В моём сердце ты...

0

В МОЁМ СЕРДЦЕ ТЫ...

Он должен был стать звездой футбола, а стал офисным сотрудником.

Он мог бы свыкнуться с этим, вот только его босс - красивая и несносная стерва.

Она выводит его из себя. Она отравляет каждый его день.

Но только она заставляет его сердце биться чаще и желать невозможного.

1

Андрей изнемогал.

До конца рабочего дня оставалось чуть меньше сорока минут.

Каждый в офисе коротал их, как мог - насколько хватало фантазии и смелости. Ибо откровенно расслабляться было рискованно, да и особо занять себя нечем. Компьютеры через удалённый доступ отслеживались - за чатики, игрушки и прочее «внерабочее» могли впаять выговор и лишить премии. На первый раз. Прецеденты были...

Самые упёртые и прилежные, конечно, трудились до последней секунды, но таких в конторе - раз, два и обчёлся. Остальные делали вид.

Сам Андрей искренне считал, что от работы кони дохнут, во всяком случае, от такой - рутинной, монотонной и, по большому счёту, бессмысленной.

Он, в общем-то, выполнял то, что требовалось, но без энтузиазма, и к вечеру от таблиц, диаграмм и матриц у него рябило в глазах и ломило затылок.

Иногда Андрей спрашивал себя: что он вообще тут делает? Здоровый, сильный, молодой мужчина... И сам же отвечал, точнее, напоминал себе с привкусом горечи: не такой уже и здоровый.

После очередной травмы на футбольной карьере пришлось поставить крест. Окончательно и бесповоротно. Сдался он не сразу - потребовалось больше двух лет упорного лечения, реабилитации и щадящих тренировок, чтобы, в конце концов, признать - врачи на этот раз с «вердиктом» не ошиблись. Нога после разрыва ахиллова сухожилия полностью не восстановится никогда.

Он не годился даже в запас.

И ладно бы ещё ему хорошенько за тридцать перевалило, а то ведь двадцать пять, самый расцвет... Всего три года, как из дубля в основу перевели, только начал в премьер-лиге играть, расправил крылья, чуть вкусил славы и... на тебе - ни крыльев, ни славы, ни будущего...

Предлагали ему в клубе какие-то варианты. Он подозревал, что из милости, за былые заслуги. И не варианты даже, а так, подачки - только душу травить. Не принял, решил, что если уходить, то уходить - не цепляться, не клянчить, не давить на сочувствие. Просто отринуть всё, вычеркнуть, не думать.

Это далось сложнее всего - отказаться от мечты, которая ценой невероятных усилий стала реальностью, от цели, к которой стремился с детства. Как будто всё было зря, всё впустую.

Вернулся из столицы в родной город.

Если бы не поддержка родителей, наверное, сорвался бы. Он и так месяца два беспробудно пил. Потом ни с того ни с сего увлёкся сетевыми играми - то ещё болото.

Родители уговаривали найти работу и жить дальше, как живут все нормальные люди.

Андрей негодовал - они разве не понимают, что с футболом его жизнь закончилась? Ибо разве это жизнь? Это существование. А не всё ли равно как существовать? Однако, в конце концов, сдался.

Отец с кем-то важным договорился, и этот кто-то пристроил его на непыльное место в хорошей компании.

Вот так Андрей Батурин, ещё вчера блестящий форвард, стал рядовым специалистом рекламного отдела и почти ассимилировался с офисным планктоном.

Но это случилось чуть позже, а поначалу он ужасался:

- Я же ни черта в этом не смыслю! Где я и где реклама?!

- Ты же в компьютерах смыслишь, целый день перед монитором сидишь. Так вот там - то же самое, - возражал отец. - Уж сообразишь, что к чему, не дурак же. Главное - стаж будет идти. И зарплата какая-никакая.

Андрей, в общем-то, не очень и упрямился. Если не футболом, то не всё ли равно чем ещё заниматься? Пусть будет офис, пусть будет реклама.

2

Андрей посмотрел на часы: ещё двадцать минут до свободы.

Работа и впрямь была нудная, даром что рекламный отдел. Творчеством они не занимались совсем.

«Творили» в Москве, в головном офисе. А тут - филиал, и их задача состояла в том, чтобы реализовывать идеи свыше.

Без пятнадцати в кабинет ворвалась Люба, тоже специалист, только старший. Именно ворвалась, стремительно и шумно, вмиг всех переполошив. Звонко процокола на каблучках к своему столу и театрально рухнула в кресло. Схватила степлер, тут же с психу отшвырнула.

Все присутствующие, и Андрей в том числе, таращились на неё с удивлением, интересом и тревогой.

- Вадик меня из-за этой суки убьёт! - воскликнула Люба горестно.

Кто такой Вадик - все в отделе знали. Это муж Любы, про него она могла рассказывать часами.

Кто сука, в общем-то, тоже догадывались, но Арсений Мазутов, маркетолог, уточнил:

- Из-за кого убьёт?

- Из-за кого, из-за кого! Из-за Старухи!

***

Старухой в народе называли директора, Елену Эдуардовну Кострову.

Это бредовое прозвище прилепилось к ней вовсе не из-за возраста - ей едва ли тридцать исполнилось, - а из-за дурного, совершенно несносного нрава.

Фюрер с внешностью рафаэлевской мадонны... Особенно если включить воображение и распустить по плечам тёмно-русые волосы, обычно собранные в безупречно гладкий валик, а строгий костюм сменить на нечто более женственное.

Впрочем, как женщину её никто не воспринимал. Почти никто...

Дотошная, стервозная, надменная, до абсурда требовательная и до отвращения язвительная - так о ней отзывались практически поголовно, и это если очень мягко.

Собственно, «старухой» она стала благодаря кадровику Мише Короткову, страстному поклоннику советского кинематографа в целом и фильма «Служебный роман» в частности. Он частенько цитировал киношные высказывания к месту и не к месту.

Однажды с кем-то в разговоре ввернул по случаю: «Держитесь, Иванов. Старуха сильно вами интересуется. Личное дело затребовала!».

Те, кто слышал - фразу узнали, посмеялись, а уже на следующий день это случайное «старуха», словно злостный вирус, расползлось по учреждению.

Сначала её так называли в шутку, а затем как-то незаметно шутка укоренилась.

Когда дело касалось Елены Эдуардовны, коллектив проявлял редкостную сплочённость, ибо ненавидели её все, ненавидели дружно, солидарно, сообща. Пусть за глаза, но от души.

***

Андрей в первое время выбивался из общей струи, поскольку привык строить своё отношение к людям самостоятельно. И все эти шепотки за спиной, рассказы, как, кого и при каких обстоятельствах «старуха» обидела, ровным счётом никак на него не влияли. Если не наоборот.

Поначалу он даже проникся к ней.

Во-первых, внешне, что уж скрывать, она ему очень понравилась. Неприступная, грациозная, с безупречной осанкой, точёными ножками и взглядом богини. Любовался бы и любовался. И не только...

Он даже интересовался у коллег, замужем ли это чудо, на что ему ответили:

- Да кто ж её возьмёт?

Ну а во-вторых, взыграло извечное желание встать на сторону «слабого» и всеми порицаемого, ибо толпой на одного - последнее дело. Правда, желание это играло недолго.

- Не надоело, - встревал он в бесконечные обсуждения «старухи», - перемывать ей косточки? Ну, чесслово, как скамеечные бабки. Слушать противно.

- Ну и не слушай, - огрызались одни.

- Выслужиться хочешь? - подозревали вторые. - Ну-ну...

- Ты поработай подольше, и мы посмотрим, как ты запоёшь, - снисходительно замечали третьи.

3

Прошёл месяц с копейками, как он устроился.

Сентябрь изводил своим непостоянством: то жарило, как в разгаре лета, то заливало холодными дождями. Погода порой менялась по несколько раз на дню. Не велика беда - если за рулём, но его любимчик Опель так некстати вдруг забарахлил. Потому пришлось оставить машину у приятеля в сервисе и на работу добираться своим ходом.

«Ничего, - думал Андрей, - это даже удовольствие - утром пройтись, подышать свежим воздухом, взбодриться...».

Взбодрился ещё как! Он просто забыл, каково это - штурмовать маршрутку в час пик, когда и расталкивать народ стыдно, и ехать надо. Но с горем пополам всё же втиснулся, а на своей остановке еле вырвался.

Ну а почти у самого здания - осталось только дорогу перейти - его настигла неприятность в виде чёрного Прадо, который, игнорируя пешеходный переход, промчался мимо и, подняв гигантский веер брызг, обдал его с ног до головы грязной водой.

Брюки, рубашку, пиджак - можно было сразу сдавать в химчистку. И самому - прямиком в душ.

Прадо тем временем лихо завернул на парковку перед офисом. Ну а лихачом оказалась Елена Эдуардовна, собственной персоной.

Как мог, Андрей замыл грязные пятна с костюма и ботинок, но белая рубашка была изгажена непоправимо. Неуютно, некрасиво, но что поделать?

Вышел из уборной и, какой уж есть, отправился к себе в отдел. И, конечно, столкнулся в коридоре с Еленой Эдуардовной.

Директор бегло осмотрела его и даже, кажется, слегка скривилась.

- Вы кто? - спросила резко.

- Батурин Андрей, отдел рекламы, - мрачно ответил он, сдерживая порыв запахнуть полы пиджака и спрятать бурые разводы и потёки. В тот момент она ещё ему нравилась.

- В самом деле? - она вздёрнула тёмную, идеальной формы бровь. - А я уж испугалась, что к нам сюда бомж забрёл. Вы что, в подворотне ночевали? Почему в таком виде?!

Мимо торопливо проскакивали сослуживцы. Их, конечно, снедало любопытство, но страх попасть под горячую руку был сильнее.

Андрей вспыхнул - да что она себе позволяет?

- Почему я в таком виде? - сурово повторил он, подбоченясь. - А я скажу, почему! Потому что одна...

- Вопрос был риторический, - перебила она его. - Меня совершенно не волнуют ваши «почему». Ещё раз явитесь на работу в непотребном виде - уволю.

Выдав сию тираду, Елена Эдуардовна обогнула Андрея, просто опешившего от такой наглости, и уверенно пошагала дальше.

С тех пор он невзлюбил её, как и все. Думал даже - это её ещё пощадили, окрестив старухой. Он бы нашёл словечко позабористее. Ну да ладно, старуха так старуха.

За прошедшие месяцы она лишь усилила плохое впечатление о себе.

Стыдно было вспомнить, что когда-то он заглядывался на неё как мальчишка, мечтал и на полном серьёзе планировал познакомиться поближе.

4

Вообще, пересекались они не часто. Андрей ведь кто? Сошка, крохотный винтик во всём этом сложноподчинённом организме с гордым названием: финансово-строительный холдинг «Новый Рим».

Таких, как он на планёрки и диспетчерские к директору не гоняют. Задания спускают через третьи, а то и пятые руки. Отчитывается он перед начальником отдела. В столовую, пристроенную к их зданию, Елена Эдуардовна, разумеется, не заглядывает - местное меню ей явно не по вкусу. Да и не к лицу такой особе обедать с простым людом.

На общей неохраняемой парковке перед зданием она свою машину ставила редко - заезжала во внутренний двор, обнесённый металлической оградой.

Словом, на рабочей территории существовали они параллельно, что - к счастью, ибо век бы её не видать.

Но иной раз эти параллельные всё же выписывали неожиданные зигзаги, и он сталкивался с ней на лестнице, в фойе, в коридоре. Сразу мрачнел и напрягался.

Обычно Елена Эдуардовна проходила мимо, не замечая его. Но случалось, бросала взгляд, быстрый и цепкий, и высказывала что-нибудь в духе: «Что за нелепый галстук? У вас вкус вообще есть?» или «Что за вальяжная походка? Вы тут работаете или по коридорам гуляете?».

И всякий раз при этом спрашивала: «Вы у нас кто?».

Андрей на это больше всего злился - ну плевать тебе, как зовут твоих сотрудников, так не спрашивай. А не плевать - так запоминай.

Поначалу он честно, хоть и с диким раздражением, отвечал. В конце концов не выдержал - вспылил: «Знакомились уже!». Она аж растерялась, захлопала глазами.

Неприязнь к ней тихо тлела, пока Андрей её не видел, и вспыхивала с новой силой после каждой такой стычки. Ну и коллеги в отделе не давали про неё забыть.

Вот и сейчас - душой он уже вырвался прочь с ненавистной работы, уже мчался домой на всех парусах, и меньше всего ему хотелось в пятничный вечер слушать про неё. Но остальные приготовились жадно внимать, какое ещё преступление против народа совершила Старуха.

- А что случилось? - спросили несколько человек в унисон.

- Да отчёт ей, видите ли, мой не понравился, - пожаловалась Люба. - Вызвала меня сейчас и отчитала, как двоечницу. Безмозглой обозвала! Какое она право имеет оскорблять меня?! Ну и велела всё переделать. Причём немедленно. А я обещала Вадику быть дома пораньше, мы с ним должны к свекрови на юбилей поехать. Он точно меня не простит. А свекровь так вообще потом изживёт, она и так меня еле терпит, - Люба всхлипнула. - И зачем, скажите на милость, Старухе этот отчёт прямо сейчас, в пятницу вечером? Что она с ним в выходные делать будет?

- Скажи, что сегодня не можешь, а в субботу приедешь и всё сделаешь, - предложила вариант Дина Шигибаева, дородная, степенная. Сплетница, конечно, как и все, но зато сама невозмутимость, а иногда и милосердие.

- Говорила! Умоляла даже. Старухе плевать. Она меня просто не понимает! - Люба искривила хорошенькое личико и прошипела, подражая Елене Эдуардовне: - Отчёт должен быть готов сегодня!

- Ну как ей тебя понять, - вздохнула Дина, - если у неё самой семьи нет и не было. Ей невдомёк, что муж и дети требуют внимания. Она на работе, считай, живёт. Вот и думает, что все остальные должны так же.

- Это точно, - хмыкнул Арсений, осматривая свои безупречно ухоженные ногти. - У меня хоть семьи нет, но личную жизнь никто не отменял.

Катя Петрова, худенькая и бесцветная, этакий вечный подросток, зарделась, пряча глаза. Все в отделе, да и не только в отделе знали, что она безнадёжно влюблена в Арсения. И тот, конечно, тоже знал, но делал вид, что не знает.

- Мужика ей надо, да кто такую ведьму вытерпит, - вздохнула Дина.

Хоть Андрей и на дух не выносил Елену Эдуардовну, но от этих сетований «надо мужика», которыми заканчивался практически каждый разговор о директорской персоне, его уже подбешивало. Ну бред же! Да и не поможет там никакой «мужик».

- Слушай, Катюша, ты же у нас девушка холостая, - заворковала Люба, заискивающе глядя на всё ещё пунцовую Катю Петрову. - Выручи, а? Тебе же некуда торопиться? Сделай отчёт за меня? Я потом тоже тебе как-нибудь помогу.

Все прекрасно знали, что Любино помочь «как-нибудь» - не просто так звучит расплывчато, даже призрачно. Оно как бы есть, но его нет. Люба неоднократно сбагривала Кате свои задания под разными предлогами, упрашивала елейным голосом, опять же обещала, но про свои обещания почти сразу благополучно забывала.

- Катюш, иначе мне конец, - очень убедительно всхлипнула Люба и сделала брови домиком.

Катя, краснея ещё больше, потому что она из тех, для кого отказать кому-то - это целый подвиг, пролепетала:

- Ты же знаешь, я всегда готова помочь, но сегодня, прости, не могу. Сегодня у меня...

- Катюша! Ты меня без ножа режешь! - заголосила Люба. - Мне больше некого просить.

Конечно, некого, потому что Дина Шигибаева сама крепко семейная барышня и чужие проблемы ей до лампочки; Арсений, хоть и не обременён, но просить его об одолжении - бессмысленно, на нём где сядешь, там и остановка. Что говорить - частенько он и сам, не стесняясь, перепоручает свои заботы той же безотказной, бессловесной Кате. Ну а к Андрею здешний народ стеснялся даже подступиться. Бывшая звезда, как никак.

К тому же, первое время он и сам держался особняком, знаки внимания и заискивания игнорировал, в беседах не участвовал, вопросы про своё футбольное прошлое пропускал мимо ушей. Его, вечно мрачного, вечно молчаливого, стеснялись даже такие незамутнённые совестью создания, как Люба.

Сейчас Андрей постепенно влился в коллектив, привык, кое-с-кем нашёл общий язык, а кое-с кем даже сдружился. Но с подобными просьбами к нему обращаться всё равно не решались.

- Я правда не могу, - взмолилась Катя, - я бы, конечно...

- Катюш, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Там ведь мало совсем делать. Отчёт готов, только кое-что подправить и всё. Ты такая умненькая, быстро справишься.

- Мне надо успеть в больницу к... - лепетала еле слышно Катя.

- Давай я сделаю, - вызвался Андрей, пожалев Катю, которая уже дрогнула под напором Любы. Ещё немного и сдалась бы. А если бы не сдалась, то наверняка умирала бы потом от угрызений совести, что отказала товарищу.

Он всегда её жалел и за то, что ездит на ней всякий, кому не лень, и за её неразделённые воздыхания к павлину Арсению, который, когда ему надо, бесстыдно пользуется ею, а когда не надо - забывает про девчонку и рассказывает, не стесняясь её присутствия, про свои ночные подвиги.

Один раз Андрей даже не удержался и прервал его откровения:

- Ты серьёзно считаешь, что тут кому-то интересно, кого и как ты шпилишь? Тебе что, пятнадцать лет?

Арсений тогда стушевался и больше про свои похождения никого не информировал, но к Кате относился по-прежнему скотски: то - «выручи, Солнце!», то - забывал поздороваться.

Иногда Андрею очень хотелось дать ей чисто мужской совет, приободрить или утешить словом, но Катя его почему-то пугалась. Чуть ли не шарахалась, даже после стольких месяцев сосуществования в одном кабинете.

- Сделаешь? Правда? - сразу воспрянула духом Люба. - Спасибо, Андрей! Я в долгу не останусь.

- Показывай уже, что надо, - буркнул он, коря себя за взбунтовавшийся так некстати альтруизм.

- О, сейчас, конечно! Там совсем немного, только циферки кое-какие сверить и подправить. Я просто отчёт за прошлый месяц скопировала, итоговые данные поменяла на свежие, ну и текущие тоже, но что-то там не сошлось... Только, прошу, отправь Старухе отчёт с моего компьютера. Я его специально оставлю включенным. Да ты можешь прямо тут, за мой стол сесть... Ой, а что с пропуском делать? Может, поменяемся? А то там зафиксируется, что я ушла в шесть...

Андрей вновь остро пожалел, что так опрометчиво вызвался, но теперь уж идти на попятную было бы несерьёзно.

- Ладно, давай сюда свой пропуск.

5

Люба, конечно, очень поскромничала насчёт «совсем немного». Андрей убил почти три часа на чёртов отчёт, мысленно ругая Любу, ну и себя заодно.

Одно хорошо - пытался найти он хоть какое-нибудь утешение - пробок не будет, когда наконец поедет домой.

Он открыл аутлук, прицепил файл и даже не стал заморачиваться по поводу сопроводительного сообщения. Отправил директору пустое, без всяких реверансов, главное ведь - вложение. Хотели отчёт - получайте.

Глаза неприятно жгло, как раньше, когда он ночами напролёт пропадал в КС*.

Андрей сомкнул веки, слегка надавил, потёр. Затем, устало выдохнув, откинулся в кресле и запрокинул голову назад. Пару минут даст им отдых, решил, и домой.

Возможно, он неожиданно задремал, потому что вздрогнул от голоса, раздавшегося внезапно и совсем рядом.

- Вы у нас сегодня Люба?

Андрей распахнул глаза и резко выпрямился.

Напротив, у стола, возвышаясь над ним, стояла Елена Эдуардовна. Смотрела чуть насмешливо, с лёгким прищуром.

- Как благородно и как глупо, - хмыкнула она.

Сидеть, когда она нависала над ним, глядя сверху вниз, было как-то неуютно, но и вскакивать словно перепуганный юнец тоже не хотелось. Так что он снова откинулся на спинку кресла, ещё и руки за голову заложил. Пусть не думает себе, что все от неё трепещут.

- Почему же? - с вызовом спросил он. - Помочь коллеге - святое дело.

Елена Эдуардовна переплела руки на груди. Усмешка на ярко-алых губах стала явственнее.

- Ничего святого тут нет. Во-первых, ваша коллега, о которой вы так печётесь, безответственная, неорганизованная особа. Она должна была сдать отчёт ещё вчера. Чем она занималась целый день? Почему тянула до последнего и вместо отчёта подала мне филькину грамоту? Во-вторых, это уже не первый случай. Хотя настолько вопиющий - первый. И последний. Такие работники мне не нужны. Ну а в-третьих, вы, получается, потворствуете чужой лени и участвуете в обмане, в мошенничестве.

Андрей округлил глаза.

- Что ещё придумаете? В каком мошенничестве?!

- Вы от своего имени отчёт отправили? - прищурилась она.

- Да какая разница, с какой почты...

- И, наверное, - она снова ядовито улыбнулась, - вы совершенно случайно поменялись пропусками?

Андрей сжал челюсти. Вот же прицепилась! Какой чёрт её вообще сюда принёс?

С минуту он сердито молчал, потом вскинулся:

- Допустим. Но не слишком ли это громкое заявление? Мошенничество, между прочим, это уголовная статья. А сделать отчёт за коллегу, у которой, кстати говоря, семейные обстоятельства, как-то не тянет на уголовщину, вам не кажется? И вообще, какая разница, кто сделал? Вам нужен был отчёт, вы его получили. В чём проблема?

- Помимо отчёта мне нужны ответственные работники, на которых можно положиться, кому можно доверять, и это важнее всего. Вы же в курсе, наверное, что кадры решают всё.

Затем она шагнула ближе, встала вплотную к столу, упёрлась в столешницу, широко расставив руки, и слегка наклонилась к нему. Вперилась немигающим взглядом. Так внимательно, будто пыталась в нём что-то высмотреть.

«Красивые глаза», - подумалось вдруг ни к селу ни к городу. Такие вот ему и нравились - большие, миндалевидные, и цвет интересный - тёмно-малахитовый. Даром что достались такой стерве.

Андрей сморгнул и тотчас невольно прилип взглядом к ярким губам, чувственный изгиб которых всё так же кривила усмешка. Еле оторвался, скользнул ниже и угодил в довольно глубокий вырез блузки, где угадывалось самое интересное. К лицу прихлынул жар и в горле пересохло.

Он выдохнул, предательски шумно, и отвёл глаза чуть в сторону. Какая идиотская ситуация!

Елена Эдуардовна, между тем, проговорила отчётливо и тихо, почти полушёпотом, как будто здесь кроме них ещё кто-то присутствовал и мог подслушать:

- Доверять - ключевое слово. А с этим, увы, проблема. - Затем она убрала руки и выпрямилась. - За вот эту вашу мелкую шалость с пропуском и отчётом объявляю вам выговор. На первый раз - устный. Впредь будьте умнее, Андрей Викторович Батурин.

Он метнул в неё злой взгляд - щёки всё ещё горели, и в груди пекло. Как же она его бесила, самодовольная, высокомерная стерва! И как же, всё-таки, будоражила кровь! Но от этого он злился ещё больше.

Андрей облизнул пересохшие губы и произнёс:

- Оу, вы вдруг моё имя выучили! Уйду сегодня домой счастливым. - Хотелось, конечно, чтобы реплика прозвучала насмешливо, под стать её тону, но нелепая хрипотца в голосе свела на нет все потуги на сарказм.

Она улыбнулась почти мило.

- И отчество, заметьте, и даже фамилию. Вот такая я молодец.

Затем она развернулась и направилась к двери. Выходя, не оглядываясь, небрежно обронила:

- Хороших вам выходных, Андрей Викторович.

Андрей раздражённо уставился ей в спину. Под полупрозрачной тканью блузки просвечивали тонкие бретельки и плечи, неожиданно женственные и с виду хрупкие. Даже раздражение тотчас угасло. Всё-таки как обманчив её облик!

Потом Андрей перевёл взгляд ниже и удивился ещё больше - вместо привычных туфелек на высоченных шпильках она нацепила кеды, обычные, красные кеды.

Вот почему он не слышал, как она подкралась, понял Андрей. Но всё равно непонятно, с чего ей вдруг вообще взбрело в голову сунуться в их кабинет в столь поздний час?

_________________________________

* КС - Counter-Strike - популярная многопользовательская компьютерная игра в жанре шутера от первого лица.

6

Елена Эдуардовна не любила пятницы, точнее, она ненавидела выходные. И эта ненависть неизменно омрачала и пятницы, как их преддверие.

Не всегда, конечно, так было. Когда она училась в школе, а затем и в институте, и, главное, когда бабушка, единственный родной человек, была жива-здорова, она, как и все нормальные люди, ждала субботу и воскресенье и радовалась праздникам.

Хотя себя она никогда к «нормальным людям» не причисляла.

Ещё в детстве мать Елены Эдуардовны, красивая и яркая женщина, сокрушалась, что у всех дети как дети, а у неё, у такой красивой и яркой, дочка - жуть какая страшненькая. С ней и показаться-то на люди стыдно - все пялятся. И приласкать такую страшненькую лишний раз не хочется - неприятно. Ну и помеха, к тому же, - мать отчаянно пыталась построить личную жизнь.

Потом мать всё же вышла замуж и укатила вдвоём с новым супругом в столицу. Звонила иногда.

Любовью маленькую Лену одаривала с лихвой бабушка: и за себя, и за мать-эгоистку, и за непутёвого отца, который вообще неизвестно где сгинул. И твердила, прижимая её к большому мягкому животу: «Лена, у нас хорошенькая, просто глазик сломан, но мы его обязательно вылечим».