Звезда "Родина"

Странное шипение, будто водяная воронка втягивала воду с воздухом, и совсем не давилась, словно ей было мало. Ковач посмотрел туда, откуда шел звук и обмер. Вместо Каменище висела в воздухе черная воронка, в которую утягивало каменные дома, останки машин, бетонный бой, сожженный грунт, испепеленные останки чего-то, и.... Людей. И как ему показалось, он видел, как в этой воронке провалилась Мария. Котловина Песочницы, хоть и не являла "Вывернутый наизнанку город", была той самой, в которую и до этого проваливались беспечные караванщики или вовсе безумные в своей необузданной психичной храбрости странники-одиночки, и оказалась еще одним оружием, применяемым Рахни против землян. Он не верил, что война окончилась, и вот тому доказательство!

Пум, пум, пум.

Рахни, стоящий со странным предметом и вызвавший проявление Песочницы лопнул синим, забрызгав рядом стоящее ополовиненное туловище брата Филиппа. Котловина Песочницы с противным чавканьем беззубого рта захлопнулась и растворилась в воздухе, унося с собой весь Привеснушный район с его жителями и домами. Можно сказать, что на этом закончилась история очень человечного городка Каменище.

Он приподнялся из-за укрытия, не моглось больше отсиживаться в этом стылом месте. Корестеру казалось, что вместе с Привеснушном захлопнулась его душа, было вновь раскрывающаяся навстречу добрым людям, приютившим его. Отогретая лаской Марии. Теплой, нежной, доброй, сердечной Марии. Хотелось завыть, но не мог. Все слова, звуки, забили глотку колючкой, и он не мог её протолкнуть, чтобы хоть как-то отметить свое горе.

Он посмотрел туда, где Стальной Легион додавливал своей многотонной массой брони пришедших с болот, туда, где наползавший серым облаком Скаб, скрывал в забытье недавнее побоище, и хотел было идти ему навстречу, подобно безумцам, добровольно кидавшимся в Песочницу, как его кто-то окликнул. Он обернулся.

Перед ним стояла ЕГО Мария на одинокой деревянной ноге-шесте, смотрела на него еще не стеклянными глазами и улыбалась пока еще не фарфоровой улыбкой. Хотела что-то сказать, но не смогла разлепить губы, огорчилась и почти бы могла разрыдаться чисто по-женски, но не могла. Делулу и кислотный паразит БрейнРот с античеловечной технологией синтетмера, подарили ей вечность. А как известно:

Боги не плачут.

Глава 3. Делулу

Год неизвестен, месяц неизвестен, время на часах 00:00 вечности. Локация неизвестна. Приобретенные аномалии: Антитекстура, Песочница и еще что-то в тумане Скаба. Территория: Топи Ржавых Молитв.

- Сколько я уже в пути? - Ковач не останавливался для того, чтобы ответить на риторический вопрос, заданный самому себе. - Неделю? Две? - Он выдохнул в прохладный воздух, но пара, вызванного теплым дыханием, не появилось - окружающая серая муть вечного тумана, растворила его в своих взвесях. Этот туман, наследник Великого Конфликта, достался им, победителям, после ухода с планеты Рахни. Твари, похожие на шершней и называвшиеся себя Жнецами, так и не смогли одолеть человечество, хотя, иногда создавалось ощущение, что все было не так. Какая-то Пиррова победа.

В глубине серой непроглядной мари дико и как-то неестественно закричала болотная птица. Впрочем, он не был уверен, что птица была именно болотной, и вообще, было ли это существо птицей. Корестер прислушался к себе, ожидая подсказок, но их не было. Тогда, вновь крепче, до хруста в ладони, сжал кривую палку, продолжил путь.

- Кажется неделю назад, хотя возможно уже месяц... Нет, не вспомнить. Не важно. - Не стал заострять на очередном пустяке внимания. - Случилось нападение "Отраженных". - Сморщился в отвращении, вспоминая событие. - Так себе - "Отраженные", - он хмыкнул, вспоминая недавние события, - так и пытались откусить уж слишком много, а уж ощущений было предостаточно, призраки так не кусали. Да и вообще призраки, вроде "Отраженных" ничего не могли сделать живым - не их мир. А у тех мертвяков, уж слишком реальные были зубы, черные, с остатками зеленого гноя и земли, ужасно острые и потому опасные. Если бы не его природная осторожность, он так и не заметил крадущееся приближение живых мертвецов.

- Природная осторожность? - Знакомый, глубокий и мягкий голос прозвучал в голове. Ковач ждал его раньше, но он соизволил появится только сейчас. Корестер хотел было заговорить с голосом, возможно поспорить с ним, но знал - его не услышат. Пока не услышат. - Так ты сам себя спасаешь? А я то думал, что мы друзья. - В голосе не было упрека.

Он не стал отвечать - не время еще, вел дальше внутренний монолог, однако продолжая внимательно исследовать окрестности.

- Какая разница, сколько я в пути, Скаб всё сжирает! - Он вновь выдохнул и опять дыхание бесследно исчезло в пространстве. - Ведогонь была очень ко мне приветлива, а её жители настаивали, чтобы я остался, тем более наступала пора Антитекстуры - города, наоборот, который был сразу везде и нигде. Города, в котором высотки перевернуты с ног на голову, и потому попасть в них можно только через разлом. А окна в высотках - ртутные блюдца, показывающие лживые воспоминания человеку, смотрящемуся в них. Часто засматривающихся людей утягивало вовнутрь, "на-ту-сторону". Как поговаривали счастливчики, выбравшиеся из ловушки, "на-той-стороне" был странный мир "Песочницы", который мог навечно опоить кислотными фальшивыми воспоминаниями, подсовывая призраков родных людей, давно умерших. Иногда эти призраки прорывались фантомами через ртутные блюдца в этот мир, и тогда люди, видевшие эти призрачные тени, сходили с ума.

- Постой. - Монолог с самим собой не осадил, однако, его широкого шага. - Был еще город, каменный. - Он сморщил лоб, пытаясь вспомнить. - Как же его звали? - От натуги надул щеки. - Нет, не вспомнить. А хотя был ли этот город? Возможно, что Скаб пряча от меня воспоминание, подсунул то, чего не было? Вероятно, этот город был, но случилось что-то ужасное и Великий Скаб в своей милости принес мне забвение? - Ковач понимал, что такое вполне возможно. Все возможно, если тебя окружают подобные явления, как Антитекстура и Песочница.

За спиной забулькали надуваемые болотным газом пузыри, а надутые и не могущие более держать давление, с громким хлопком лопались. К подобным звукам можно привыкнуть. А вот та птица, или не птица, а какая-то новая болотная тварь, сотворенная Топями ему на погибель, почему-то тревожила. Хотя повода для паники пока не было, если и была опасность, внутренний голос ему подскажет. Он очень надеялся, что голос и этот раз подскажет, предупредит об опасности.

Ковач иногда останавливался, прислушиваясь к пространству. Но вокруг была почти тишина, изредка прерываемая звуками пищеварения болота - обычное состояние мира, после Конфликта. Отныне тишина и молчание стали языком выживания. Настоящую человеческую речь не часто услышишь, если только не в каком-то большом городе. Да и вправду сказать, и в городах, где ему посчастливилось побывать, не особо разговорчивыми были жители. Хотя в Криничье было исключение. Он вздохнул-выдохнул, пара от дыхания не было, а может он сам выдыхал этот туман, что окружает со всех сторон и потому не видит ничего, кроме этой чертовой серой хмари.

- Ну не могу я остаться! - Отвечал Ковач своим мыслям, отвечал невидимым собеседникам. - Не могу! Они ждут меня в Большом Сияющем Городе, в Омега-Гэст! - Порой Омегу еще называли Болотный Узловой, за то, что тот располагался по центру Топи Ржавых Молитв. Топи — это как раз то место, в котором проявления синтетмера - вещества изобретенного Рахни для создания жутких полуживых, полумеханических существ вроде ветофанов, особо были часты и ужасны. Каких только тварей не прижилось в Ржавых Молитвах, но казалось, что жители Омега-Гэст ко всему привыкли, и чаще улыбались, видя в тумане очередной кривой силуэт - результат неудавшегося генетического эксперимента инопланетян, прежде чем нажать на спусковой крючок огнестрельного оружия. Местные настолько привыкли к этим жутким тварям, что все чаще объявляли сафари на болотах, а после хвастались друг перед другом трофеями. Хотя сам Ковач, хоть и бывал довольно часто в верхнем районе Болотного Узлового, всего этого лично не видел - зато об этом часто слышал от караванщиков, а те, должно быть, видели сами, если рассказывали всем "провинциалам", что жили разбросанные в туманном пространстве Скаб. Эти туманные странники были теми еще врунами.

Справа от него что-то громоздкое упало в воду. Ковач резко остановился, прислушался - звуков больше не было, и он уже было хотел идти дальше, но тут голос зашептал, предупреждая:

- Осторожно корестер. Осторожно. Не шагай, ноги не переставляй. Жди. Дай ей пройти.

Послышалось сопение и потом тяжелые металлические шаги, сотрясая землю, стали удалятся в сторону от него. Очередная механическая тварь, созданная Рахни и еще не сдохшая под гнетом Скаба, охраняла давно пропавшие границы уже несуществующей военной базы, или складов, или лагерей. Или еще какого-нибудь осколка прошедшего Конфликта.

- Теперь можно. Теперь иди.

Ковач знал наверняка, что был в Большом Городе район под названием Гэст-Хаб или в простонародье "Институт", где часто происходили необъяснимые вещи, о которых жителям остального Омега-Гэст знать было не положено, тем не менее, абсолютно все были осведомлены от "надежного источника", вроде "Леха видел своими глазами", о разрабатываемом межзвездном ретрансляторе, совместно с каким-то людьми, о которых поговаривали, что они инопланетяне. А еще болтали, будто некая тварь - вымазанная в саже ведьма, результат таинственной программы "Зов", что призвана была найти целый новый мир и открыть ворота людям для переселения - полностью обнаженная девка, вырвалась с нижних лабораторий, захватила половину "Института", обратив его служащих в "черных существ с обожженной кожей и невероятной физической силы. И только объединенными силами корестеров, смогли злую тварь запереть на семидесятом подземном этаже, залив проходы к нему тяжелым бетоном. Поговаривают, что до сих пор снизу слышны дикие крики "обожженных".

И такое довольно часто случалось в Гэст-Хабе.

Ковач думал, что помнил именно то время таким. Что именно тогда впервые проявился голос, назвавшийся Эхом, и именно тогда он спас Ковача впервые. Спас от твари, у которой глаза были в ладонях, и чтобы видеть, тварь протягивала руку вперед, выпрямляла пальцы и будто что-то хотела сделать, но лишь шептала ужасным голосом:

- Я видел АД.

Он не понимал, что ей нужно было, до тех пор, пока у той, не разломилась грудная клетка посредине, а в ней показались зубы-иглы. Так он впервые увидел не до конца сформированного первого болотного мутанта, Ил-Обнимателя. Твари, нападающей в Топи Ржавых Молитв и растворяющей жертвы в чумном облаке. Как будто тогда он впервые услышал ГОЛОС, приказавший: - "Беги"!

Как же это было давно! Эту тварь он увидел, когда был совсем мал, что-то около семи лет, совсем малыш, и помнил, как до смерти перепугался. В тот момент было совершенно массовое нападение на Омегу-Гэст, о чем Ковач узнал позднее из разговоров постовых, и именно тогда погиб профессор Селезнев, на которого возлагали надежды по спасению человечества.

Он снова вспомнил о Ведогони и её гостеприимстве. А еще то, что там он говорил с настоящими людьми.

- Говорил с людьми! - Корестер горько выдохнул в пространство, облако пара вновь не было. - Как же это прекрасно - говорить с людьми. Слушать человеческую речь. Только сейчас понимаю, что слова будто мелодия, складываются в узоры, раскрываются смыслами. И они, эти слова, остаются надолго со мной, только для того, чтобы можно их проиграть как виниловую пластинку, наслаждаясь эмоциями и проговариваемыми четкими буквами. - Ему особенно нравилась резковатая "Р", которая резала плотное пространство словно раскаленный нож сливочное масло. И потом, уходя от людей, в долгий путь, в который верил только он один, надеялся, что речь, диалоги, останутся с ним надолго, если не навсегда. Но память не помогала, она только обнадеживала, но всегда, когда ему нужно было, подсовывала совсем не то. И тогда Ковач забывал слова, забывал диалоги. Кроме той резковатой "Р".

Прекрасная, теплая, уютная и радушная Ведогонь...

Ковач не мог сказать правду добрым людям Ведогони, что его путь, вся оставшаяся жизнь, посвящена последнему, что имеет смысл - нести "Искру" туда, где она нужна больше всего. Хотя, кто определил, что она нужнее в Большом Сияющем Городе? Почему бы ему не остаться в той же Ведогони, или, скажем ничем не хуже Криничье? Тем более, в последнем ему предложили "личную усадьбу", организованной в отвоеванном "Доме, растущем корнями вверх". Ковач тяжело выдохнул, и вновь пара не появилось, не отмечая для него факта, что он хотя бы еще жив.

Резко и пронзительно закричала болотная птица, корестер не повернулся на крик, не стал реагировать. Да и для чего, когда здесь, на болоте, всегда что-то происходило, что сложно было объяснить. Впрочем, в мире, в котором случился Конфликт, теперь все так - ничего нельзя объяснить. Ничего не понятно. Может было бы лучше, помни люди о своем прошлом, но Скаб вычистил мозги. А что не смог Скаб, БрейнРот, похититель мозгов, кислотный паразит завершил. Именно эта тварь иссушила мозги целого поселка. Кажется, это были Родники.

- Господи! Что же сотворил проклятый паразит с теми несчастными! Какой это был ужас! Даже для меня, а уж я-то повидал всякого.

За его спиной сипло засопели, заскрипела деревянная уключина, будто некто невидимый, пытался с помощью журавля наполнить ведро воды из глубокого колодца. Потом бумкнуло эхом, поднимая сотни отражений звука от утонувших в тумане препятствий.

- Целая высотка. - Вернулся он мыслью. На странные звуки оборачиваться не стал, если бы было что-то опасное, то непременно попыталось его нагнать. - "Дом, растущий корнями вверх". - Он отрицательно покачал головой, отвечая внутреннему диалогу. - Нет, не могу. Не могу.

А Криничье понравился ему - сильный город, с крепкими корестерами и красивыми женщинами. Город был буквально наводнен детишками, в большинстве красивых и здоровых, радостно улыбавшимся ему в ответ. Жителям города удалось ранее невозможное - они отвоевали у Антитекстуры целый район,

Заморок, так его называли местные - место, где теряли опору, попадая в Антитекстуру.

Отвоевали со всеми его богатствами, охотничьими угодьями и урожайными землями. А еще в Замороке светило и грело Солнце! Подумать только - Солнце! Он так и не привык к нему, слепо щурясь в обжигающих лучах.

Солнце.

Давно забытое слово, понятие. Забыта его сила и тепло. Ласка летних лучей, радость весенних восходов и грусть осенних закатов. Ослепляющая зимняя белизна и летняя обжигающая нега. Так это было непривычно и даже немного странно его вновь видеть.

Это уже потом, он, вываливаясь из студеного ртутного зеркала в привычную серую слизь мари, понял, что Криничье само попало под влияние Антитекстуры. Что сам Скаб вмешался в ту войну, чтобы порядок, теперь ставший извечным, не ломался. И тогда он понял, что сильный город с красивыми людьми и здоровыми детьми, сам давно мертв. И он, этот город усопших, чуть не утянул его за собой. Будь она не ладна, это проклятая Песочница! А еще теперь нерушимая эпоха Атлас! Будь она тоже проклята!

Так шел он, одинокий путник, держа в руках изувеченную и скрученную палку, заменившей ему посох. Ковач, будто древний монах, брошенный, одинокой соломинкой, катился по водам времени, которые, кстати сказать, навсегда перестали соответствовать верному ощущению течения того самого времени. Оно теперь могло замедлиться, потечь в обратную сторону, а бывало и вовсе изменить вектор, и вместо "назад-вперед", перетечь "вверх-вниз". Это сильно ощущалось, когда подобные Антитекстуре выверты, могли показать будущее другой вселенной или, напротив, прошлое умершего мира. От подобного всегда голова шла кругом.

- А как объяснить людям, что я видел? Как им рассказать о том, что я понял? - Он поднес ладонь к лицу, оттер его. Ладонь осталась сухой. - Как в случае с этим туманом, я его ощущаю как влажный и липкий, но, однако он не мокрит мою одежду и тело, не оставляет следов дыхания. Как это рассказать человеку, не бывавшему в наших проклятых местах о таком? Он же не поймет. Так же, как и все встречавшиеся люди не понимают подобных эффектов-вывертов, которыми любит так удивлять Антитекстура.

- А еще "живые мертвецы". - Его посох ударился о преграду, Ковач не стал опускать голову, искать взглядом то, что преградило путь. Провел над тем местом рукой, с зажатой в ней опорой, не нашел ничего интересного - скорее всего камень. Продолжил идти и размышлять. - Они тоже произведения синтетмера? Или это что-то другое? Если они искусственные, то почему так похожи на тех, кто недавно умирал? А если настоящие, то кто их возрождает? Не ясно. Понятно одно, что "живые мертвецы" возвращались лишь для того, что нанести вред живущим, свести с ума, прокусить кожу, отравить ядом, забрать с собой. - А куда забрать? Где это их "забрать с собой"? - Ковач всегда думал, что мертвые приходили через выверты "города с домами-растущими-корнями-вверх". Была такая уверенность, особенно окрепшая после того, как сам недавно побывал в Песочнице.

Пронзительно закричала птица. Странный и какой-то "неживой" был этот крик, и почему-то, показавшийся ему удивительно знакомым. Но повода для беспокойства он пока не ощущал.

- Песочница манила Криничьем. Я бы мог там остаться навсегда. - Он горько крякнул. - А ведь и не понятно, где на самом деле реальность: здесь, в этом утопленном в поганом болоте, мире. В мире, так похожем на тот, который как-то выпятился, надувавшим пузыри, будто кипевший бульон, зеленом болоте. В том месте раньше, казалось, что еще в прошлой жизни, существовал город счастливых людей. Но, на самом деле, это был не обычный город, в котором изобретались военные технологии, помогавшие в противостоянии с Рахни. По нему-то и был нанесен один из первых ударов инопланетян, превративший все живое в биологический бульон. Как раз там и появились первые аномалии, вроде ядовитых облаков, на самом деле бывшими колониями амеб, гравитационные ловушки, невидимая паутина и много чего еще. Хотя, многие старики, которые помнили, как было "ДО", говорили, что все началось с города Мегатонна - мегаструктуры из спрессованных обломков городов, постоянно меняющий очертания и крадущий воспоминания людей. Именно этот город, являясь центром катастрофы, в которой множился своими творениями Конфликт, породил Скаб. С отвращением Ковач сплюнул - упоминание Мегатонны всегда вызывало в нем отвращение.

И это теперь его реальность. Реальность без Солнца, без сезонов, без дня и ночи. А в Криничье было все. И люди, казавшиеся такими живыми. - Так где же настоящая жизнь?

Его импровизированный посох, гулко ударился о предмет, по звуку схожим с деревянным. Ковач резко встал, осторожно приблизил посох к тому месту, где тот недавно встретил препятствие, палка упруго уперлась в некий предмет, пружинно сопротивлявшийся его напору. Дерево.

Он подошел ближе, туман не сразу давал понять, чем это могло оказаться. Впрочем, эта поганая марь всегда была столь однозначна в своих реакциях, всегда последовательна в том, чтобы сохранить в тайне и глубине влажных чресел то, что считала только своим. А по большей части, или по своему обыкновению, этим оказывалось мертвым, с душком разложения, родственным ей самой.

Корестер подошел ближе, протянул руку, дотронулся ладонью в перчатке, сжал в пальцах.

- Шест, брус, древко. - Оценивающе подсказало тактильное ощущение.

Поднял руку по дереву вверх, и отпрянул в ужасе. Сверху свешивались две детские подростковые ноги, обутые в сандалии, так похожие на детские. Худые коленки в тканевых колготах и короткое изодранное платье. Ребенок на шесте!

Он сразу её узнал! Проклятие подобных мест - Делулу! Ребенок-кукла, собранная из синтетмера и искусственного, человекоподобного существа - пластикового манекена! Исчадие ада, придуманное извращенным разумом Рахни!

- Нет! Тебя не должно быть здесь! - Он со злостью ударил посохом по дереву бруса, сверху которого был закреплен манекен, не по погоде и не времени года одетый в бордовое с белым горошком, платье. - Ты не должна быть здесь! - Ковач вновь со злобой ударил по древку! - Скаб тебя дери! Здесь не твое место! - Вновь глухой удар по шесту, дерево гулко задрожало, но выдержало, не треснуло и не лопнуло, на что надеялся Ковач. - Твое место в Топи! Слышишь! Слышишь меня! - Вновь удар по шесту.

Раздался чудовищный хруст, будто ломалась изнутри засохшая корка, словно сам Скаб трещал по швам. Голова манекена повернулась, стеклянные глаза, сделав несколько оборотов, остановились на нем, злобно расширяясь нарисованными зрачками. Белый рот с рельефными губами, лопнул в центре, разъезжаясь в стороны и поднимаясь уголками. Брызнула кровь, окрашивая кожу у рта в красное, а улыбка приняла форму рваной нервной, хищной усмешки. Чудовище повернулось, скручиваясь телом, раздался отвратительный хруст разламываемого искусственного тела, подняло вверх тонкие белые руки, со слипшимися, не оформленными в отдельные пальцы, ладонями. Поплыло на ветру, всматриваясь в Ковача, блестевшими бусинами глазами. Скакануло на единственной палке-ноге корестеру навстречу. Он отступил, споткнулся о болотную кочку, сел в трясину. И тут ему вспомнилась ярким пятном картина из прошлого, хотя подобного давно не было. Не было подобных видений, которые пропали ровно после того, как Рахни ловчей сетью накинули на мир Скаб, лишивший людей памяти. Вспомнил, как в прошлом, при посещении Омега-Гэст, тогда еще бывшей на несколько сот километров ближе, чем сейчас, хотя он и ходил всегда одним и тем же маршрутом, так же вляпался в эту скверну, выродка синтетмера. Наткнулся на Делулу, смесь живого человека и искусственного тела, и чуть не погиб, доверившись эмоциям, которые всегда обманывали.

Он помнил, и это, с одной стороны радовало, с другой пугало, как он, очутившись в Топи Ржавых Молитв, искал, заблудившись после первого выверта Антитекстуры и жидких песков Песочницы, вырвался в то болото. И как встретил её:

"Бестужев Валентин Алексеевич. Так его раньше звали, еще до того, как Конфликт захватил планету. А потом, за крепкое телосложение и узловатые, характерные для кузнеца руки, был прозван среди корестеров Ковач. Корестеры не обычные вояки, а намного круче простых охотников на уцелевшие послевоенные сокровища. Такой себе организованный спецназ среди лучших, Ядер-Ханты.

Получилось так, что в стылый ноябрь, выкинула его Песочница, прямо в Топь Ржавых Молитв, болото, усеянное гнилыми кочками да останками инопланетной военной техники. Под ногами скрипело, в носу свербело и хотелось чихать, но не чихалось. В глазах собиралась болотная влага, копилась в уголках водой, стекала каплями слез. Да и вообще, после сухости и раздражающего поползновения вездесущего песка, от мертвецов, пытающихся завести вглубь, в трясины зыбучих мест, лишить памяти и сил к сопротивлению, это место ему почти нравилось.

От его снаряжения ничего не осталось целого, боевой запас он или растерял на просторах воронки, или расстрелял, был пуст. полевые запасы еды тоже закончились, а желудок уже напоминал о себе скрипучими кислотными позывами, отправляя горькие ядовитые сгустки к глотке, словно вестников с плохими известиями.

Он вспомнил, что когда-то случилась такая битва, в которой много полегло Рахни. Никак эти инопланетные твари, называвшие себя Жнецами, не ожидали скорого наступления технологической эры Атлас, защитивший Землю. А она пришла вместе с союзниками декуанцами и ханарами. Земляне разгромили космический флот Сун-Сэ, а то, что осталось от него, вылилось потоками в подобные низинки, как эта, ранее занимавшею земным поселком, под названием Трофимовка. Понятное дело, людей оттуда вывели, да вот осталась живность какая-то, что не ушла с хозяевами по разным своим причинам. Они-то и стали тем первым биологическим киселем, в котором заварилась впоследствии эта странная жизнь, что населила современное болото.

Топь Ржавых Молитв.

Ноябрь или декабрь, а еще может июль или август - теперь никто понятия не имел, какая погода или сезон, всегда слякоть, изморозь, сырость и туман. Солнца нет, оно скрыто давно, будто уничтожено каким-то секретным оружием Рахни. Да, к тому же, когда Сун-Сэ встала на орбиту, между Солнцем и Землей, её невидимые силовые поля забрали все тепло, весь свет, скрыв навсегда родительскую звезду. Хотя, некоторые поговаривали, что так могло произойти из-за влияния загадочной Черной Звезды. Из-за Родины. Будь она не ладна! Будь не ладна, эта чёрт-её-дери эра Атлас! Будь проклят тот день, когда земляне решились помочь спасательной миссии и приняли инопланетян. Как выяснилось, за ними велась охота Жнецов, которые освоив технологию "Блуждающей Земли", навлекли горе на всю Солнечную систему. А теперь еще и это осточертевшее болото!

Мало кому удавалось по своей воле выйти из неё живым и здоровым. Мало кому живым и почти никому здоровым. А бывало так, что просто с ума сходили, и оставались вечными спутниками Топи, ходили в тумане скрюченными тенями, тыкали кривыми сухими ветками в илистое дно, ища что-то утраченное и разговаривая с вымышленными собеседниками. Их так и назвали - Тенебродцы Топи. Понятное дело, пользы от них ноль, но хоть не мешали проходящим мимо.