Звезда "Родина"

Зеленая вода, выдавливая из-под ног маслянистые разводы тины и не допускала всплесков под шагами, забирала все звуки, колебания, топила движения и время в своей безмятежности. Иногда казалось, что это лучшее, что может случиться с человеком, уставшим от борьбы, уставшим от вечной сырости, одиночества этого мира. Порой реальность была и вовсе странной, убеждая в том, что они тут, на глубине атмосферы, давно утонули, а та Топь, что сейчас под ботинками, попросту не сформировавшееся дно этого огромного всепланетного болота. А если везде болото, если они и взаправду утонули, так для чего дальше бороться, сопротивляться? Или все же не так? Все же человек остался человеком даже в этом богом забытом месте?

Ковачу почему-то вспомнился неказистый мужичек, со всклоченной короткой бородкой, росшей из него кривыми кочками, но при этом надежно скрывая в себе рябые губы и плохие зубы владельца. Звали того человечка Игнат, и дорос он ровно до плеча Ковача. Но зато гонора в нем было на них двоих. И не имея иных достоинств, любил хвастаться перед всеми встречными-поперечными Игнат своими любовными похождениями:

- Четыре! Слышите! - Поднимал прокопченный короткими "козьими ногами" человечек указательный палец на уровень виска, чтобы у собеседника вскипала грошовая зависть за то, что, как думал Игнат, было только его заслугой. - Четыре раза! Она умоляла меня остановится! Ха-ха! Слышишь! Умоляла.

Правда никто не слышал, да и никто не спрашивал в котором веке это с ним случилось, но кивали в ответ, понимая его нехватку. А как-то раз, после очередного выхода Ковача на поверхность, не встретился ему Игнат. Он не сразу обратил внимание на отсутствие того, но как-то, после летучки их небольшого отряда Ядер-Хантов, выходя из зала совещаний и уже ожидая многозначительных поднятий пальца, вновь не встретил Игната. Заинтересованный Ковач прошел вдоль коридора, что петлей уводил вглубь Гэст-Хаба, потом вернулся назад. Ему встретился кто-то из корестеров, которого он вежливо попросил рассказать о судьбе отсутствующего, на что получил ответ, что Игната нет как пара дней. В розыск пока не объявляли, но раз им заинтересовались, то это сделать может он за родственников. Ковач согласился. Примерно представляя привычки Игната, первым местом его посещения стал рехаб при фонде содействия ветеранам в верхнем городе Омега-Гэст, и сразу оказался прав. Ему наперерез выскочила достаточно молодая и привлекательная девушка с заплаканным лицом, схватила его за руку, уперлась, не захотела его отпускать, требовала рассказать, что случилось с Игнатом. Он старался успокоить её, объяснить, что все нормально, что они с ним старые знакомые, и что он ищет его, чтобы обсудить новости по работе.

Она не поверила, но отпустила. Ушла, размазывая темные полосы от окрашенных черной тушью слез. Её звали Юлей, двадцати четырехлетняя сирота, дочь корестера и санитарки блока "А", прославившегося борьбой с инопланетным биологическим заражением. Её отец погиб еще в двадцать восьмом, схлопотав пулю "дружеского огня", а на маму напал облученным мутант, бывший пленный Рахни, из которого те пытались создать "совершенный организм", но, как и в прочих экспериментах удачи не имели. А на следующий день он узнал, что Игнат на какой-то чёрт, увязавшись за группой преследования, пропал в Топи. Поговаривали, что видели его, или похожего на него в тумане на болоте, видели этот неповторимый знак - прокуренный палец у виска. А еще через четыре дня пропала Юля после того, как стала окончательно сиротой.

Ковач шел медленно, преодолевая сопротивление зеленой жижи, и думал, что настоящей бедой стало то, что каждый раз на пути следования путников, появлялась новая невообразимая тварь, имевшей чужие, непонятные человеческому умы, мотивы. Как и в этот раз, как будто было мало ему недавних "приключений".

- И-и-и-я! - Ноги не слушались, перебирали под собой вязкое и липкое нехотя, утягивались за теми "руками", что встречали его снизу. Это потом он понял, что никах "рук", конечно, не было. Было болото, и Топь. Корестер сгруппировался, подтянул ближе к груди автомат, подобрался и сумел удержать равновесие, не сверзится в этот гнилостный отстойник. Сплюнул кровь - результат того, что неосторожно прикусил щеку, оттер ладонью в перчатке без пальцев жесткую бороду, огляделся.

Резко и дико кричала какая-то взбалмошная птица, которая ну никак не могла жить до Конфликта. Скорее всего это была даже не птица, а какая-нибудь новая облученная тварь, как в прошлый раз ему попалась. Тогда это стало существом, зажатым во влажный тонкий мешок-плеву, без рук, головы и как такого туловища. Только тонкие ноги торчали в стороны. Ил-Обниматель. С виду не такая уж опасная тварь, медлительная, безмозглая, ведомая инстинктами и вроде коллективного сознания Топи. С перепугу Ковач расстрелял всю обойму. Хотя можно было пройти мимо, тварь неповоротливая, вряд ли смогла бы догнать его.

Решил не тратить времени зря, развернулся, и осторожно ступая, стал продвигаться вперед, ощупывая твердые на вид, но обманчивые кочки. Под ногами жадно чавкало, в сапогах мерзко скрипело болотной водой. Ужасно хотелось курить, но весь свой запас пришлось оставить в Песочнице, иначе он мог не выбраться оттуда. При воспоминании о недавнем своем приключении, в который раз грозившим ему гибелью, Ковача передернуло. Резкий крик птицы раздался гораздо ближе. Почему-то росла уверенность, что это все же не было птицей, уж слишком медленно ОНА преследовала его. Обернулся. В тумане Топи бродили как минимум две кривые фигуры Тенебродцев, а вот дальше за ними, глубоко в ватной пелене, маячила тонкая высокая полупрозрачная, от рваных течений мари, фигура. Колыхалась на ветру, которого не было. В Топи Ржавых Молитв никогда не было ветра просто потому, что само Болото не пускало ничего вовнутрь.

Что случалось в Топи, оставалось навечно в Топи.

Ковач понимал, что выяснять, что преследует его, не стоит. Он не останавливался, старался не оглядываться, даже несмотря на то, что очень хотелось. Он знал, что за спиной дергалась и пульсировала смерть. В Топи все было для того, чтобы сожрать, утопить или свести с ума. А еще, он больше всего, больше других проявлений мутаций, боялся нечто, что звалось Делулу.

Делулу.

Это были фигуры подростков, девочек, устойчиво закрепленных на деревянных шестах. Раньше, до того момента, как случился Конфликт, эти фигуры принадлежали разного рода магазинам, и стояли в витринах, изображая модели людей, подростков для детской моды. А потом синтетмер изменил их, придав фантомные признаки человека. И теперь, когда удавалось замечать их, эти странные фигуры, а они, в ответ, замечали вас, улыбались ужасной, отвратительной рваной усмешкой. Улыбались не сформированным ртом, грязной линией губ, безумным выражением искусственных стеклянных глаз. Но настоящая жуть начиналась тогда, когда фигуры двигались на своих шестах, всплескивали руками, наклоняли головы и призывно махали вам руками, затягивая в топи. Кто еще мог породить подобных кентавров, сфинксов, кроме извращенной мысли Рахни? Как поговаривали в Омеге-Гэст, так проявлялись свидетельства возрождения хеттов, первых синтетических людей, теперь воскрешаемых вместо не оправдавших ожиданий Северянинов. Хотя, с тем же успехом, Рахни попытались бы развивать и дальше ветофанов - ничего у них не получится и в этот раз, как и во все предыдущие. Лишь добавят жути в современный постапокалиптический мир.

И все же, насколько чудовищны эти создания. Как их там прозвали в Большом городе Омеге-Гэст? Первые Делулу, выросли из кислотного паразита БрейнРота. Поговаривали, что паразит этот, БрейнРот, появился на заре эпохи Атлас, во время самого страшного дождя, вызванного гравитацией Сун-Сэ, что проходила на расстоянии Луны, и изменила приливные силы планеты.

И только потому проклятая планета, с черными железными облаками разминулась со спутником Земли, что та находилась на противоположной стороне. И вот тот дождь, что длился несколько суток, принес с собой отвратительных жирных гусениц. БрейнРот, так их прозвали за то, что они проникая в спящего человека, питались им, а продукты жизнедеятельности откладывались в мозгу жертвы, а после, взаимодействуя с клетками и нейронами, отравляли их ядом, разъедавшим мозг. Но и это не все! Самое ужасное было много позже! Отравленные клетки делали из людей жутких монстров с сумасшедшей издевательской усмешкой на губах во весь рот, а из глаз и губ стекала коричневая жидкость - продукт отравления разума. И когда люди становились такими, они готовы были на самые отчаянные поступки, продиктованные прожженным разумом. Так появились первые безумные набитые требухой чучела, мутировавшие из людей, и уже после, БрейнРот освоил настоящих кукл, манекенов. А Рахни оставили попытки создать новых существ из людей путем мутации последних из-за сложности их контроля, потому-что последние бесцельно разбредались по земле, и где-то бездарно погибали. Рахни нужно было контролируемое уничтожение.

В течение первых месяцев Конфликта появились боевые механоиды, выращенные где-то в биолабораториях Сун-Сэ и их побочная ветка - ветофаны. А Делулу стали чем-то вроде кошмаров, которыми пугали детей, пока о них снова не заговорили, встретив на Топи Ржавых Молитв, что своей подошвой примыкала к южному выходу Омега-Гэст.

Эти живые куклы, Делулу, если им удавалось завлечь кого-то, хватали негнущимися искусственными руками манекенов жертву, в центре груди разевали пасть, полную острыми зубами-шипами, и выпускали ядовитое зеленое облако, оборачивающее жертву и дарящее ей чумное гниение. Ужасная и очень глупая смерть.

- Иди. Иди. Иди ко мне. - Эхом, много крат отраженным от неба, которого не было, от ватных, мечущихся белесых простынь тумана, от глади болота, голосом женским, молодым и ласковым, позвали-поманили. Голос обещал счастье, тепло, домашний уют и бесконечную любовь. - Иди. Иди. Иди ко мне.

Ковач не удержался, обернулся. В тумане высилась тонкая фигура, плавно размахивала руками, выкидывая их в стороны. И уже прорисовалась голова, небольшая, женская, аккуратная. Можно разглядеть характерные черты, короткое потрепанное платье. Вот только довольно высоко оно, это платье, заканчивалось. Неестественно все это было. Да и вообще, встретить женщину в подобном месте..., а если все же ребенок? Если девочка? Если она из тех, из первых? Ковач судорожно сглотнул вдруг ставшую тягучую слюну.

- Иди. Иди. Иди ко мне. - Вновь отраженным эхом вернулось с четырех сторон: слева, справа, спереди и сверху.

- Уж не ангелы ли меня призывают? - Пришла Ковачу мысль, но он тут же от неё отмахнулся. - Откуда в этом разрушенном, проклятом самим Сатаной мире взяться ангелам?

Фигура выдавилась из тумана, будто оттиск в гипсовом волокне, все еще не имеющий свой цвет, но уже объемный: женская фигура на тонком шесте, тонкие руки сжимают колеблющиеся на ветру ленты, сгибаются в локтях, призывно машут, манят к себе. А еще это странное выражение - счастливой улыбки и безумный взгляд искусственных глаз.

И вдруг, самым непостижимым образом, неподдающимся объяснению им самим, Ковач узнал её! Да и как не узнать! Как её не узнать, когда как будто вчера видел заплаканное лицо, черные полосы подкрашенных слез. Вон они, до сих пор влажными полосами сияют на щеках. Как можно забыть сироту.

Юлька!

Корестер понял, что не может дышать - сухой ком встал поперек глотки, осиным гнездом забил дыханье. В глазах поплыли красные пятна, обманывая в геометриях и окружающем тумане. А там, на единственной длинной тонкой деревянной ноге, размахивая белыми руками, неторопливо скакала с кочки на кочку, фигура в коротком платье, стараясь выглядеть модной, даже в этом чужом и стылом месте. Ещё больше странности добавляли две сгорбленные фигуры, до этого бесцельно бродившие по туману и тыкая кривыми палками в тину - Тенебродцы. Почему-то сегодня эти странные сумасшедшие выглядели иначе, Ковач присмотрелся внимательнее и понял, что было не так. Фигуры в тумане скупо и неуклюже размахивали руками, а их взмахи стали короткими и отрывистыми - руки будто укоротились. Но на самом деле было гораздо хуже, и он теперь многое понял, связав события - Тенебродцы перерождались в Ил-Обнимателей! И потому становилось отчетливо ясно, как рождались эти монстры в новом мире, эпохе Атлас.

Ковач задался вопросом, но при этом не останавливаясь ни на секунду, хотя это и было не просто:

- А что, собственно, могло получиться из вдруг пропавших, и казавшихся успешных Северянинов? Куда они вдруг все подевались? Вот, скажем, ветофаны, много хуже - неуклюжие, нерасторопные, не годные ни к какой службе или, тем более к охоте, они-то вот - все здесь. Ходят по пустошам туда-сюда, мотаются по ветру, как флюгеры. Они то почему до сих пор живы-здоровы? Или на них в отчаянии махнули рукой? Неужели для Рахни не нашлось новых ролей для прошлых экспериментов? Или все же они стали настолько неудавшейся мутацией, что уже не изменить, не исправить? Так и бросили их всех здесь, в надежде, что сами сгинут?

- Иди! Иди! Иди ко мне! - Догонял, прорываясь сквозь ватную пенистую угрюмую пасмурность, ласковый теплый голос, как ему представлялось, живого человека. И так хотелось вернутся, прижать её, прижать Юльку! Такую теплую, почти родную! Хотелось еще больше, особенно после того, как он вырвавшись из цепких лап Песочницы, с трудом выдыхал из себя горечь потери.

- Как же хреново! Как все хреново! Невообразимо, нечеловечески, сверхъестественно, бесконечно хреново! Быть одному и осознавать, что это навечно, навсегда. В пустоте, в безвоздушном пространстве, в холоде и черноте, без звезд и Луны. Без Солнца. Окруженным туманом и неизвестностью. А здесь его зовут. Зовут подарить тепло, человеческое или не человеческое. Без разницы. Но главное - быть кому-то нужным! Быть даже с ЭТИМИ, с болот!

Он остановился и обернулся. Выдохнул, и стал ждать ЕЁ.

Делулу пропала. Это было очень неожиданно, как если бы пропало что-то значимое. Вот, вроде была только что сейчас здесь, перед ним, а потом резко исчезла. Зато Тенебродцы приблизились, превратились из теней в осязаемые и обтекаемые туманом объемные фигуры. Вот одна из причудливых фигур поднимает кривой указательный палец на уровне виска, и он мелко дрожит от усилия. И что-то такое в этом жесте до боли знакомое, что Ковач не смог удержаться, крикнул в облачную взвесь:

- Игнат!

Голос свой не смог узнать. Казалось, что проскрипело не смазанными петлями дощатая дверь, не открывавшаяся вечность и здесь потревоженная неизвестным, не хозяином единственно знавшим, как с ней обращаться, чтобы не потревожить.

- Игнат! Зачем! Зачем ты тут? - Он шагнул фигуре навстречу. - Игнат! Быстро возвращайся в город! - Он сделал еще пару шагов. Под ногами хлюпало и чавкало, но он не замечал этого. Он хотел только одного, чтобы этот, будь он не ладен, НЕДОкорестер ответил ему. Поговорил с ним! - Игнат! Мать твою! Какого хрена!"

Тогда его спасли. Не абы кто, а самые настоящие Бронеходы Легиона. Это те механические существа, что изобрели Рахни для борьбы с землянами. И вот они, спустя годы, а может и десятилетия, восстали против своих создателей и перешли на противоположную сторону. Никто не знал, почему так произошло, но было предположение, что в этом каким-то образом замешаны ветофаны, а возможно и Северянины, хотя последних не видели с самого окончания конфликта.

А сейчас его спасать некому!

Делулу наклонилась ниже, всматриваясь в лицо, пронзая взглядом его глаза и цепляя колючками в мозгу, до этого неузнанные участки, теперь всплывавшие, словно в бульоне куски человеческих тел, смутные ощущения, будто с ним уже подобное было. Но тут произошло следующее: тяжелые металлические шаги и раздраженное пыхтение, яростный скрежет и вой механизмов, а потом жестокий разрушительный удар, отозвавшийся где-то в нутре вибрацией. Ковач еще не видел, но слышал, как механизм остановился, как кто-то массивный спрыгнул в воду, и та разлетелась брызгами.

Подошли, осторожно взяли за одежду, поставили на ноги, проведя огромной ладонью по одежде, отряхнули. И только теперь он понял, что это был никто иной, как сам Северянин! Огромное и сильное существо, произведение Рахни, сотворенное в объединение синтетмера, БрейнРота и человека.

Северянин!

Раздался треск рвущейся ткани, появился обжигающий свет, дыхание село на лицо влажностью и теплом. А потом сильный толчок, короткий полет и столкновение с жесткой землей. И вновь треск материи. Но Ковач успел увидеть, как огромная сильная голая рука мужчины соединила, закрывая два конца прорехи, в которой клубилась и шевелилась протоплазматические ложноножки - Щупальца Песочницы!

— Это была, черт её дери, Песочница! Всего этого не было! - Воскликнул сильно удивленный корестер!

Он огляделся. Вблизи, пустынным местом выделялось поле, где раньше был каменный город Каменище, а рядом разбитой куклой лежало изуродованное тело Делулу.

И тут он сразу все вспомнил. Вспомнил атаку "Отраженных", вспомнил короткий бой, брата Филиппа - вон, кстати его мертвое тело, обратившееся в Ил-Обниматель и двое мертвых Рахни. А еще вспомнил всех жителей Каменище. Вспомнил Марию. И вновь его кто-то не видимый схватил поперек горла, душа.

- За что? - Не было сил крикнуть, зато в голосе появилась такая горечь, что слюна окрасилась ею и стала нестерпимой. Он сплюнул. - Скаб? Нет, не Скаб! Не боги! Никто! Слышите вы меня! Никто, ни одна тварь не сможет меня остановить! Я корестер, и я не остановлюсь! - Он с трудом встал, не слушались ноги. - Вы слышите - я не остановлюсь!

Глава 4. Телекинетическая жрица

2031