Я, конечно не главная героиня, но постараюсь выжить. 1-2 Том

«Юй Лин. Личная служанка. Статус: находится в своей стихии (организует хаос). Уровень опасности: нулевой. Уровень доверия: 98%».

— Миледи! — её лицо просияло при виде меня, но тут же покрылось морщинками беспокойства. — Вы живы! Я слышала про вчерашнее. И про вашего спутника. Говорят, он остановил саму тьму серебряным светом! Правда, что он невероятно красив и загадочен?

— Да, он оказался полезным, — сухо констатировала я, отводя её в более укромный угол. — Слушай, мне нужна информация. Западный сад. Тот, что рядом с покоями госпожи Лян Та. Там что-нибудь происходит в последнее время? Может, слуги чего-то боятся? Или наоборот — мачеха туда особенно часто наведывается?

Юй Лин нахмурилась, её быстрые пальцы, привыкшие завязывать целебные мешочки, теперь нервно перебирали складки заляпанного фартука.

— Западный сад... — прошептала она, и в её голосе зазвучала неподдельная опаска. — Там давно никто не бывает. Ещё с прошлого года, после того самого инцидента.

— Какого инцидента? — насторожилась я.

— Осенью двое слуг, Ли и Го, получили приказ прополоть сорняки в том саду, — Юй Лин оглянулась, словно боясь, что тени сами могут её подслушать. — Оба вернулись не в себе. Бледные, трясущиеся. Жаловались на кошмары, говорили, что слышали шёпоты из-под земли, будто сама земля с ними разговаривает. Через неделю их уволили. Госпожа Лян Та сказала, что они украли семейные реликвии. Но все знают, что они ничего не крали. Они были честными работягами. Просто что-то там увидели. Или услышали. Что-то такое, что сводит с ума.

Холодная волна пробежала по моей спине. Шёпоты из-под земли. Идеальное место, чтобы закопать осколки проклятого зеркала — оно же «Забвения». Может, оно не просто стирает память, а впитывает её, как губка? И теперь шепчет чужими голосами, сводя с ума слишком любопытных садовников?

— Спасибо, Юй Лин, — сказала я, сжимая её руку с благодарностью. — Это очень важно. Никому не рассказывай о нашем разговоре.

— Конечно, миледи, — она кивнула, и в её глазах читалась непоколебимая преданность, смешанная с материнской тревогой. — Будьте осторожны. Тени в том саду... они кажутся гуще. И умнее.

Я оставила её и направилась к своим покоям, чтобы хоть немного отдохнуть перед ночной вылазкой. По дороге мне попался один из братьев Ли — тот, что не паникёр. На этот раз он выглядел ещё мрачнее, чем обычно, — будто провёл ночь, охраняя своего брата, которого ранили ещё тогда, в городе.

— Лянь Шэн? — он преградил мне дорогу, словно внезапно выросшая скала. — А где наш гость?

— В библиотеке, отдыхает, — ответила я, стараясь не смотреть на запылённый подол его робы. — После вчерашнего он не в лучшей форме.

— Хм, — Ли Чжан смерил меня напряжённым взглядом. — А ты? После вчерашнего в нормальном состоянии? Готова к тому, что будет дальше?

— Я готова делать то, что необходимо для выживания клана, ученик Ли, — ответила я с максимальной почтительностью, какая только могла быть у человека, мечтающего о тарелке супа и восьми часах беспробудного сна.

— Смотри, — он шагнул ближе, и его низкий голос, пропахший дымом и страхом, прозвучал прямо у моего уха. — Этот Янь Лу — он не тот, за кого себя выдаёт. Я чувствую это в его пугающем взгляде. Но его знания реальны. Используй их. Но не доверяй ему. Ни на йоту. Поняла?

— Поняла, ученик Ли, — кивнула я, изображая полное понимание.

Он фыркнул, бросил на меня последний испепеляющий взгляд и прошёл мимо, оставив меня в полном недоумении. Итак, ученики подозревают Янь Лу. Я подозреваю Янь Лу. Он сам советует подозревать его. Все друг друга подозревают. В этом есть какая-то извращённая, шизофреническая гармония.

Вернувшись в свою комнату, я попыталась уснуть, но снова безуспешно. Вместо сладких снов меня преследовали образы чёрных зеркал и шепчущей земли. В отчаянии я достала шкатулку. Она была прохладной и молчаливой.

— Ну что, — прошептала я, обращаясь к ней как к старой подруге, — все вокруг твердят о недоверии. Может, ты дашь какой-нибудь мудрый совет? Или хоть намёк? Стоит ли мне сегодня ночью рыться в земле рядом с покоями мачехи в компании человека, который, возможно, является главным злодеем вселенной, притворяющимся моим спасителем? Я просто спрашиваю, как у друга.

Шкатулка не ответила. Но когда я положила её обратно, мои пальцы на мгновение ощутили лёгкую, едва уловимую вибрацию. Словно где-то глубоко внутри неё что-то шевельнулось в ответ.

Когда сумерки окончательно поглотили клан, окрасив стены в цвета синяка, я надела тёмное, удобное для движения ханьфу — мой стандартный ночной костюм для вылазок — и затушила все свечи в своей комнате. Сердце колотилось с ритмом шаманского барабана, возвещающего о начале самого безумного ритуала. Я приоткрыла дверь и бесшумно выскользнула в коридор, пахнущий воском и тайнами.

Янь Лу уже ждал в условленном месте — в тени огромной вековой сосны недалеко от ржавой калитки в западный сад. В лунном свете его пепельные волосы и бледная кожа делали его похожим на изящного призрака, вышедшего на полуночную прогулку. Он кивнул мне, и мы без лишних слов, как два опытных заговорщика, двинулись к нашей цели.

Воздух здесь и вправду был другим — густым, спёртым, тяжёлым для лёгких. Он пах не просто влажной землёй, а чем-то ещё — сладковатым, приторным и одновременно гнилостным, как заброшенный склеп, в котором кто-то разлил мёд. Листья на деревьях висели неестественно неподвижно, будто затаив дыхание в ожидании нашего появления.

Янь Лу остановился на середине заросшей, едва заметной тропинки и закрыл глаза, словно прислушиваясь к тихой музыке, которую мог слышать только он. Его лицо было бесстрастным, но я заметила лёгкое напряжение в уголках его губ.

— Здесь, — прошептал он, открыв глаза. Его взгляд, острый как скальпель, был направлен на небольшой участок голой, неестественно чёрной земли под старым, кривым клёном, ветви которого скрючились, будто в вечной агонии. — Энергия искажена до предела. Сконцентрирована именно тут.

Он достал из складок своей изящной серой одежды небольшую, но явно прочную лопатку с изысканной резьбой на рукояти.

— Копайте, — сказал он, протягивая мне лопатку с видом хирурга, вручающего скальпель медсестре. — Я буду стоять на страже.

Но спорить было бесполезно. Я вздохнула, взяла лопатку — она оказалась на удивление удобной и сбалансированной — и принялась за работу. Земля была удивительно мягкой, податливой, будто её недавно рыхлили. С каждым новым ударом лопаты тот сладковато-гнилостный запах усиливался, становясь почти осязаемым.

И вот, наконец, лопата со звонким, слишком громким в этой тишине звуком, ударилась о что-то твёрдое. Я отбросила комья земли в сторону и увидела то, что мы искали. Это были не просто осколки стекла. Это были крупные, почти целые куски зеркала в причудливой серебряной оправе, покрытой паутиной трещин. Они лежали в яме, и даже в тусклом, обманчивом свете луны их поверхность казалась неестественно тёмной, бездонной, вбирающей в себя всё окружающее.

Янь Лу присел рядом на корточки, и его лицо, обычно бесстрастное, озарилось холодным, почти хищным триумфом.

— Оно целее, чем я предполагал. Гораздо целее.

Он протянул руку, длинные изящные пальцы устремились к одному из самых крупных осколков, но я инстинктивно, почти не думая, схватила его за запястье. Его кожа была прохладной.

— Не надо, — выдохнула я, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание. — Слуги слышали здесь шёпоты.

Он посмотрел на мою руку, сжимающую его запястье, потом медленно поднял глаза на меня. В его серых, бездонных глазах не было ни гнева, ни раздражения — лишь то самое аналитическое, до жути спокойное любопытство.

— Боитесь за меня, Лянь Шэн?

— Боюсь за нас обоих, — честно призналась я, и это была чистая правда.

И в этот самый момент, будто дождавшись нашей заминки, один из осколков зеркала вдруг дрогнул. Не физически, а энергетически. И из его чёрной, бездонной глубины послышался звук. Тихий, едва уловимый, царапающий сознание шёпот.

Сначала я не разобрала слов. Это был просто шелест, похожий на звук высохших листьев. Потом я услышала отчётливо.

«...Лянь... Шэн...»

Голос был до боли знакомым. Слишком знакомым. Это был нежный, певучий голос моей матери. Той самой, которую я никогда в жизни не знала, но чей образ и голос, должно быть, хранились в самых потаённых уголках памяти этого тела.

Я застыла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ледяная волна покалывания пробегает по коже. Янь Лу резко выпрямился во весь рост, его рука молниеносно легла на рукоять скрытого клинка у его пояса. Его поза стала напряжённой, готовой к броску.

Шёпот стал громче, настойчивее, обращаясь уже прямо ко мне, проникая прямо в мозг:

«...Доченька... милая... посмотри на меня... я здесь... я так по тебе скучала...»

Я чувствовала, как моя воля тает, как лёд под лучом горячего солнца. Разум кричал, что это ловушка, обман, но сердце — сердце этого тела, его глубокая, неосознанная память, сжималось от щемящей, незнакомой мне тоски. Моя рука, та самая, что только что удерживала Янь Лу, сама, против моей воли, медленно потянулась вперёд, пальцы вытянулись, чтобы прикоснуться к холодной, манящей поверхности осколка...

Глава 13. Голос из бездны

Моя рука, словно отделившаяся от тела змея, медленно, но неумолимо тянулась к осколку. Пальцы уже почти касались холодной поверхности, в которой пульсировал тот сладкий, ядовитый голос. Нет, нет, тысячу раз нет! — кричало во мне всё. — Это же классика жанра! «Не слушай голос из темноты, дура!» Я же умная, я из мира, где есть интернет и психотерапевты! Остановись, идиотка!

Но тело не слушалось. Оно жаждало этого прикосновения, этой болезненной иллюзии встречи с призраком прошлого, которое мне даже не принадлежало.

И вдруг мою руку сжала стальная хватка. Это была рука Янь Лу. Его длинные, изящные пальцы обхватили моё запястье с такой силой, что кости затрещали. Боль, острая и реальная, на секунду пронзила сладкий туман в моей голове, как струя ледяной воды.

— Не поддавайтесь, — его голос прозвучал тихо, но с такой концентрацией воли, что, казалось, режет саму ткань реальности. — Это не ваша мать. Это эхо. Отражение. Оно питается вашей тоской, как пиявка.

Я сглотнула, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Чёрт, я даже не знала, что в этом теле есть тоска по этой женщине. Спасибо, проклятое зеркало, что помогло мне узнать себя получше.

— Но... она зовёт, — прошептала я, и мой собственный голос показался мне чужим, полным чужой боли.

— А вы не слушайте, — его ответ был безжалостным, как удар хлыста. — Слушайте меня. Дышите. Вдох. Выдох.

Я попыталась дышать, подражая его ровному, спокойному ритму, пахнущему пылью и старым пергаментом. Тем временем шёпот из осколка изменился. Нежность и тоска сменились ледяной, шипящей яростью.

«...Они тебе врут... все они врут... он тебя использует... ОТПУСТИ МЕНЯ... ДАЙ МНЕ ВОЛЮ!»

Голос заскрежетал, превратившись в нечеловеческий визг, и поверхность осколка задрожала, покрываясь паутиной новых трещин. Из его глубины начало сочиться что-то чёрное и вязкое, словно смола, вываренная в самых тёмных уголках ада. Она медленно растекалась по земле, и трава вокруг мгновенно чернела, скукоживалась и превращалась в пепел с противным шипением.

Янь Лу не дрогнул. Его свободная рука описала в воздухе сложный, гипнотизирующий узор. На кончиках его пальцев вспыхнули крошечные серебряные звёздочки, холодные и безжалостные.

— Отойдите назад, — скомандовал он, и в его голосе впервые прозвучала не просто уверенность, а абсолютная, неоспоримая власть, от которой по коже побежали мурашки.

Я отползла, чувствуя, как дрожь в теле постепенно отступает, сменяясь леденящим, животным ужасом. Он стоял перед зеркалом, его стройный силуэт казался хрупким против нарастающей из щели тьмы, но в его позе была непоколебимая мощь тигра, готовящегося к прыжку.

— Ты не её голос, — произнёс Янь Лу, обращаясь к осколку. Его слова звучали не как обвинение, а как холодный, окончательный приговор. — Ты — боль. Боль, запечатлённая в стекле. И сейчас ты вернёшься в небытие.

Он резко выбросил руку вперёд. Серебряные звёздочки сорвались с его пальцев и устремились к осколку — не как снаряды, а как живые, разумные существа, жаждущие очищения. Они впились в чёрную, пульсирующую поверхность, и зеркало взвыло. Это был нечеловеческий, душераздирающий звук, полный ярости, отчаяния и древней, всепоглощающей ненависти.

Тьма закипела, пытаясь сбросить с себя светящиеся оковы. Из других осколков, лежащих в яме, тоже стали подниматься чёрные, похожие на щупальца, жгуты энергии, тянущиеся к Янь Лу, жаждущие поглотить его свет.

Вот чёрт, у него же не самый лучший день! Он ещё не оправился после вчерашнего сражения с мемориалом! Он истекает силой, как я истекаю сарказмом!

Я оглянулась вокруг в поисках чего-то, чем можно помочь. Мои глаза упали на старую, проржавевшую лейку, валявшуюся под кустом, словно насмешка судьбы.

Но прежде чем я успела схватить своё импровизированное оружие, ситуация изменилась. Янь Лу, не отводя рук от своего серебряного потока, повернул голову ко мне. Его лицо было искажено нечеловеческим напряжением, на лбу и висках выступили капли пота, сливающиеся в грязные ручьи.

— Лянь Шэн! Ваша энергия! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала отчаянная нота. — Не силу! Пустоту! Ту самую, что я вас учил находить! Направьте её сюда!

Что?! Пустоту? На демоническое зеркало, которое вот-вот нас всех поглотит? Это как пытаться потушить лесной пожар, подув на него! Но спорить было некогда. Я закрыла глаза, отчаянно пытаясь отыскать внутри себя то самое «ничто», ту тишину за стеной печати. Это было невероятно сложно, когда вокруг выл ураган из тёмной энергии, пахло серой и гнилью, а в ушах стоял визг проклятого артефакта.

И всё же я нашла её. Тот самый холодный, острый осколок пустоты внутри, похожий на обломок ледяного зеркала. Я представила, как протягиваю его к зеркалу, не как атаку, а как щит из не-существования. Как отсутствие, которое может поглотить даже самую плотную тьму.

Я не чувствовала, как из меня что-то «исходит». Не было ни вспышек, ни потоков ци. Но я увидела, как чёрные щупальца, тянувшиеся к Янь Лу, вдруг замедлились, заколебались, словно потеряв свою цель, свою суть. Серебряный свет, исходящий от него, воспользовался этим замешательством и вспыхнул с новой, ослепительной силой, сжимая тёмную, бьющуюся в конвульсиях массу.

— Да! — его голос прозвучал с одобрением, и в нём, сквозь хрипоту, впервые прозвучала надежда. — Держите это!

Я держала. Моя голова раскалывалась от боли, будто по ней били кузнечным молотом, но я сжимала в сознании этот образ внутренней пустоты, этого безмолвного крика в бездну. Янь Лу сделал последнее, решающее усилие. Его серебряный свет сжался в ослепительную, идеально круглую сферу и с громким, оглушительным хлопком, похожим на лопнувший пузырь мироздания, схлопнулся вместе с чёрной массой.

Тишина.

Гнетущая, оглушительная, почти священная тишина, в которой звенели уши и отдавалось бешено колотящееся сердце.

Я открыла глаза. Осколки зеркала лежали в яме, но теперь они были просто кусками тусклого, потрескавшегося, безжизненного стекла в погнувшейся оправе. Ничего не шептало. Ничего не двигалось. Даже воздух казался чище.

Янь Лу стоял, тяжело дыша, опираясь руками о колени. Его плечи вздымались, а лицо было мокрым от пота и земли.

— Всё... — он выдохнул, и его голос сорвался на хрип. — ...кончено.

Я подползла к нему, всё ещё чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Вы... в порядке?

Он кивнул, не в силах выговорить ни слова. Потом медленно, с видимым усилием, выпрямился и посмотрел на разбросанные осколки. В его глазах не было триумфа — лишь глубокая, всепоглощающая усталость.

— Их нельзя оставлять здесь, — прошептал он, и его губы побелели. — И нельзя уничтожать обычным способом. Нужно унести их. Спрятать. И найти способ разобраться с ними окончательно.

Он достал из складок своей серой одежды, неизвестно как сохранившей относительную чистоту, кусок плотной тёмной ткани и начал аккуратно, с помощью всё той же изящной лопатки, складывать в него осколки. Его движения были медленными, точными, но я видела, как дрожат его пальцы.

— Помогите мне, — сказал он, не глядя на меня. — Но не прикасайтесь к ним голыми руками.

Я кивнула и, используя полы своего тёмного ханьфу как импровизированную прихватку, стала помогать ему собирать проклятые осколки. Мы работали молча, быстро, как могильщики, спешащие закончить свою работу до рассвета, в ритме, отбиваемом нашими собственными сердцами.

Вот и всё, — думала я, глядя на тёмный, зловещий свёрток в руках Янь Лу. — Теперь у нас есть вещественное доказательство против мачехи. Проклятое, опасное, шепчущее доказательство, от которого сходят с ума садовники.

Когда последний осколок был упакован, Янь Лу взглянул на небо, где уже начинали бледнеть и таять самые настойчивые звёзды.

— Идём, — сказал он, и это прозвучало как приказ, отданный самому себе. — Нам нужно вернуться до рассвета.

Мы пошли обратно, неся между нами наш мрачный трофей. И я понимала, что с этой ночи всё стало ещё сложнее. У меня на руках было оружие против Лян Та. Но это оружие могло выстрелить и в меня. И в моего загадочного союзника, который, кажется, с каждым днём становится всё бледнее, всё тише и всё ближе к тому, чтобы рухнуть от истощения.

Мы шли обратно через спящий клан, и каждый наш шаг отдавался в звенящей тишине громче, чем барабанная дробь на похоронах императора. Я несла свёрток с осколками, завёрнутый в несколько слоёв ткани, и мне казалось, что он пульсирует в моих руках, словно живое, больное сердце, вырванное из груди какого-то древнего демона.

Янь Лу шёл рядом, и его молчание было красноречивее любых слов. Он двигался чуть медленнее обычного, его обычно безупречная осанка слегка ссутулилась, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из самого бледного мрамора — прекрасным, но безжизненным, как статуя на заброшенной гробнице.

«Янь Лу. Статус: на грани коллапса (но держится из чистой гордости и, возможно, магии). Уровень опасности: снижается (потому что скоро упадёт без сил). Уровень доверия: 55% (он только что спас меня от голоса мёртвой матери, это стоит каких-то 4%, но я всё ещё пристально слежу за ним)».

Мы уже почти добрались до гостевого крыла, когда из тени колоннады, словно сама ночь, принявшая человеческий облик, возникла фигура. Высокая, прямая, с лицом, не выражающим ничего, кроме холодного, хищного любопытства. Лян Та.

Ну конечно, — внутренне простонала я. — Кому же ещё прогуливаться в предрассветный час, как не той, у кого совесть нечиста?

— Моя падчерица, — её голос был сладким, как забродивший мёд, в который упала дохлая муха. — И наш уважаемый гость. Какими ветрами вас занесло в столь поздний час? Или ранний? Уже и не разберёшь. Вы словно совы, ведущие свои тайные беседы с луной.

Янь Лу остановился, его рука непроизвольно дрогнула, и я почувствовала, как напряглись мышцы его предплечья, будто готовясь к бою.

— Не могли уснуть, госпожа, — ответила я, прежде чем он успел что-то сказать, и постаралась придать своему голосу лёгкость воздушного пирога. — Решили подышать воздухом. Осмотреть владения клана при лунном свете. Вы же знаете, как трудно привыкнуть к новому месту. Особенно нашему гостю.

Лян Та медленно обвела нас взглядом, который, казалось, не просто взвешивал, а препарировал каждую пылинку на нашей одежде, каждый след земли на моих руках. Её глаза, холодные, как озёрный лёд в разгар зимы, задержались на свёртке в моих руках.

— «Подышать воздухом», — повторила она с лёгкой, ядовитой усмешкой, от которой по коже побежали мурашки. — С такой интересной ношей для прогулки. Выглядит тяжеловато. Не нужна ли вам помощь? Мои слуги всегда к вашим услугам.

О да, конечно, помоги нам донести эти проклятые осколки твоего же зеркала до нашей комнаты, чтобы мы могли потом предъявить их тебе же. Отличный план!

— Не стоит беспокоиться, госпожа, — Янь Лу наконец заговорил. Его голос был ровным, но в нём слышалась отточенная сталь, готовая в любой момент обнажиться. — Мы прекрасно справляемся. Просто собрали несколько интересных минералов для изучения. Геология — моё давнее, почти страстное увлечение. Особенно ночная.

Лян Та медленно, словно тигрица, подняла бровь.

— Как познавательно, — произнесла она, и в её голосе зазвучала ядовитая, сладкая насмешка. — Надеюсь, ваши изыскания не потревожат покой клана. Мы и так пережили достаточно беспокойств за последнее время. Столько шума, столько разрушений... — Она сделала паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе, густом от невысказанных угроз.

— Кстати, падчерица, — её взгляд, острый как отравленная игла, снова устремился на меня, — я всё жду тебя для того самого разговора. Не заставляй себя ждать слишком долго. Невежливо. И помни: стены здесь имеют уши. А некоторые уши имеют очень длинные лезвия.

С этими словами она развернулась и ушла, её шёлковые одежды шелестели по каменным плитам, словно ядовитая змея, уползающая в свою нору, оставив за собой шлейф дорогих благовоний и леденящего душу страха.

Мы стояли молча, пока звук её шагов не затих вдали, растворяясь в предрассветной тишине.

— Она знает, — наконец выдохнула я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

— Она подозревает, — поправил Янь Лу, и его голос звучал устало, но ясно. Он снова опёрся о колонну, и я увидела, как он бледнеет ещё сильнее, почти сливаясь с известняком. — Но у неё нет доказательств. Пока что. Но её подозрения опаснее, чем любое доказательство.

— Что нам теперь делать с этим? — я кивнула на свёрток, который вдруг показался мне в тысячу раз тяжелее.

— Спрятать. Там, где его энергия будет замаскирована другими, более шумными артефактами. В архив. Это куда безопаснее, чем в наших комнатах, куда она наверняка уже прислала своих глаз и ушей.

Мы дотащились до библиотеки, двигаясь как две тени, преследуемые призраком. В предрассветном полумраке она казалась ещё более огромной, таинственной и немного жуткой. Пахло пылью, древней бумагой и знанием, которое, возможно, лучше было бы не трогать. Янь Лу, дрожащей, почти не слушающейся его рукой, отодвинул один из нижних шкафов, заваленных никому не нужными свитками по сельскому хозяйству и разведению шелкопрядов, и указал на небольшую, пыльную нишу за ним.

— Сюда, — прошептал он, и его голос сорвался.

Я аккуратно, как бомбу с часовым механизмом, поместила свёрток в нишу. Янь Лу, собрав последние силы, прошептал несколько гортанных, древних слов, и воздух вокруг свёртка задрожал, покрыв его невидимым, но ощутимым пеленой, скрывающим его зловещее присутствие. От этого простого действия он побледнел ещё больше.

Когда мы задвинули шкаф на место, он наконец рухнул. Не в романтический обморок, а на ближайший стул, с грохотом, тяжело опустив голову на сложенные на столе руки. Он выглядел так, будто только что проиграл битву не с зеркалом, а со всей вселенной сразу.

— Янь Лу! — я бросилась к нему, забыв на секунду о всех подозрениях.

— Всё в порядке, — его голос был беззвучным, прерывистым шёпотом. — Просто дайте мне минутку. Одну минутку.

Я стояла над ним, не зная, что делать, чувствуя себя абсолютно бесполезной.

— Вам нужен лекарь, — твёрдо сказала я, положив руку ему на плечо. Оно было костлявым и напряжённым. — Сейчас же.

— Нет! — он резко поднял голову, и в его глазах, обычно таких спокойных, вспыхнула настоящая, дикая паника. — Никаких лекарей. Никаких лишних глаз. Никаких вопросов. Я справлюсь сам. Мне просто нужен покой. Только покой.

Он попытался встать, но его ноги подкосились, и он чуть не рухнул на пол. Я успела подхватить его под руку, взяв на себя часть его веса. Он был удивительно лёгким, как будто сделанным из перьев и тени.

— Ладно, ладно, герой, — вздохнула я, пытаясь звучать бодро. — Давайте дотащим вас до вашей комнаты. Потом я принесу вам еды и воды. И ни слова лекарям. Но если вы умрёте, я буду очень зла. Мне придётся всем рассказывать, что великий и ужасный Янь Лу пал жертвой несварения желудка от вчерашней лапши. Ваша репутация будет уничтожена.

На его бледных, почти синих губах дрогнуло подобие улыбки, скорее похожее на гримасу боли.

— Вы невыносимы, Лянь Шэн.

— Это мой врождённый шарм, — парировала я, перехватывая его вес и помогая ему идти. — Смиритесь с этим. Как и с тем, что сейчас вы будете опираться на «внебрачную щепку».

Мы медленно, как два подвыпивших студента, возвращающиеся с ночной гулянки, поплелись по коридору к его комнате. Мне пришлось почти втащить его через порог и уложить на циновку. Он тут же закрыл глаза, его дыхание стало глубже, но лицо всё ещё оставалось маской измождения.