Звезда "Родина"

Эта сырь пронизывала насквозь, сквозь одежду, запускала ледяные ладони под кожу, отделяла мясо от костей. От сырости часто болели, быстро чахли, а кожа и вовсе приобретала оттенки серого. А еще туман насаждал слизь на стенах подъездов домов, такая же была в Антитекстуре. Местные даже стали поговаривать, что Каменище скоро сгинет, если не делать ничего. А что толку, если никто не знал, что делать. Хотя знали, знали клейкие и вороватые на людские беды и несчастья священнослужители, дарующие забвение веры в забвении Скаба.

Но у Скаба не бывает иного выбора, чем то, что уже окружает одинокие кочки-пеньки уходящей цивилизации на Топях. Скаб - проклятие прошедшего Великого Конфликта. Скаб, щедро дарящий этому мирку вечный туман и, после с процентами забирающий память о прошлом. Скаб, дарящий забвение.

Никто не знает, как появился вечный туман Скаб, никто им не может управлять, но старики, которые помнят, как было "ДО", говорят, чтоСкаб растворил боль, утопил в своих невесомых водах утрату. И будто легче от этого становилось. Легче жить, когда люди не могли вспомнить, кем они были.

Теперь жители Каменище привыкли к такому порядку, все при делах, даже детишки озоруют. Живут как-то себе на возвышенности, словно на воспаленном чирье, выросшим на месте, где раньше процветала жизнь. И вроде плохо, но и хорошо одновременно. Часть уцелевшего, осколки былого. Теперь их смогли защитить от угроз настоящего. Уберегли от Песочницы, дьявольских происков и этого Сатаны - Делулу.

Да и польза все же была в том, что жили на холме - бывало возникающий из ниоткуда неспокойный ветер подхватывал и относил кучистый туман Скаба в стороны, рвал тот на полотнища. И тогда он раздвигался портерами сказочного театра, оголяя пространство, делая его недостижимым после теснин серости.

Для них, жителей Конфликта, становился доступен горизонт. А вверху, в глубине ультрамарина, теперь такими заметными, необычные, а потому знакомые, медленными жирными гусеницами плавали "Хранители бури" - огромные автоматические пароэлектрические дирижабли, снабженные автоматическим развертыванием парусов. Еще одна бесполезная военная технология Рахни.

В такое время жизнь в Каменище останавливается, люди сбиваются стайками, выходят на смотровые площадки и встречают лучи Солнца. И кажется, что они вспоминают, как было раньше, без этого тумана. Вспоминают о том времени, когда светило Солнце и как было от этого хорошо. И тогда они улыбались улыбками из прошлого - беззаботными, счастливыми, возникшими просто так. Просто от того, что хорошо жить и легко дышать.

А через пару часов, Скаб вновь крадет горизонт, люди возвращаются в серо-черные точки-тире, наполненные отчаянием, которого они в силу привычки отучились замечать.

В Хрущевки.

В темноту подъездов, к осколкам-блюдцам площадных окон. И дальше, прятаться за дверьми квартир, чтобы вновь дождаться ветра, меняющего их жизни.

В городе свои негласные порядки, без которых очень сложно жить. Выживать можно, а вот жить - сложно. В Каменище жители жмутся ближе друг к дружке, ищут тепла и общения, хотят слышать знакомые голоса. Выбирают места поблизости с соседями, однако дальние и сироты-дома обходят стороной, не делят с ними крупицы человеческого уюта. И если занимают редкие целые жилые помещения, то только затем, чтобы забить их скарбом, найденным на разбитых бетонных осколках бывшей великой цивилизации.

А еще от прежнего названия и прошлой жизни, остался полуразрушенный каменный мост, тускло переливающийся свинцом, отраженным от ряби протекавшей под ним реки. Это последний целый мост, соединявший два района города, через ядовитую, испускающую зеленые пары, реку Веснушку. Два района города: Привеснушный жилой и Нижний Берег пустой. Поговаривали, что Нижний Берег облюбовали мертвые, хотя очень похоже, что просто врали, чтобы оградить особо любопытствующих от посещения потенциально опасного места. Да и переправа через ядовитую реку не всегда бывала спокойной - речные мутанты порой осмеливались настолько, что могли попытаться напасть на проходящих по мосту людей.

Веснушка.

Забавное название для ядовитой реки, учитывая всю её опасность. Местные поговаривают, что во время Конфликта, Рахни, активно заражая всё вокруг синтетмером, бесконтрольно вылили десятки тысяч тонн этой заразы в воду, и та сразу покрылась зеленой ядовитой пленкой. А уже к следующему году, из Веснушки повылазило всё то, что до этого мирно существовало в ней, и попыталось поохотиться на сухопутных существ. В те времена еще не было Скаба, и поэтому водным мутантам не особо удавалась охота - их просто раньше замечали, прежде чем те, изловчившись и выползая из воды, готовились напасть. Неуклюжие твари. Да и все те существа, которыми заселяли Землю инопланетяне, сами не прочь были полакомится свежим мясцом, само появляющееся из воды. Не говоря уже о многочисленных механоидах, ветофанах и Северянинах, с удовольствием расстреливающих легкие мишени.

Но и водяные монстры не так просты были, и отвечали порой вспышками агрессии, с которой не могла справиться хваленая броня "Стальных Стражей". Казалось, что разразившийся обоюдосторонний смертельный промысел речных и сухопутных существ завершил разрушение города, окончательно превращая его в современное Каменище. А потом пришел Скаб и водные, а с ними и земные, твари совсем пропали. Никто из местных не мог, да и не собирался, пролить свет на тайну этого феномена. Просто забыли о существовании мутантов и стали жить дальше.

И все же кое-какие из сухопутных были. Они вернулись после того, как пропали Северянины, а ветофаны наводнили прилегающею к городу долину. И насколько же разнообразны они были, эти нелепые и неуклюжие твари - ветофаны, болтавшиеся вытянутыми телами на легком бризе из стороны в сторону. Здесь были знакомые модели и новые. Всем им дали имена: Изабеллы, знойные Руби и даже был один семейный набор Эдит с "дочками".

Это они, ветофаны - ошибка генной инженерии лабораторий Рахни были теми бесполезными, бесполыми полумеханическими созданиями, способными лишь на бессмысленное моргание и открытие рта. Вроде хотели что-то сказать, возможно даже значительное, судя по их стараниям, но не могли. Но вот "новые" модели, те, что появились с приходом Скаба, неожиданно проявили интеллектуальные способности и смогли приручить боевые двуногие бронированные танки-механоиды, также называемые во время Конфликта Бронеходами Легиона "Стальные Стражи". А после и вовсе организовали атаки на Каменище.

И почему-то именно тогда никто из местных не задался вопросом с чем связанно такое качественное улучшение. А зря.

Но прежде ветофаны настолько осмелели и поумнели, что научились прокрадываться под покровом тумана в город и заглядывать в окна, к спящим людям. Что они хотели, жителей не особо сильно интересовало, но страха эти существа нагнали порядочно. Поэтому на них объявили сезонное сафари, когда туман Скаба позволял видеть больше, чем на сотню шагов впереди. Некоторых постреляли, а самых забавных отлавливали и сажали, в нечто похожее на местный зверинец, на потеху детям. Но вот что интересно, оказавшись среди людей, ветофаны принялись проявлять нечто схожее с эмпатией и даже некоторые из них, вместо идиотского бессмысленного открытия рта, пытались улыбаться детям, протягивали к ним руки. Одним словом, жуткое и противное зрелище. Хотя детям нравилось и те беззаботно и восторженно визжали, играя с новыми игрушками с болот.

Жители каменного города, даже к такому старались с позитивом относиться, хотели прибавить несуществующей доброты всему, что их окружало. Они даже вооруженным до зубов и особо опасным Бронеходам Легиона - отголоскам былой войны, что нет-нет, а наведывались к ним с неопасными рейдами и еще ни разу не открывавшим огонь на поражение, дали забавные клички "Бобики", за привычку тех "тянутся к людям".

Вот и вчера на город была организованна масштабная "атака" из остатков некогда разбитого на полях сражений войска Рахни, возглавляемая убогими "недосинтетами" - ветофанами. Как им удалось приручить "Бобиков", оставалось не ясно. Но как-то было забавно смотреть на кавалькаду из мехколонны бронированной техники, оседланной существами, похожими на людей, только имевших пружины и гибкие рыжие трубы, вместо центральной части туловища. Часто их прежде замечали у подножия Каменище, болтавшихся из сторону в сторону под легким дуновением неощутимого бриза, порой окруженные еще более противоестественными Тенебродцами, и потому не предполагая в них разума, не вмешивались в их простую жизнь, считая тех вроде диких животных, что до Конфликта, могли вот так же мирно пастись на зеленых полях, как сейчас эти страшилища бесцельно бродили по долине.

Но вот что странно было, в долине, где могли бы присутствовать все то же самое, что было возле других городов, вроде смертельных кислотных мутантов, аномалий по типу Песочницы или Антитекстуры, или вовсе смертоносных и самых опасных тварей - Делулу, ничего подобного у Каменище не было. Жили здесь довольно спокойно, особо не опасаясь за маленьких детишек. Даже не опасались водяных мутантов, раньше наводнивших Веснушку. Будто пропало все зло. Растворилось в мути Скаба.

А потом появился он, потерянный во времени странник. Корестер по имени Ковач. Израненный и изможденный, он был очень молчалив и каким-то неестественным недоверием смотрел на жителей Каменище. Они, конечно, его подобрали, подселили к такой же одинокой женщине, к Марии, думали, что одна безродная душа приклеится к другой сиротливой.

Мария, средних лет и довольно привлекательная женщина, потерявшая мужа, бывшего военного, на Топи Ржавых молитв, ныне обращенного паразитом БрейнРотом в Ил-Обнимателя, решилась, приютила неприветливого странника. После обращения мужа она приняла его ужасную судьбу, закрылась от людей, неся в одиночестве свое горе. А сердце, наполненное острыми льдинками, напоила токсином разочарования. Так и жила бы себе на границе людского мира, в Привеснушном районе возле самого каменного моста, соединявший с Нижним берегом на той стороне и населенный, по слухам, "Отраженными" - живыми мертвецами, ходячими трупами "выплюнутыми" некогда Атитекстурой. Да вот разглядела в корестере надежду.

Он, конечно, вовсе не был похож на её погибшего мужа: жесткий, колючий, молчаливый, но одновременно с этим сильный, волевой, уверенный и, она была не уверена в определении, но ей оно казалось хорошим - брутальным. И почему-то Мария для себя приняла тот факт, что он именно тот, кто сможет своей волей разбить в дребезги её стылое царство.

Стала готовить ему, гремя посудой на кухне и что-то напевая под нос, ворчала на него, когда он угрюмый, топтался на пороге в грязной обуви, чинила его одежду, создавала уют. И как-то раз, стоя у стола и нарезав нехитрой еды, почувствовала давно забытое, утраченное, как ей казалось навсегда - улыбку на своем лице. И тогда она растопилась, запорхала вокруг Ковача легкой походкой, заглядывая ему в лицо и ища ответа её чувствам.

А он все больше отстранялся от неё, уходил в себя. Боялся её взглядов, её глаз, полных то радости, то отчаяния. А Мария вдруг поняла это как личное оскорбление, неприятие её заботы, птиц давно не было, а его молчание как признак равнодушия. И тогда она не выдержала, попыталась силой пробиться сквозь его каменную стену. Плакала, молила быть мягче с ней, говорила о своем одиночестве и как тяжело быть одной. Но вместо понимания получила еще большую отстраненность. И тогда она отступилась.

А для жителей Каменище, они будто два одинаково заряженных полюса отталкивались друг от дружки. Вроде и вражды нет, но и притяжения нет. Обходили один другого стороной, даже желания общаться у них не возникало. Так может все этим и завершилось, но однажды, к ним в каменный город явились миссионеры Культа Сумеречного Братства Омега, из самого Омега-Гэст, со своим философски вязким и морально липучим учением Нуклеона. Они не впервые, испытывая свою веру и терпение Скаба, пробирались через вязкие и цепкие объятия Топи Ржавых Молитв. Имея не дюжею смелость или глупость, а может то и другое, рискуя не только своими жизнями, но и душами, приходили сюда, в Каменище, проповедовать религию Двуликого. О том, что Скаб мог быть богом, не верили в каменном городе, но всегда с удовольствие слушали величественные и распевные речи людей в черных рясах и бритыми затылками. Вот и сейчас, собравшись на центральной площади, они вкушали духовной пищи.

- Благодать Скаба да пребудет с каждым, кто услышит слово моё. - Их было трое, на шеях церемониальные золотые цепи с символами Братства - треугольник в круге. Собрались на высоком холме, возле самой ядовитой реки, исходившей испарениями и добавляющей мокрую взвесь в, и без того, влажную серость Скаба. Сбоку от них растворялся в мари, уходивший на Нижний берег, в город мертвых, каменный мост, а прямо перед развернулась щербатыми осколками бетонная улица Привеснушного района, самая окраина живого города. Тот, что в центре, худощавый мужчина, представившийся братом Филиппом, видимо старший из них, воздев руки вверх, громким горловым голосом, нараспев, обратился к жителям Каменище. - Я, смиренный служитель Сумеречного Братства Омега, несу вам свет истинной веры в Нуклеон и могущество Скаба двуликого. - Смиренно опустил голову, замолчал, возможно ожидая рукоплесканий, но видимо увлекшись, позабыл, что в каменном городе о боге двуликом, о боге Скабе не слышали. Вот о Скабе, о тумане и явлении неведомых полунаучных экспериментов инопланетной расы Рахни слышали. Но не о боге. Хотя никто не расходился - было интересно послушать небывальщину от редких гостей.

- О, сколь заблуждаются те, кто отвергает священные истины! - Брат Филипп закатил глаза и возмущенно потряс руками, обращаясь к одному ему видимому собеседнику - толпы собравшихся он не замечал. Рядом стоящие братья культа святой книги Нуклеона, скорбно повесили головы, ожидая продолжения проповеди. - Они видят лишь тьму Антитекстуры, но не замечают света благодати, что проливается на верных последователей. Они страшатся Песочницы, но не ведают, что лишь в вере находят защиту от всех ужасов Конфликта.

- Ом-м-м. - Протянули поникшие головами двое по бокам в черных рясах Сумеречного Братства.

- Скаб двуликий дарует нам забвение и защиту. Забвение от ужасов прошлого, защита от кошмаров настоящего. В его божественной сущности заключена сила, способная оградить нас от всех бед этого мира. И мы, верные последователи, храним эту истину в своих сердцах.

- В наших сердцах. - Вторили двое по бокам. Они все так же не поднимали голов, повинуясь силе божественного голоса.

- Доктрина Нуклефизма — путь к спасению. - Здесь брат Филипп сделал многозначительную паузу. - Она учит нас, что в ядерном огне Конфликта родилась новая эра человечества. Эра, где синтетмер стал не проклятием, а благословением. Где аномалии — не наказание, а испытание веры.

- А что двуликий бог говорит об Ил-Обнимателях? - Звенящий от ярости женский голос прервал стройную проповедь Сумеречного Брата. Это Мария хотела услышать правду о своем пропавшем муже. или хотя бы достоверную ложь. - Ил-Обниматели это наше будущее или забвение. Делулу — вот наша благодать? - Толпа недовольно загудела, поддерживая справедливое возмущение. Кому, как не им, живущим бок о бок с Топями, не знать всех её проклятий.

- Ом-м-м. - Протянули поникшие головами двое по бокам в черных рясах Сумеречного Братства. Им не было дела до беспокойных в быту простолюдинов - у всех Братьев высшая цель абсолютна и блаженна. Для них одних и последователей-неофитов она достижима и столь близка.

- Я вижу, как многие колеблются в своей вере. - Миссионер, стоящий в центре и закатив в набожном трансе глаза, не слышал гласа вопиющих. - Как шепчут еретические речи о существовании иных сил, помимо Скаба. - Горячо зашептал он. - Но знайте: всякая ересь — от лукавого. - Громко прокричал, распугивая несуществующие страшилки в близком тумане, собирающимся над Веснушкой. - Всякий, кто отвергает учение Сумеречного Братства, отрекается от защиты двуликого покровителя нашего.

Дико, гортанно и неожиданно резко закричала болотная птица, не бывшая ею. Птиц вообще давно не было, почти никто не помнил, как они выглядят, но однажды подсказанным стариком, живший с ними и помнящий как было «ДО», правда не все и не всегда, горожане стали подобные крики называть птичьими. Но точно знали одно - эти крики приносили с собой беду. Местные беспокойно заозирались, ища причину истошных криков.

- Да что вы говорите! - Вдруг воскликнули в рядах горожан. Кто-то еще позволил себе не согласиться с убеждениями миссионеров. Для них Большого Сияющего Города, как говорили об Омега-Гэст, просто не существовало. А если кто-то и рассказывал, клялся в том, что видел своими глазами, верили ему так же, как верят в детские россказни.

- Пусть же свет истинной веры разгонит тьму сомнений в ваших душах. - Не обращал внимания на неверующих, брат Филипп. Он не мог остановиться, ведь дьявол сомнений играл на струнах этих несчастных, и он должен побороть этого Сатану. - Примите учение Нуклеона, склонитесь перед могуществом Скаба, и да будет вам спасение в этом мире, полном опасностей и испытаний.

- Ом-м-м. - Протянули поникшие головами в черных рясах Сумеречного Братства. Они так ни разу не подняли голов, не заглянули в глаза своей потенциальной пастве.

- И пусть каждый, кто слышит меня ныне, запомнит: лишь в единстве с Сумеречным Братством Омега, лишь в поклонении Скабу двуликому найдём мы путь к спасению в этом мире, где реальность искажена Антитекстурой, а тьма грозит поглотить всё живое.

- Да хранит нас Скаб в забвении своём и дарует защиту от всех бед. Аминь.

И тут случилось это.

Лицо брата Филиппа исказилось, а тело охватила необъяснимая дрожь. И тут на Каменище налетел сильнейший порыв ветра, сорвав покрывало мари и обнажая уродство настоящего мира. Мира, которого для них не существовало из-за вечного Скаба, и даже в те времена, когда ветер и срывал мутную оболочку, он никогда не обнажал естество кошмарной картины. Привеснушный район был совсем плох - Хрущевки напоминали поваленные бетонные доминошки, с черными точками провалов окон, в которых отсутствовали стекла. Грязь повсюду. Разбитые автомобили выделялись в сером полусумраке торчащими в стороны геометриями: треугольниками, вывернутыми квадратами и нечеткими овалами. А в подъездах домов перетекала сверху вниз и наоборот, колючая темнота - её теперь, уцепившуюся за жизнь горожан, не выковырить, не выдрать, присосалась будто клещ-кровопийца. А вот на мосту прикормилась какая-то мочала - вон свисает себе до самых зеленых ядовитых вод Веснушки, и качается себе, вовсе не попадая в такт появившемуся ветру. И дальше - Нижний берег, где, как верили горожане, приютились в дальних домах "Отраженные" - живые мертвецы, что выплюнула Антитекстура. Взяла живых людей, пожевала своими беззубыми деснами, а после отхаркнула их, но уже напитанных её смертельной слюной. И теперь они все, все там, на дальних подходах, зашевелились мусорной кучей, повыдавливались из бетонного боя. Стоят, смотрят через реку. Смотрят и видят живых, и черт знает что у них в это время в башках рождается. Но хорошо, что стоят. Пока еще стоят. Но вот, что плохо, так это то, что за ними, там, где Каменище примыкало к Топи Ржавых Молитв, зашевелились с десяток теней на одной единственной высокой ноге. Дьяволы Делулу.

- Скаб двуликий! А-а-а! - Брат Филипп, выворачиваемый жилами изнутри, развел в сопротивлении невидимой силе, руки в стороны, его пальцы согнулись крючьями и извивались будто змеи, а голова, запрокинувшись на спину, обнажила в шее неестественно острый кадык, который ходил вверх-вниз, будто пытаясь вытолкнуть нечто, застрявшее у миссионера в груди. И тут раздался страшный треск, грудь священнослужителя поддалась напору изнутри, а потом и вовсе лопнула, словно переспелый гранат, окатив близко стоящих зевак коричневой густой жижей, вероятно некогда бывшей кровью.

- Бегите, бегите! - Заорал Ковач, внезапно ощутив в себе невероятную силу. Но люди не могли стронуться с места, завороженные действом.

Брата Филиппа уже ничего не могло сдержать, из груди вырвалось огромное зеленое облако, попало на десяток ближайших людей, окутав, а те запоздало закричали, чувствуя обжигающее прикосновение чумного облака. И вот это облако уже прожгло им кожу, запузырилось черными язвами, обнажая белые кости. А несчастные все не умирали, страшно крича и извиваясь в муках. Странно, но они не упали, продолжая стоять на ногах.

Ил-Обниматель! - Заорал Ковач. Он откинул полу плаща, выхватил из древней кожаной кобуры пистолет, не целясь начал на спусковой крючок. Прогремел оглушающий выстрел - местные давно ничего подобного не слышали, очнулись, стряхивая оцепенение, хаотично размотались черными точками, образовав водоворот и потянулись в глубь Привеснушного.

И тут очнулись двое в обрядовых рясах, стоящих по бокам брата Филиппа. Они уже не скрывались, скинули капюшоны, обнажая уродливые кожистые лысые головы, а вместо ртов - уродливые черные жвала. Дико, истерично заверещали, сразу напомнив о криках несуществующей птицы.

- Рахни! - Заорали до смерти перепуганные люди, еще помнившие главных врагов человечества. В толпе истошно завопили женщины, заплакали перепуганные дети, мужчины остановились, пытаясь заградить собой убегающую толпу.

Жнецы не стали ждать, когда люди успеют забежать в бетонные дома-ульи, в Хрущевки, открыли огонь из энергетического оружия, моментально превращающее людей в золу и пепел.

Ковач, увернувшись от очередного выстрела, спрятался за кучей бетонного боя, осторожно выглядывая и ожидая удобного момента для своего выстрела. Он видел, как брата Филиппа, уже не бывшего им, затягивала пленка амниотического пузыря, скрывая голову, туловище, затягивая в себя руки. И только ноги, развернутые друг к другу под углом, все ещё были человеческими.

Ковач вновь выглянул из-за бетонной бляшки, удачно сформировавшаяся здесь и скрывающая его, чтобы осмотреться, а когда вернулся, ОНА была уже здесь. Делулу, чертова кукла синтетмера. Перегнулась через осколки бетона, заглядывала в его лицо стеклянными глазами и улыбалась кривой фарфоровой улыбкой. Ковач заморозился, понимая, что даже кровь в его жилах превратилась в лед. Несомненно, он понимал, что это его смерть стоит перед ним. Ужасная, мучительная,бесконечная.

Пум, пум, пум.

Засвистело подлетая, а потом резкий хлопок и земляное крошево, с примесью чего-то влажного и липкого, осыпало его.

Пум, пум, пум.

Уродливая голова со стеклянными глазами и рваной фарфоровой улыбкой, взорвалась, оглушая его звуком. Ковач ошарашенно смотрел на осколки фарфора, точащие из остатков шеи и бессмысленные рваные движения некогда опасного существа. Раздался неожиданный деревянный стук из-за насыпи, он осторожно высунулся, осмотрелся. Одинокая палка, деревянный шест, на котором перемешалась болотная тварь, в судороге билась о камни, вызывая этот звук. Корестер посмотрел вдаль, благо Скаб еще не затянул горизонт, и удивился. На Нижний берег наступало импровизированное войско Бронеходов Легиона "Стальные Стражи", на верху механоидов ехали ветофаны, видимо управлявшие ими.

Пум, пум, пум.

Серые дымчатые хвосты от запуска ракет, прочертили трассы пуска ракет, обозначая одного из ракетоносца Легиона. Рядом перемещались более ловкие и мелкие механоиды, вооруженные крупнокалиберными пулеметами и добивающие всякую мелочь, вроде "Отраженных". Нападавших с Топи почти не осталось - редкие Делулу пытались дать отпор Бронеходам и иногда им удавалось завалить нескольких из них. Но в основном они становились жертвами многотонных механизмов, в неумолимой и неукротимой атаке, уничтожавших пришедших. Только не понятен был мотив неожиданно поменявших сторону противостояния Легиона. Хотя, начинание было верным.

Пум, пум, пум.

Очередная порция ракет разметала остатки нападавших, и можно было подумать, что атака раздавлена превосходящими силами, если бы не одно обстоятельство. У импровизированной сцены, где ранее брат Филипп вещал о важности веры и исключительности его религии, и теперь от которого осталась лишь нижняя часть, стоял один из уцелевших Рахни. Он сильно "кровоточил", если так можно сказать о синий жидкости, обильно вытекающей из многочисленных ран, но все ещё держался на ногах. Ковач инстинктивно выхватил пистолет, нажал на спусковой крючок.

Ничего.

Нажал снова и снова!

И вновь сухое клацанье металла, бесстрастно говорящего, что магазин пуст. Он судорожно ощупал разгрузку, понимая и холодея от мысли, что, собираясь "развеяться", не брал необходимого запаса и проигнорировал основное свое правило перед любым выходом:

"Идешь на час, собирайся на день. Уходишь на день, готовься к тому, что не вернешься".

- Дьявол! - Ругнул он свою беспечность.

Рахни поднял руки, в которых обнаружился странный, графитового цвета, предмет, нажал на невидимую кнопку, и казалось, что ничего не произошло. А потом Ковач услышал.