ты меня успокоил! – Немец закатила глаза. – А как часто надо души с жизнями принимать?

– О вампирах мало, что известно. Но пьют они их, когда очень злы.

– Фууу, и нас ты успокоил, – фыркнула Литва, скосив глаза на Немца. – Немец, хорошо, что ты беззлобная. А то я за нас как-то уже переживать почти начала…

Но увидев, как та надувается от возмущения, Литва поспешно добавила:

– Совсем чуть-чуть попереживала! Честно!!

– Пойдем в столовую, и помолчите вы уже. Я не могу сосредоточится и нормально подумать из-за вас – раздраженно бросил колдун и повел их в просторную, уютную и не сильно потрепанную столовую.

– Вон шкафы с едой, – махнул он рукой, погруженный в свои мысли.

Девушки осторожно открыли большой старинный шкаф и замерли в немом восхищении. То что они увидели представляло собой настоящее гастрономическое изобилие: редкие специи в изящных баночках, консервы с непонятными этикетками, витиеватые сосуды источающие диковинные ароматы. Господи, да чего там только не было: свежие и сушеные фрукты, грибы, копченые окорока и колбасы, головки сыра и вообще, столько всего, что глаза просто разбежались.

– Литва, давай, выбирай ты, сглотнув слюну – сказала Немец, указав на полки.

Та нисколько не возражая кивнула и принялась с видом знатока изучать содержимое.

В то же время Слива обратила внимание на старинную вазу невероятной красоты. Она взяла ее обеими руками, зачарованно разглядывая тонкую резьбу.

– Осторожно! – голос колдуна прозвучал резко и обеспокоенно, – внутри этой вазы покоятся останки птицы Рух! Нельзя, чтобы на них попала влага. Это очень дорогой ингредиент для зелий. Я отдал за нее руку. Потом пять лет ее отращивал!

В этот момент Молчаниха оглянувшись, побледнела как полотно и закричала не своим голосом:

– Найда, воды!

Слива вздрогнула, разжала руки, и драгоценная ваза полетела на пол.

Мощная волна воды обрушилась на шкаф, столовую, останки птицы Рух, залив все вокруг. Вода хлынула с такой силой, что всех отбросило к стенам, при этом погасив огонь, который пылал в столовой. Дело в том, что мгновением ранее из рук Литвы вырвались огненные фаерболы и ударили прямо в шкаф с едой!

И тут Слива, видя, как дергается глаз у колдуна, на автомате выловила из потока воды несколько косточек.

– Я все подберу! – виновато сказала она, и тут же стала трясти руками, – твою мать, что за хрень?!

С ее ладоней полилось голубоватое сияние, которое окутало кости. Оно собрало все кости в небольшую фигурку – скелетик маленькой крысы, который резво пробежал по воде и уселся прямо на обеденный стол, глядя на всех своими пустыми глазницами и весело поблескивая костяшками.

У колдуна закатились глаза, и он с тихим стоном рухнул в обморок, его тело с грохотом шлепнулось в лужу.

– Доконали вы все-таки мужика, – первой очнулась от шока Немец, смотря на распластанное тело колдуна с комичным ужасом. – Я, так понимаю, Литва, ты подогреть обед захотела? – она повернулась к подруге, разводя руками. – Вот ничем из тебя русский дух не выбьешь. Ты теперь и коня на скаку завалишь, и хаты, причем максимальное количество за короткий промежуток времени, сожжешь.

– Девочки, как вы думаете, мне на него еще полить воды или сразу по щекам? – неуверенно, с виноватым видом поинтересовалась Найда, разглядывая колдуна, как неисправный прибор.

– Слушайте, надо у него хоть имя спросить, а то как-то неудобно становится, – робко предложила Молчанова, переминаясь с ноги на ногу.

– У крысы? – задумчиво спросила Слива, не отрывая взгляда от костяного грызуна, – откуда ты знаешь, что это он?

Все дружно, как по команде, отвернувшись от колдуна, уставились на странное существо – маленький скелетик, который важно восседал на столе, словно демон-подхалим, ожидающий подачки.

– Фу, гадость какая, – поморщилась Литва, брезгливо отодвигаясь, – не люблю я таких животных. И если я не ошибаюсь, колдун зря руку отдал. В вазе явно была не птица.

– Да при чем тут крыса? У колдуна имя спросить надо, – нетерпеливо ответила Молчаниха, топая ногой.

– Слушайте, он мне уже надоел, – вздохнула Найда с видом замученной медсестры на третьей смене. – Я чувствую себя, как работник скорой помощи – каждые полчаса его реанимирую, – и, подойдя к мужчине, она бесцеремонно отвесила ему сочную оплеуху.

Колдун уже привычно закашлял, фыркнул и сел на мокрый пол, потом обвел всех мутным взглядом, чуть задержавшись на костяной крысе, которая весело клацала зубами. И вдруг его лицо восторженно засияло от внезапно нахлынувшего понимания.

– Я – ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ МАГОВ! – прокричал он хрипло, срываясь на фальцет. – Я СОЗДАЛ ЧУДОВИЩ!

– Мы сегодня от него действительно ничего не добьемся, – хмуро, с тяжелым вздохом произнесла Литва, не отрывая раздраженного взгляда от колдуна.

Шел уже третий час, как тот методично опустошал бутылки с вином, словно это был не напиток, а воздух, необходимый для поддержания его существования. Он то впадал в глубокое молчание, уставившись в одну точку, то внезапно начинал глупо хихикать, словно делясь с самим собой шуткой, понятной лишь ему одному. Эти внезапные приступы веселья заставляли девушек вздрагивать и обмениваться тревожными взглядами. Уставшие подруги наблюдали за этой непонятной картиной с растущим чувством безнадежности.

Они всё-таки умудрились сытно поесть. Блюда были приготовлены из остатков уцелевших продуктов. Теперь, в уютном свете свечей, отбрасывающем на стены причудливые тени, они тихо обсуждали свое бедственное положение, по мере сил стараясь сохранять спокойствие. Решение не прикасаться к алкоголю, было единогласно и продиктовано элементарным страхом. Если уж в трезвом виде Литва чуть не спалила кладовую, а Найда устроила потоп, то, что могло случиться, если они расслабятся? Мысль о том, что они могут ненароком похоронить себя под обломками собственного пристанища, витала в воздухе, тяжелая и невысказанная.

И еще была она. Наглая костяная тварь. Крыса. Ее наглость не знала границ. Она бесцеремонно сновала по столу, тыкаясь длинным носом в тарелки, пытаясь стащить кусочек то у одной, то у другой. Первоначальное удивление, сменилось глухим, навязчивым раздражением. Особенно ярко это проявлялось у Литвы. Ибо она терпеть не могла все, что было связано с мышиной братией. Литва предприняла несколько отчаянных попыток решить проблему радикально. Она швырнула крысу в распахнутое окно с такой силой, что та, звеня костями, улетела в ночную тьму, но через мгновение раздался легкий скрежет когтей о камень, и скелет, словно не в чем ни бывало, вскарабкался обратно на подоконник. Тогда Литва, сгоряча схватив тяжелый обломок двери, с размаху попыталась прихлопнуть мерзкое создание. Удар был таким мощным, что стол задрожал, а стул под ней треснул, но крыса в последний момент юркнула в сторону, невозмутимо продолжая грызть подобранную с пола косточку. Она казалась абсолютно неуязвимой, защищенной какой-то дьявольской магией, и ее наглая живучесть сводила с ума.

– Интересно… а мы дома уже умерли? – голос Найды дрогнул, прозвучав неестественно тонко и надтреснуто в тишине. Слезы медленно потекли по ее щекам, оставляя блестящие дорожки на коже. Ее глаза, широко распахнутые, были полны ужасом и тоской.

Слива, сжав кулаки от чувства беспомощности, подняла руку, ее движение было резким и четким, словно она выставляла щит против наступающей паники.

– Хватит! – твердо, почти жестко сказала она, ее голос прогремел, как удар молота о наковальню, заставляя всех вздрогнуть. – Давайте прекратим себя накручивать. – Она обвела взглядом каждую, и в ее глазах горел не просто призыв, а приказ, не терпящий возражений. – Завтра утром, собрав силы и ясность ума, мы обязательно найдем способ вернуться домой. Мы не сдаемся. Мы не хороним себя заживо.

– И с этим колдуном, как его там зовут, надо что-то решать, а то опять захочет нас убить, – тревожно добавила Найда, бросив испуганный взгляд на спящую фигуру. Тот, разметавшись в кресле, казалось, погрузился в мир собственных, не самых приятных видений, крепко обняв бутыль с вином, как дитя любимую игрушку. Его храп, громкий и раскатистый, доносился до каждого уголка комнаты, напоминая о присутствии не самого надежного союзника.

Все члены компании обменялись понимающими взглядами. Без лишних слов, движимые одним желанием обрести хоть иллюзию безопасности, они принялись за дело.

Первое, что было сделано – они заманили костяную крысу в ловушку. Это было нелегко. Пройдоха, не желала идти в клетку. Но кое-как, используя обрывки ткани и обломки досок, им все-таки удалось надежно запереть ее в старом, массивном шкафу, тщательно проверив, что дверь закрывается герметично и не оставляет ни единой щели. Затем, стараясь не шуметь, двигаясь на цыпочках, каждый нашел себе уголок для ночлега. Кто-то устроился на мягких коврах возле очага, подложив под голову свернутый плащ, кто-то выбрал высокие стулья, свернувшись калачиком, а кое-кто, обернув одеяло вокруг себя, расположился прямо на холодном каменном полу, рядом с большим окном, откуда доносился свежий, колкий ночной ветер, приносящий запахи леса и свободы.

От накопившейся усталости и пережитого нервного потрясения сон навалился почти мгновенно, тяжелый и безотчетный. В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь ритмичным храпом колдуна и легким, убаюкивающим скрипом старых половиц. Так, в ожидании нового дня, полного неизвестности, путешественницы оставили свои заботы за порогом сна, готовясь встретить рассвет если не с оптимизмом, то хотя бы с новыми силами.

Глава 3

Утром, еле подняв голову от подушки, первое, что увидел колдун, были пристально смотрящие на него глаза вчерашних гостей. Непрошенные гостьи стояли полукругом, и в их взглядах не было и намека на утреннюю сонливость, только заряженная и напряженная решимость. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь пыльное окно, высвечивал их лица: суровое – Литвы, полное тревоги – Найды, испуганно-сосредоточенное – Молчанихи и холодную, аналитическую ясность Сливы. Немец задумчиво стояла в стороне.

Память о вчерашнем дне тяжело и неприятно проносилась в голове колдуна. Со стоном он инстинктивно потянулся к ближайшей бутылке, ища спасения в забытьи.

– Ну уж нет! – резко прозвучал голос Литвы. И она грубо отшвырнула бутылку подальше, та звякнув покатилась по каменному полу. – Для начала ты нам расскажешь все о нас. Кем ты нас сделал? – она угрожающе наклонилась к нему, и от ее близости стало тесно. – Потом вернешь домой. А потом – хоть запейся! Заметь, не мы к тебе напросились, а ты, забрал нас из дома, семьи, оторвал от любимой работы!

– И нелюбимой тоже! – не к месту, но с искренним возмущением вставила Найда, словно это было принципиально важное дополнение.

Колдун, видя решительность своих собеседниц, понял, что сопротивление бесполезно. С тихим стоном и проклятием, с трудом поднявшись, он прошаркал к тумбочке, стоящей в углу комнаты, и достал оттуда маленький пузырек с прозрачной зеленоватой жидкостью, которая подозрительно поблескивала в утреннем свете.

– Что?! Это зелье для быстрого опохмела, – буркнул он, не дожидаясь вопроса, и залпом выпил содержимое.

Прошло буквально несколько мгновений, и глаза колдуна прояснились, в них появилось острое, искрящееся осознание. Тело перестало быть ватным и расслабленным, движения стали четкими и уверенными. Он величаво устроился в мягком кресле, с достоинством расправил складки на своем камзоле и ехидно усмехнулся, глядя на них сверху вниз.

– Ну вот, теперь я вполне готов к вашим вопросам, – начал он, сладко растягивая слова и скрещивая руки на груди с видом полного превосходства.

– Итак, дорогие мои незваные гостьи, начинайте спрашивать. Только, пожалуйста, по очереди. Я человек терпеливый, но не безгранично.

– Что-то не нравится мне его тон, – задумчиво сказала Литва.

– Ну и ладно. Начнем с меня! – стремительно выпалила Немец, ее глаза загорелись азартом. Она буквально нависла над колдуном, засыпая его вопросами так быстро, что он едва успевал моргать.

– А как я могу превратиться в летучую мышь или туман? А где вампиры живут? А почему я не обладаю совершенной красотой? И вообще, что я магического могу? Я хочу все и сразу!

– Что за чушь?! – искренне опешил колдун, отшатнувшись в кресле, будто от внезапного порыва ветра.

– Превратиться в мышь, а тем более, в туман, невозможно! Это сказки! Про тебя я мало, что знаю. Знаю только, что вас – единицы на этой планете. И редко, кто выживал после встречи с вами, когда вы в своей… истинной ипостаси.

Он сглотнул, и его взгляд на мгновение стал отстраненным (он вспомнил Немца в истинной ипостаси).

– Одно знаю точно: вас на этой планете боятся все без исключения. Вами стращают детей, вами пугают в храмах, люди носят на себе обереги от вас, чтобы вы к ним не приближались. Но как я понял, эти обереги совсем не работают, – уже уныло пробормотал он, с досадой сорвав с шеи какой-то замысловатый медальон и с силой зашвырнув его в угол.

Немного помолчав, колдун продолжил.

– Вы обладаете способностью мгновенного перемещения в пространстве, невероятно развитой регенерацией и большой физической силой. Это все, что я знаю. А насчет красоты… ну, какова природа, такова и внешность, – закончил колдун, разводя руками с видом человека, который констатирует очевидный, но досадный факт.

– Ух ты, мгновенное перемещение? – встрепенулась Немец, и ее лицо озарилось восторгом первооткрывателя. – А как это работает? А, дайте догадаюсь: нужно сильно захотеть!

И в ту же секунду она пропала. Воздух с шумом хлопнул, и она тут же материализовалась, с грохотом влепившись в дверной косяк.

– Вы видели?!!! Получилось! – радостно, чуть не визжа от восторга, закричала она, ощупывая свой явно сломанный нос, который с противным хрустом сам вправился на место буквально за минуту.

– Да, и мне не больно! Бинго!

Не успели все опомниться от этой выходки, как она снова радостно закричала:

– А так я могу?!

И опять исчезла.

– Ура-а-а! Я как Капитан Америка! – спустя мгновенье донеслось сверху.

Все, как по команде, подняли головы и увидели, как она, раскачиваясь, висит на массивной старинной люстре. Люстра жутко затрещала, заскрипела и с громким металлическим стоном стала падать вниз, увлекая за собой восторженного вампира.

– Хочу воды! – испуганно, на рефлексе, выкрикнула Найда.

И в следующее мгновение на всех обрушился мощнейший поток ледяной воды, смешанный с обломками люстры, кусками штукатурки и мокрой, но невероятно довольной вампирши.

– Смотрите, смотрите! Как быстро у меня срастается рука! – Немец продолжала радоваться, демонстрируя под странным углом торчащую кость, словно это был выигрышный лотерейный билет. Она, казалось, вообще не замечала, что вся компания стоит по щиколотку в мутной жиже, а с потолка капает и течет ручьями вода.

– Ты, Карлсон недоделанный! – зарычала Литва. – Еще одна такая «сдача ГТО», и я отправлю тебя в окно. Надеюсь, ты там долго и мучительно будешь срастаться!

– Найда, а можно водичку хотя бы подогревать? – выплюнув кусок штукатурки, с дрожью в голосе спросила Слива, пытаясь отжать свои насквозь мокрые белоснежные волосы.

– Угу, только орчанку об этом не проси, – мрачно, выжимая свой дорогой камзол, процедил колдун.

– А нет, Литва, не стоит беспокоиться! – тут же спохватилась Слива, – будем считать, мы закаляем свое здоровье и дух! Экстремальное закаливание!

– Девочки, простите, я случайно… – Найда, растерянно заложив руки за спину и краснея, пыталась объяснить свою роль в произошедшем.

– Сначала я испугалась за Немца, а потом испугалась самой люстры, ну и…так вот получилось!

Колдуна, впрочем, окончательно прорвало. Он встал, с него ручьями текла вода, а лицо исказила гримаса самого чистого, неподдельного изумления.

– Видимо, пора дополнить мой список знаний о вампирах! – провозгласил он, и его голос сорвался на фальцет. – Вы не просто сильные и быстрые! Вы полные дураки и идиоты!

– Ну, эта вампирша – просто радостная дура, – глубоко вздохнула Молчанова, смотря на счастливую подругу, которая теперь пыталась обратно прилепить отвалившуюся гипсовую розетку от потолка.

– Давайте перейдем в более сухое помещение, – решительно предложила Литва, окидывая взором залитую водой, напоминавшую болото кухню. – А то так мы испортим все продукты до конца! Жалко, красивая у тебя кухня была, колдун.

Она с искренним сожалением провела рукой по мокрой, резной столешнице.

– Кстати, а как тебя вообще зовут? Мы же вроде цивилизованные существа, а ты даже не представился.

Колдун тоскливо осмотрел залитую кухню, его взгляд задержался на плавающих обломках люстры. Он глубоко, с надрывом вздохнул, но тут же выпрямился, откинул с лица мокрые пряди и с внезапно вернувшимся достоинством произнес:

– Меня зовут Геррмлдоматияшковс! – звук был гортанным, сложным и явно непривычным для человеческого слуха.