Я не знала

Я опасалась, что Дайлин увяжется за мной. Запершись в лаборатории, я все ждала, что парень примется стучать в дверь и поднимет шум, на который сбегутся преподаватели. Но ничего подобного не случилось. Я посмотрела на аморины, лепестки которых все еще слабо мерцали. Нужно было сосредоточиться на лекарстве. Я собиралась завершить то, что начала моя сестра. Ее записи с моими правками были при мне. Не представляю, что бы я сделала, вздумай Дайлин их отобрать. Большая часть ингредиентов была уже готова, оставалось только смешать, а потом – поместить в реторту и включить горелку. А дальше – только ждать.

Я невольно вернулась мыслями в прошлое, в тот год, когда все случилось. Нинея была старше, и от нее всегда требовалось больше. Больше послушания, тщательного знания этикета, быстрого исполнения требований. Нинея могла выходить из дома, но, разумеется, только в сопровождении слуг, и я до сих пор не имею представления, как она могла сойтись с Тейлисом. Отец ненавидел Лаванов, и то, что один из них оказался среди заговорщиков, желавших возродить правление Нестанов, стало для него подарком. Когда Тейлиса схватили, при нем обнаружилось какое-то письмо. Оно сгорело прежде, чем отец смог прочесть его до конца. Но этого было вполне достаточно.

Тейлису было всего шестнадцать, как и моей сестре.

Дайлин оказался прав и неправ одновременно. Отец никогда не допускал нас в подвалы дома. Мы не знали, сколько там было узников. Но Тейлис был особым случаем. Отец решил показать Нинее, что будет, если она впредь станет заигрывать с молодыми людьми без его ведома.

В нашем доме были установлены правила, которые соблюдались неукоснительно. Даже если отец забывал о времени, занятый работой, никому из нас не пришло бы в голову пропустить ужин. Когда я или Нинея опаздывали, отец узнавал об этом от слуг, и наказание следовало незамедлительно. Покинуть столовую раньше, чем подадут последнее блюдо, мы также не имели права.

И там, в столовой, мы слушали крики. С тех пор как схватили Тейлиса, это стало почти каждодневным ритуалом. Мы никогда не бывали в подвале, но отец был магом и мог заставить нас слышать то, что происходило в темнице. Истошные захлебывающиеся вопли, надрывные бессвязные мольбы, почти нечеловеческий вой. Это длилось, и длилось, и длилось, а потом внезапно прекращалось, как сигнал, что мы можем быть свободны. Нинея уходила из столовой на нетвердых ногах, с застывшим взглядом и не замечала, если кто-то из слуг оказывался на ее пути.

Случившееся подломило ее, сделало замкнутой, чурающейся людей. Она не стремилась спорить со слухами. Люди решили, что она выдала Тейлиса отцу, как только узнала, что он связан с заговорщиками. Это меня злило. Но Нинея взяла с меня слово, что я не стану ворошить прошлое. Отношение к ней все равно не изменится.

Прежде чем отец стал главой сыскной службы, у нас с сестрой были учителя. Потом отец начал подозревать всех подряд, и учителя пропали. Нинея занималась моим образованием. Дома у нас имелась богатейшая библиотека. Нинея, по-моему, перечитала все книги. У нее не было диплома, как и официального разрешения на лекарскую практику. Но она знала травы, лекарскую магию и сама готовила лекарства. Она работала в бедных кварталах столицы. После разорительного правления Ландира Бездушного бедные кварталы невероятно разрослись, в них свирепствовала холера.

От нее Нинея и умерла. Не обратила вовремя внимания на тревожные симптомы и слегла. Не думаю, что Тейлис знал о ее жизни. Как и о том, что Нинея придумала лекарство, которое должно было помочь ему в борьбе с проклятием отца. Насколько мне известно, она отправила это лекарство семейству Лаван, не объявив себя. Сестра сомневалась, что Тейлис доверится ей и рискнет испробовать средство.

В реторте бурлила потемневшая почти до черноты жидкость.

Ничего, после остывания она должна была стать прозрачной и не такой жуткой на вид.

Я выключила горелку и убрала остатки фитиля, вымоченного в особом составе и заговоренного по особой инструкции, составленной Нинеей. Огонь имеет важное значение, даже если непосредственно не соприкасается с лекарственным составом.

Пока зелье остывало, я отрезала часть плющаползунца. Его использовали в маганатомии как наглядное пособие, имитирующее магические энерготоки человека, обладающего даром. Это растение, покрытое невзрачными бледно-голубыми цветами, способно прорастать на месте магических сражений. Я произнесла формулу проявления, и над лианой засветились линии магической энергии. Ползунец уже восстанавливался, место среза зарастало. Если сейчас приложить цветок к отрезанной части стебля – он прирастет и будет цвести как ни в чем не бывало.

Следующую формулу я произнесла с заминкой, едва не смазав эффект. Четкая артикуляция – залог успеха заклинания, это прописная истина. Но когда знаешь, что слова, которые произносишь, способны нанести страшный вред… Стебель на моих глазах свернулся, посерел, энерготок распался сразу в нескольких местах, превратившись в лохмотья. Я втянула воздух сквозь зубы. Каждый раз запрещаю себе представлять, что происходит с человеком. Что было с Тейлисом. И каждый раз проигрываю собственному воображению.

Я приметила на столе лист бумаги, переложила на него ползунец, чтобы не оставить следов на столе.

Потом опустила стеклянную палочку в пробирку и капнула зелье на лиану. На моих глазах почерневшие было цветы встрепенулись и расправили крохотные лепесточки, маготоки восстановились и замерцали, наполненные силой.

На лежащей под стеблями ползунца бумаге все четче стали проявляться строки какого-то текста, который пришлось читать задом наперед: он был написан с изнанки листа. В чернилах много растительных компонентов, а маги еще обязательно добавляют выжимки растений с сильными маготоками – для закрепления текстов заклинаний. Даже непроизнесенные формулировки имеют свойство выцветать гораздо быстрее, чем это происходит с обычными текстами. Поэтому в древних трактатах часты «прорехи» в повествовании, если авторы цитировали заклинания.

«Получилось! Наконец-то!»

Прежде лекарство давало только частичный эффект, и проклятие со временем снова разрушало маготоки, с каждым применением магии разрушения становились все ощутимей. И вот – все. Я завершила исследование Нинеи! Жаль, что она не узнала об этом.

– Я сделала это, сестренка, – прошептала я.

И тут же на моих глазах наполненные светом маго-токи начали меркнуть. Стебли ползунца скукоживались, усыхали на глазах. Остался только текст, хотя и он начал расплываться. Или нет, это просто на глаза у меня наворачивались непрошеные слезы.

– Нет, – прошептала я.

Не могла я допустить ошибку! Должно быть, все дело было в бумаге. Текст или чернила испортили ход восстановления. Мало ли что умудряются по незнанию написать первокурсники! Пишут безобидную фразу, а потом оказывается – это заклинание, наполненное огненной энергией. Гаравей однажды месяц ходил без бровей, потому что такая вот работа вспыхнула у него в руках, когда он пытался вглядеться в текст.

Вздохнув несколько раз, чтобы успокоиться, я повторила всю операцию, шаг за шагом. Отрезать опытный образец, произнести формулу вредоносного заклинания, убедиться, что маготоки достаточно повреждены, капнуть зелье…

Потом я увеличила дозу лекарства.

И наблюдала, как стебли ползунца расправляются и светлеют, начинают светиться изнутри. Но ненадолго, увы, ненадолго.

Все мои старания оказались тщетными. Ничего не вышло.

Глава 2

Шрамы и тени

Уже забрезжил рассвет, когда я вернулась в общежитие. Стояла такая тишина, что слышен был слабый вздох. Я сняла с себя плащ, весь измазанный зеленой пыльцой. Свернула его так, чтобы грязные следы оказались внутри. Через пару дней пыльца выдохнется – тогда можно будет застирать плащ. Иначе вода засветится, мало ли кто заметит.

Я действовала почти не задумываясь, в голове была пустота. Запрятала плащ на самое дно сундука, который стоял возле кровати. Совсем не помню, что делала дальше.

– Дель, ты на занятия-то собираешься? – меня потрясли за плечо.

Надо мной склонилась Милора, одногруппница. Она всегда делала странные прически, а сегодня явно превзошла себя, изобразив на голове взрыв в маг-лаборатории. Я отметила это мимоходом, рассеянно поинтересовавшись:

– Как ты вошла?

– У тебя дверь открыта. Опять. Дождешься: растащат твои конспекты, – посулила Милора.

Я села, в голове зашумело. Кажется, Милора говорила о том, чтобы идти на занятия, только зачем? Все было бесполезно, и мне никуда не хотелось. Даже думать было противно о том, чтобы оказаться среди людей, полных жизни, смеющихся…

– Дель? – Милора с тревогой смотрела на меня.

– Что?

– Спрашиваю, ты не заболела?

– С чего бы?

– Ты пялишься в одну точку, а я вопрос, между прочим, трижды задала.

Я вовсе не желала привлекать к себе внимания и теперь не знала, что сказать. К счастью, Милора быстро нашла удобное объяснение без всякой помощи с моей стороны:

– Опять засиделась за работой?

– Похоже, – призналась я безразлично.

– Не дотянешь ты до выпуска, – покачала головой Милора. – Ну я пошла. Скажу, что ты простудилась.

– Спасибо, – вяло пробормотала я. И обнаружила, что рядом со мной никого нет. Понятия не имею, когда Милора успела уйти.

Я бездумно выдвинула ящик тумбочки и достала небольшую шкатулку. Как я могла не запереть дверь? Не то чтобы опасность была велика. Если и стоило опасаться появления Дайлина – то разве что если он решился бы забраться через окно, а речь все-таки о третьем этаже. Через проходную посторонним не прорваться даже с боем. Но мне все же было что скрывать. Потому на ящике и было установлено охранное заклинание, а в шкатулке имелось потайное отделение. Нажав на невидимую кнопку пальцем, я приподняла фальшивое дно.

В шкатулке оставались только две пробирки с прозрачной жидкостью. По виду – обычная вода. Мне следовало потратить силы на то, чтобы создать запас лекарства по обычному рецепту, а вместо этого…

Я прихватила одну из пробирок, вернула на место фальшивое дно и убрала шкатулку в ящик.

Слишком много мрачных мыслей было с утра пораньше.

* * *

Завтрак я пропустила: есть не хотелось совершенно. Но на занятия все-таки заставила себя пойти. Я рассчитывала, что сегодня у меня уже будет лекарство для Тейлиса. И уже некоторое время воспринимала учебу своеобразной ширмой. Да относилась ли я к ней серьезно вообще? Это было что-то вроде защитной реакции, я ведь догадывалась, что не смогу остаться в университете, когда обо мне станет известно всем. А теперь оказалось, что ничего не изменилось: лекарства у меня по-прежнему нет, значит, нужно продолжать исследования. И я по-прежнему студентка университета.

Дайлин словно случайно попался мне на пути:

– Ты не пришла на завтрак. Настолько меня испугалась?

– А ты меня искал? Поди, еще и народ расспрашивал? – в том же тоне отозвалась я. – Смотри, кто-нибудь решит, что ты влюбился.

Дайлин скрипнул зубами и схватил меня повыше локтя:

– Разве так надлежит говорить с человеком, который обеспечивает твою безопасность?

– Что, прости?

– Пока я молчу, ты в безопасности. А теперь ответь, почему не явилась к завтраку?

У него был странный взгляд. Может, Дайлин подозревал меня в том, что я ворую еду на университетской кухне, только чтобы поменьше попадаться на глаза другим студентам?

– Ты всегда завтракаешь, – не унимался он.

Выходило, что он уже давно следил за мной. Невольно пришлось задуматься: уж не с первого ли дня учебы?

– Признавайся, что еще задумала!

– Я проспала!

– А, ну да, была занята своим проектом. Что-то не вижу большой радости. Цветочки не помогли?

– Не помогли, – эхом отозвалась я.

Дайлин отпустил меня. Я отступила, и он тут же сделал движение, будто собирался снова схватить. Но так и остался стоять на месте, только досадливо поморщился:

– А профессор Гаравей вообще знает, чем ты занимаешься?

– Разумеется, знает! – огрызнулась я.

– Эй, Лин, долго тебя еще ждать? – окликнули Дайлина.

Оказывается, за нашей беседой наблюдали сразу несколько человек. Хотя о чем я: мы с Дайлином столкнулись неподалеку от лекционного корпуса – нас видела куча народу.

Среди приятелей младшего Лавана внезапно обнаружился студент из моей группы – Карит Ройл. Неприятный тип, не упускал возможности придраться к сокурсникам и вечно напоминал окружающим, что он – будущий королевский советник, ведь эта должность перейдет к нему от отца. Остальных я не знала. Один из них был невысокий, худощавый, с вьющимися светлыми волосами, второй – крепкий и широкоплечий, с добродушным простоватым лицом.

– Что тут у вас за собрание? – поинтересовался Ройл, вальяжно направляясь к нам. – Вот не думал, что вы знакомы.

– Давняя история, – отозвался Дайлин небрежно. – Я обещал приглядывать за Адель.

Он замолчал, смешавшись, и это все заметили. Возникла неловкая пауза, которую прервал парень с вьющимися волосами:

– Быть может, представишь нас как подобает?

– Кхм, да. Адель, это Юрвин Рад и Марит Артен…

Имя светловолосого Рада показалось мне знакомым.

– Меня представлять не нужно, – небрежно махнул рукой Ройл.

За все предыдущее время учебы мы не перекинулись даже словом. Ройл меня не замечал, ухлестывая то за одной богатой наследницей, то за другой. Меня ситуация вполне устраивала. А теперь он разглядывал меня с интересом, который мне вовсе не понравился.

– И с какой стати нашей заучке понадобился присмотр? За ней водятся вредные привычки?

– Ее семья в некотором смысле в долгу перед моей, – небрежно ответил Дайлин.

Они беседовали так, будто меня рядом и вовсе не было. Я даже подумала, не оставить ли их, раз уж мое присутствие не столь важно. А что? Пусть бы болтали, лишь бы меня не трогали…

– А-а, – насмешливо протянул Ройл. – Удобно, когда есть такая должница!

– В каком смысле? – резко спросил Артен, и даже Дайлин нахмурился. А Ройл лишь ухмыльнулся и пояснил:

– Тир хороша в учебе, с ее усердием несложно решить пару-тройку лишних задач первокурсникам.

Судя по выражениям лиц первокурсников, никто из них не поверил, что именно на это изначально Ройл и намекал.

– Какой смысл в учебе, если кто-то решает задачи за тебя? – оборвал Дайлин.

Мне показалось, он и еще что-то собирался добавить, но тут Рад внезапно процедил:

– Проклятье!

Он смотрел куда-то в сторону. Видимо, его эмоции были слишком заразительны, потому что мы все посмотрели туда же. В нашу сторону направлялся какой-то парень, должно быть тоже из первокурсников. На губах его застыла мрачная улыбка.

– Приветствую всю компанию… и даму. – Он ухмыльнулся, взглянув на меня: – Хотя я на вашем месте тщательней подбирал бы кавалеров.

– Ступай своей дорогой, Тревир, – посоветовал Дайлин и сделал едва уловимое движение, будто собирался вклиниться между светловолосым и этим мрачным типом.

– Я уважаю твою семью, Лаван, – холодно отрезал Тревир. – Но это не значит, что твое слово стало для меня законом. Тем более что ты не умеешь выбирать сторону. В отличие от своих родственников. Смотри, как бы тебе однажды не обнаружить себя на плахе.

Светловолосый дернулся, и Дайлин схватил его за локоть:

– Не здесь.

– Конечно, не здесь, – усмехнулся Тревир. – Предатели не действуют открыто, правда, Юр?

– Не порти настроение, – посоветовал Ройл и внезапно добавил: – Не смущай даму.

Я смолчала. По счастью, Тревиру не было до меня дела – его интересовал только Юрвин.

– Тебе не место в стенах университета, – бросил он. – Всем будет лучше, если ты уйдешь. Учиться можно подальше от столицы, глядишь, там о заслугах твоей семьи не так хорошо знают. А здесь тебе не рады.

– Юрвин ни в чем не виноват, – отрезал Дайлин. – Да и вина его дяди не доказана. Ты прекрасно знаешь, что…

– Я прекрасно знаю, что он пропал, а мой двоюродный брат казнен. Какие могут быть сомнения? – пожал плечами Тревир. – Ты можешь ждать доказательств, мне все и так понятно!

Вот откуда мне было знакомо имя Рада. Слышала о его дяде, который пропал во время облавы в университете. Надо же, как Дайлин защищал друга! Веские доказательства сразу понадобились, одних слухов оказалось недостаточно… Я не сдержала горькой усмешки, которая оказалась настолько неуместной, что привлекла всеобщее внимание. Тревир с сожалением покачал головой и все-таки убрался подальше.

– Прекрати отзываться на его слова, и он от тебя отстанет, – сказал Дайлин.

Юрвин, бледный от ярости, с трудом справился с собой. Совет вряд ли был воспринят.

– Приношу свои извинения за эту некрасивую сцену, – вздохнув, произнес он.

До меня не сразу дошло, что извиняется он передо мной.

– Адель и не такое видела, – небрежно бросил Дайлин. – Уймись, Юр. В следующий раз он обязательно снова постарается затеять свару. А я не собирался следить за тобой, у меня есть дела поважнее.

Сказано было так, будто он собирался следить за кем-то другим. Уж не за мной ли?

Я пропустила его слова мимо ушей.

– Этого и не требуется, – бесцветно отозвался Юрвин.

* * *

После того как парни вспомнили наконец об учебе, я пошла своим путем. Дайлин, конечно, был прав: я собиралась не в библиотеку. Иногда мне становилось невыносимо среди людей, хотелось подумать в тишине. Не так давно я нашла укромное местечко в одном из коридоров, в который мало кто заглядывал. В этом коридоре, за старым, выцветшим от времени гобеленом, скрывался вход на балкончик, так плотно заросший плющом, что снаружи его практически невозможно было обнаружить, если только точно не знать, куда смотреть.

Кто-то до меня придумал использовать этот балкон как убежище. Однажды, лежа на холодной каменной лавке, я заметила царапины на стене. Поначалу они казались просто набором трещин – проявлением времени. Но под определенным углом сложились в фигуру. Мне даже показалось: линии потянулись друг к другу, чтобы образовать замысловатый узор. Я не касалась его, что-то меня останавливало, и с тех пор я не решалась сделать это. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то узнал о моей тайне. И потому не стремилась раскрыть чужой секрет. Хотя, судя по количеству сора и пыли на балконе, когда я впервые его обнаружила, последний раз неизвестный мне автор узора заглядывал в убежище давным-давно. Должно быть, он уже выпустился и, вероятно, позабыл о треволнениях, которые одолевали его во время учебы. Тайна потеряла свой смысл. Но я все же хранила ее до сегодняшнего дня.

Лавка была широкая, с узорчатыми боковыми панелями. Полированная поверхность холодила затылок. Постепенно прохлада проникала сквозь одежду, заставляя тело цепенеть. Я смотрела на переплетение сухих стеблей плюща, тянущихся по потолку, и размышляла о том, что следующий, кто найдет убежище, не узнает о моем здесь пребывании. Быть может, мне тоже стоило бы оставить какой-то знак? Что я была, пыталась что-то сделать. Пусть безуспешно, но надеялась преодолеть тьму, которая поселилась внутри…

Я протянула руку и коснулась кончиками пальцев неровных линий. В этих царапинах сегодня мне чудилось чье-то отчаяние, желание привлечь внимание, предупредить об опасности. Уж не знаю, почему мне вдруг пришло это в голову. Возможно, это мне требовалась помощь? Вздор, конечно. Но именно сейчас я бы хотела, чтобы со мной рядом оказался кто-то понимающий, от кого я бы не ждала подвоха… Но, кроме Нинеи, у меня не было такого надежного человека.

«Возможно, исчезнуть сейчас – лучшее решение. Дайлину незачем станет поднимать шум вокруг моей персоны… А если даже он и раззвонит среди студентов и преподавателей, кто я такая, мне будет все равно».

Я продолжала следить за изгибами узора и в какой-то момент почувствовала слабую вибрацию, линии стали теплее.

«Год в университете прошел зря. Почему у меня ничего не получилось?»

Все мои заслуги заключались в том, что я смогла подобраться к Тейлису. По правде сказать, изначально в мои планы не входило притворяться так долго. Я стремилась в этот университет, потому что Тейлис работал здесь. Хотя мне казалось – он скорее скрывался ото всех. Если бы не его участие в заговоре, большинство студентов вообще не задумывались бы о том, кто такой архивариус и как выглядит. А так: о Тейлисе болтали, и не всегда хорошее.

Забавно, что мне пришлось приложить усилия ради одной-единственной встречи. По слухам, в родовом поместье старший Лаван не появлялся, но ведь не мог же он сидеть в университете безвылазно! Стать студенткой мне показалось даже забавным. Эдакий вызов самой себе. Но я понимала, что доучиться не смогу. Мне казалось, что одной встречи с Тейлисом будет достаточно, потом – все потеряет смысл. Ведь с Лаваном придется говорить откровенно, а значит – я раскрою себя. Это и пугало и будоражило одновременно. Нинея умерла, обещание, данное ей, уже не сковывало меня. Наоборот, понимание несправедливости заставляло что-то делать. Возможно, если бы Тейлиса не существовало, после смерти сестры я навсегда забыла бы о своем прошлом.

Оставшись в одиночестве, я попросту не могла придумать, куда себя деть. Кое-какие деньги имелись: у нас с сестрой остались драгоценности, которые мы смогли унести из дома в тот день, когда заговорщики явились за нашим отцом. И, как выяснилось, я не настолько горда, чтобы голодать, лишь бы не пользоваться проклятым наследством. Я только сейчас осознала, насколько же смехотворны были мои усилия. Я во всем уступала Ни-нее. Она до последнего стремилась помочь, а я просто лелеяла обиду до поры до времени. Она училась, чтобы приносить пользу людям, а я просто оказалась наблюдательной и многое схватывала на лету. Зато какова была убежденность в том, что именно я доведу до финала исследование Нинеи! Я воображала, как будут благодарить меня родственники Тейлиса, как будут раскаиваться в том, что дурно думали о моей сестре. Даже сам Тейлис представлялся мне сконфуженным, преисполненным благодарности.

Возможно, ради этого я и старалась – хотела триумфа, торжества справедливости для себя, а не для кого-либо другого. Потому мне было понятно поведение Дайлина.

И потому не удалось найти лекарство. Нинея думала о других. Я – преимущественно о себе.

Дурные мысли разъедали сознание. По щеке скользнула первая слезинка. Я чувствовала, что непозволительно расклеилась, слишком увлеклась тем, что жалела себя. Это… было слишком даже для меня. Как будто кто-то на самом деле подсовывал мне дурные мысли.

Я попыталась сосредоточиться. Я ведь куда-то шла на самом деле. Не в убежище, нет. Я точно знала, что должна сделать.

Итак, Тейлис Лаван не покидал университет. О том, как он устроился в жизни, впервые я узнала из случайно оброненной Нинеей фразы. И не сразу задумалась о том, зачем сестра следит за судьбой старшего из Лаванов.

Я ведь какое-то время злилась и на него тоже. Он-то пришел в себя, получил от Нинеи лекарство и живет себе припеваючи! Почему он не мог сказать Нинее, что не держит на нее зла? Ведь потому она и продолжала лечить людей – таково было мое убеждение. Я читала ее записи, знала, что она продолжает работать над лекарством. Решила: Нинея так увлеклась мыслью о спасении других, когда смогла помочь Тейлису, что потеряла всякую осторожность. И, может быть, даже себя.

Встретиться с Тейлисом я собиралась, чтобы рассказать: в ту злополучную ночь люди отца схватили его вовсе не потому, что Нинея его выдала. Сестра оберегала секрет. Причина была иная…

Но, как выяснилось, Тейлис вовсе не жил припеваючи. Его все еще медленно уничтожало проклятие отца – такой оно было силы. Я поняла это с первого взгляда: все симптомы были зафиксированы в дневнике сестры. Нинея надеялась усовершенствовать лекарство. И я отложила признание, Тейлис до сих пор не подозревал, кто я такая.

Я все еще касалась линий, камень был ледяным.

«Уходи, если на тебе нет вины! – донеслось до меня. – Уходи! Нельзя здесь оставаться!»

Шелестящий шепот, который показался в полной тишине оглушительней крика. Меня как будто толкнули в спину, спихивая с лавки. Я вскочила…

Точнее, попыталась. И вдруг осознала, что замерзла настолько, что не могу двигаться. Тело было чужим, оно словно каменело, превращаясь в часть университетской стены.

«Я стану статуей, – мелькнула в голове паническая мысль, – и навечно останусь на этом балконе. Рано или поздно меня найдут, повесят на меня табличку, что-нибудь вроде „Студентка, скорбящая о не сданной в срок сессии“, и будут водить на балкон первокурсников в воспитательных целях – чтобы учились прилежно».

Я фыркнула, выбитая из колеи нелепостью подобной перспективы. Но получился у меня всхлип. Даже сейчас я думала о вечной славе… Нелепо!

Я задергалась в магических сетях. Хотелось крикнуть, но на деле я смогла только просипеть нечто невразумительное…

«Я должна что-то сделать, потому что никто, кроме меня, не знает об этом месте. И если меня здесь подловили, то спастись я могу только сама».