Я не знала

«Абсурд! Форма магомехаников тоже темная, в темноте несложно спутать… Дайлин сегодня был без плаща. Наверняка не подумал о том, что стоит быть осторожным и…»

– В одной из комнат найдено это. Полагаю, владелец плаща понимает, что его имя вышито на подкладке.

Декан сделал драматичную паузу. По-моему, изматывающе длинную. А я ведь точно знала, какое имя должно прозвучать.

– Юрвин Рад! – прогремел голос декана. – Выйти из строя!

Я затаила дыхание, прижавшись щекой к шершавой поверхности колонны. При чем тут Юрвин Рад? Ведь в парке был Дайлин! Неужели он притащил с собой приятелей?!

– Это ваш плащ, студент Рад?

– Мой, – услышала я спокойное подтверждение, сделанное почти без задержки.

– Знаете ли вы, что такое церверские глицинии, студент Рад?

На этот раз ответом было молчание. Голос декана изменился, не слишком очевидно, но мне казалось, теперь Базель говорит с сожалением.

– Увидеть цветение этих глициний – большая редкость. Явление можно было наблюдать в течение одной ночи. Пыльца на вашем плаще – с этих растений. Она не могла оказаться там, если ночью вы не покидали общежитие, студент Рад. Глицинии растут возле оранжереи… Вам есть что возразить?

Я думала, что и на этот раз Юрвин будет молчать.

– Нет, – послышался спокойный ответ.

Я вцепилась пальцами в узор колонны. Неужто он действительно разнес оранжерею? Допустим, он действительно что-то вынес и так решил прикрыть похищение… Но зачем совершать преступление именно тогда, когда виновного найти по следам куда легче, чем в любую другую ночь?! И все же… Когда мы с Дайлином уходили из оранжереи, она была цела. А вдруг Юрвин находился поблизости? И слышал ли он наш разговор?

– Студент Лаван, вы что-то хотите сказать по поводу случившегося?

– Да, господин ректор!

Я втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Куда он полез? Куда?! Ведь о его присутствии в парке никто не догадался!

Видимо, Дайлин шел к ректору и декану. Пауза затягивалась – это было невыносимо.

Тут я, наконец, увидела и младшего Лавана. Какого-то взъерошенного, насупившегося. Совсем недавно это упертое выражение я наблюдала на лице у Тейлиса.

– В парке ночью был я, – громко, почти торжественно объявил Дайлин. И надменно так глянул в зал, будто ждал аплодисментов.

«Что за дурак?!»

– Вы со студентом Радом действовали сообща? – поинтересовался ректор таким светским тоном, будто справлялся о столичной моде.

– Я был один, – возразил Дайлин. – Мой плащ порвался во время тренировок. Юр дал мне свой. Он вообще не выходил из комнаты ночью.

Я отвернулась, скрывшись за колонной. Прижалась затылком к камню: «Ну вот, сейчас он и меня за собой потащит».

Я не видела, что происходит, но очередная пауза едва не заставила меня бежать. Я представила, как ректор и декан переглядываются.

– Вы уверены в своих словах, Лаван? – спросил декан. – Если это благородное желание защитить друга…

– Я же сказал, что Юр не выходил из комнаты! – оборвал Дайлин. – Я был один.

– Вы заходили в оранжерею? – спросил ректор.

– Да. И прошел мимо глициний, отсюда и пятна на плаще.

До меня долетали шепотки: студенты не удержались от тихих обсуждений. Смысла слов я не улавливала, сосредоточилась только на Дайлине. Ждала, когда он скажет, что видел меня.

– Лаван, ты признаешься, что разрушил оранжерею? – сбившись с официального тона, уточнил декан.

– Нет! – воскликнул Дайлин и замолчал, будто все сразу должны были ему поверить.

Ну как же, представитель уважаемой фамилии, сын одного из руководителей заговора против Ландира… И вдруг – такое.

Почему я узнала об этом только сейчас? Я и не подумала о том, что следует проверить, все ли в порядке в оранжерее. Хотя теперь понятно, почему Гаравей отменил практические занятия.

– Вам придется объясниться. – Ректор наконец перешел на грозный тон. – Вы готовы признаться в том, что были в оранжерее, но отказываетесь подтвердить, что устроили погром. Поздновато запираться, юноша! Да и недостойно это…

– Я не запираюсь! – вспылил Лаван. – Я ходил ночью в оранжерею, говорю об этом прямо. Но никакого погрома не устраивал!

– Значит, с вами был еще кто-то, – настаивал ректор.

– Я был один!

Он повторял одно и то же в третий раз, и, видимо, не только мне это казалось отговоркой.

– Похоже, в этой истории так просто не разобраться, – постановил ректор. – Возвращайтесь к учебе, господа. А вам, студент Лаван, придется пройти в деканат.

– Дель, – моей руки коснулась Милора (я совсем забыла, что она стоит рядом). – У тебя такое лицо… Ты что?

Я поняла, что так и прижимаюсь к колонне, словно загнанный зверь. И выдохнула. Как же я ненавидела Дайлина Лавана, гордого, самоуверенного дурака!

Как, интересно, он собирался выбраться из всего этого? И почему не признался, что говорил в оранжерее со мной?

Ректор и декан оказались в нескольких шагах от нас. Я снова затаила дыхание. Дайлин шел рядом с Базелем и выглядел таким уверенным, будто происходящее его вовсе не беспокоило.

– Студент Рад! – обернулся декан к бледному Юр-вину, неотступно следовавшему за другом. – Вам же было сказано: отправляйтесь на занятия!

– Думаю, мое свидетельство еще понадобится, – ответил Рад.

– Вот когда понадобится, тогда и…

– Иди, Юр, – очнулся Дайлин, и я заметила, что он растерян, хоть и пытается этого не показать.

Взгляд младшего Лавана устремился прямо ко мне – я увидела вспыхнувшую ярость. Мгновение мы смотрели друг на друга, потом Дайлин отвернулся и пошел дальше.

* * *

Я расхаживала по комнате от одной стены к другой и никак не могла остановиться.

Это не допрос в застенках Безнадежного дома. Дайлин просто получит нагоняй для профилактики. Его не станут наказывать за то, чего он не совершал. Не станут хотя бы из-за его отца. Да и Тейлис придет, как только узнает, что случилось. Самое большее, что грозит младшему Лавану, – отработки. Потренируется лишние несколько часов – меньше будет приставать ко мне. Он, в общем, и пострадал из-за своей глупости. Захотел поугрожать? Пускай теперь прочувствует на своей шкуре, каково это: доказывать, что ты не виноват.