В моём сердце ты...

Елена замерла, откинула голову назад, легла затылком на его плечо, открыв длинную шею, и он тут же приник губами к нежной коже. Уловил дрожь, и собственное тело тотчас отозвалось тяжёлой пульсацией в паху. Невозможно терпеть!

Клатч выпал из её рук. Вместе со всякой мелочёвкой на ковер выскользнула и ключ-карта. Андрей порывисто нагнулся, подобрал, а заодно огладил рукой стройную ногу от лодыжки до бедра.

Наконец они оказались в номере, наедине. И ощущение возникло такое, будто отделились от всего мира и образовали другой, свой мир. Наконец он сдёрнул обманчиво простенький сарафан и... ошалел, словно неискушённый подросток, впервые увидевший обнажённую женскую грудь. Сам порывисто высвободился из стесняющих брюк, скинул рубашку. Наконец ощутил её кожу своей кожей. Наконец коснулся везде, руками, губами. Наконец испытал мучительную сладость её ответных ласк, таких же откровенных, нетерпеливых и жарких. Ещё слаще было видеть и чувствовать, как она плавится, трепещет, тихо постанывает, мечется, выгибается ему навстречу...

Дальнейшее слилось в едином мареве острого наслаждения, стремительно нарастающего с каждым вздохом, с каждым движением, пока не разорвалось оглушительным оргазмом.

В ту ночь Андрей так и не ушёл. Любил словно в последний раз, заводился от её взгляда, от вздоха, от прикосновения, и никак не мог насытиться, пока сон окончательно не сморил его уже под утро.

26

Завтрак они оба благополучно проспали.

Елену Эдуардовну разбудило негромкое, но назойливое гудение. Медленно, не желая отпускать сон, она разомкнула веки.

Гудел телефон - ещё вчера она перевела его в режим беззвучной вибрации.

Однако телефон её совсем не волновал. Какой уж тут телефон, когда она очнулась в плену крепких мужских рук. А ещё она была абсолютно голая. И мужчина, что плотно прижимался к её спине и сонно дышал в затылок, тоже. Потрясённая, она замерла, даже дышать перестала.

Впрочем, память не стала её долго мучить, и вскоре все фрагменты ночного безумства всплыли сами собой.

«Андрей!», - ёкнуло сердце. Она провела ночь с Андреем Батуриным! Как она могла забыть такое?! Пусть даже на несколько секунд. Елена Эдуардовна смущённо зарделась, вспомнив, что делал он, что делала она. Господи, какой стыд! И какое блаженство...

Себе-то можно не врать - она этого хотела, она об этом даже мечтала, что уж там. И представляла в потаённых фантазиях. Но реальность оказалась ещё более яркой.

Однако она и представить не могла, что будет вести себя настолько раскованно с мужчиной. Это всё вино, конечно. Оно раскрепостило. Наверняка. С бывшим своим ведь она такого не вытворяла. И, надо признаться, удовольствия такого тоже никогда не получала. А тут...

От одних воспоминаний её бросило в жар и внутри разлилось сладкое томление. Кожа вдруг сделалась крайне чувствительной, и если до этого ощущать Андрея сзади было просто приятно и волнующе, то теперь тело ныло от удовольствия и требовало большего. Ещё и этот запах мужской обволакивал, будоражил кровь, туманил разум. Хотелось прижаться теснее, но... не могла - стеснялась. Стеснялась и от того распалялась ещё больше, почти изнемогала.

Может, выпутаться тогда из его объятий и пойти в душ? Она попыталась вывернуться, но тотчас его руки ожили, прижали плотнее, медленно, дразня, огладили грудь, живот, тронули там. С губ сорвался предательский полувздох-полустон. И его руки тотчас осмелели. Ласки стали бесстыдными, но такими упоительными. Плечи, шею, а затем и грудь опалили поцелуи.

Стеснение как-то само собой исчезло, забылось. Осмелев, она скользнула рукой вниз - ощутила, какой он там твёрдый, напряжённый, горячий, и у самой низ живота свело. Теперь и его выдал шумный, судорожный вздох. Он нетерпеливо толкнулся в её ладонь, затем развернул Елену к себе и, покрывая поцелуями лицо, вошёл. Двигался сначала медленно, явно сдерживаясь изо всех сил и прислушиваясь к её ощущениям, но затем сорвался, быстрее стремясь к разрядке, пока не излился уже почти прозрачными каплями на живот.

27

Ещё какое-то время они расслабленно лежали, рядышком, в переплетенье руки и ног, и постепенно остывали. Лёгким прикосновением пальца он вычерчивал на её коже узоры. Она разобрала - он выводил её имя. Лена.

- Ты потрясающая, такая красивая... - прошептал он. Взял её руку, поднёс к губам, нежно поцеловал.

Для такого молчуна и эта малость была приливом откровения. Но Елене Эдуардовне хотелось большего. Вообще хотелось поговорить. Понять, что думает, что чувствует этот мужчина, рядом с которым она теряла свою силу, свою уверенность, но и обретала взамен нечто другое. Наверное, чувство защищённости. Да и просто ощущала себя именно женщиной, живой, желанной, нужной.

- А что от тебя хотел Русов? - поинтересовалась она, слегка побаиваясь, что он вновь рассердится из-за слов этого зловредного банкира.

- Работу предлагал.

- А ты?

- А я обдумал и отказался.

Почему-то «обдумал» немного задело.

- Что ж так? У него там, наверное, сплошные плюсы.

- Угу.

- Тогда почему?

- Потому что, - он скосил на неё глаза, улыбнулся, - потому что ты красивее Русова.

- Да ты король комплиментов! А знаешь, если честно, то мне казалось, что ты меня ненавидишь, - с коротким смешком призналась она. - Ну во всяком случае, ещё какое-то время назад.

Он нахмурился и с ответом не спешил. Она даже слегка напряглась.

- Хм, такое красноречивое молчание. Неужто и впрямь ненавидел или... ненавидишь до сих пор?

- Ну конечно, нет, - вздохнул он. - Если бы ненавидел, меня бы тут не было. Просто в прошлом случались кое-какие неприятные моменты.

Теперь нахмуриться пришла её очередь.

- О чём ты? Неужто всё тот отчёт никак забыть не можешь? Да я даже не ругала тебя! И Любу, между прочим, по твоей просьбе не стала наказывать. Так только... пожурила слегка.

Упоминание о Любе, даже вот такое, мимолётное, неприятно царапнуло. Сразу же, точно рефлекторно, всплыл подслушанный разговор, но Елена Эдуардовна заставила себя не думать об этом. Не портить такой чудный день.

- Да причём тут отчёт? Это ерунда. Послушай, мне не хочется вспоминать...

- Нет уж давай! - Она перекатилась на живот, приподнялась на локтях и вперилась в него пытливым прищуренным взглядом. - Выкладывай! Нехорошо это - заикнуться и замолкнуть. И вообще, должна же я знать, в чём перед тобой провинилась. А то ощущение, будто у тебя камушек за пазухой.

- Какой камушек? Никаких камушков. Я просто хочу забыть всё неприятное. Иди ко мне... - Он хотел притянуть её к себе, но Елена Эдуардовна не далась.

- И всё-таки я хочу знать. Ты скажи, а потом забывай. Так будет честнее.

- Да не о чем рассказывать, - вздохнул он. - Просто ты всякий раз при встрече клевала мне мозг: не так одет, не так иду, не так посмотрел... Цеплялась по пустякам, ну и в выражениях, знаешь, тоже не стеснялась. Так что - да, Лена, некоторое время назад ты меня весьма подбешивала. Но давай оставим это в прошлом...

- А я ведь не помню этого... - задумчиво произнесла она. - Я, наверное, просто не в себе была. Я осенью близкого человека потеряла. Хотелось выть от горя, а надо марку держать. Работать, планы выполнять. Ну и... срывалась...

Он снова притянул её к себе. На этот раз она сдалась.

Больше щекотливых тем они не касались, если не считать его замаскированного упрёка, что вчера она, мол, флиртовала со всеми напропалую. Но это было даже отчасти приятно.

- Так ты ревнивец? - смеясь, заметила она.

- Ещё какой! - весело подтвердил Андрей.

- Слушай, - переборов неловкость, задала Елена Эдуардовна вопрос, который терзал её уже несколько дней. - А вот ты говорил про дорогую гостью...

- Так ты у нас ревнивица? - в тон ей усмехнулся Андрей, но не стал томить. - Это сестра. Ника. Мы с ней и правда очень редко видимся. Она археолог... А у нас ещё какие-то есть дела по работе сегодня?

- Какие уж тут дела? Полдня прошло. Хотя утром был круглый стол, но он не так и важен. Вечером будет какое-то развлекательное мероприятие... Хочешь пойдём?

- Я бы лучше с тобой вдвоём побыл. Можно просто погулять по городу. Ну и поесть тоже бы не мешало.

- Я не против.

Конечно, она не против! Ещё как не против!

Елена Эдуардовна сразу же воодушевилась. У них в запасе намечался целый день, который можно провести так, как захочется и только вдвоём. Завра утром самолёт и ещё неизвестно, как всё сложится потом, дома. И дело даже не в условностях, не в том, что Андрей - её подчинённый, а в том, что она понятия не имеет, как он к ней относится, что чувствует... Она ему нравится как женщина - это очевидно. Но теперь хотелось большего, чем просто влечение. И вот тут уже начинались сомнения...

Впрочем, сейчас она их отринула, загнала в дальний угол. День-то у них есть. Чем терзаться, лучше провести его с удовольствием, ну а потом что будет, то и будет. Ведь так мало в её жизни выпадает счастливых моментов.

- Хорошо, только мне надо мало-мальски привести себя в порядок, - сказала она.

- Ты и так выглядишь изумительно. Это уж, скорее, мне надо приводить себя в порядок, - усмехнулся он, доставая из-под кресла измятые брюки. - А рубашка где?

Рубашка нашлась на входе и выглядела не лучше брюк.

- Я, вообще-то, не настолько неряшлив... обычно, - оправдывался он, застёгивая пуговицы на груди, - просто вчера...

- Я помню, что было вчера, - томно улыбнулась Елена Эдуардовна и подметила по его взгляду, как тотчас он среагировал.

В тёмных глазах полыхнули уже знакомые искры. И пока не разгорелся огонь, она сбежала в ванную. А то ведь так они никуда и не сходят.

- Я в душ, закроешь дверь за собой?

- Закрою, - пообещал он, не скрывая лёгкого разочарования, и уточнил: - Значит, встречаемся внизу через два часа?

- Так точно, - ответила она уже из ванной.

28

Стоя под тёплыми струями, Елена Эдуардовна улыбалась и даже тихонько мурлыкала под нос какую-то мелодию. Потом тщательно укладывала феном волосы, затем не менее тщательно подбирала наряд для прогулки. Хотелось выглядеть и просто, и, в то же время, впечатлить.

Остановилась на узких брючках и тонкой блузке. Оглядела себя критически - осталась довольна.

Между тем прошёл всего лишь час. Елена Эдуардовна даже поразилась собственной скорости - обычно подобные приготовления отнимали у неё значительно больше времени. Подумала: может, и Андрей уже готов? Ему-то, собственно, марафет наводить не нужно. Зачем тогда ждать?

Она достала сотовый, набрала его номер. Но задребезжало откуда-то из-под кровати. Она наклонилась и точно - его телефон голосил именно оттуда. Видимо, выпал из кармана брюк, а Андрей не заметил.

Елена Эдуардовна потянулась, достала, бросила взгляд на светящийся экран и... внутри всё оборвалось. Точно её внезапно столкнули в ледяную воду.

Нет, в первую секунду она ещё ничего не поняла, просто бессмысленно смотрела на дисплей. Вероятно, мозг противился воспринять то, что увидели глаза. Эту секунду, последнюю секунду, она ещё жила, ещё была собой. Но затем жуткое осознание пронзило всё нутро насквозь тысячами, миллионами игл... На пятидюймовом экране высветилось имя звонившего: Старуха.

Странно, но слёз не было. Ни слезинки. Хотя больно было так, что она и рада бы взвыть, да ни звука не могла выдавить. Только беззвучно открывала и закрывала рот, будто задыхалась. Она и задыхалась - не получалось вдохнуть толком. Казалось, в груди разверзлась огромная страшная рана, несовместимая с жизнью. Оттого каждый вздох давался с немыслимым трудом и жгучей болью.

Дрожь, зародившаяся где-то в глубине тела, стремительно нарастала, нещадно сотрясая всё тело. И спустя минуту её уже колотило так, что телефон выпал из рук, и сама она сползла на корточки, не в силах устоять.

Мысли нещадно жалили, разъедали разум: она-то, глупая, так боялась, что кто-то её назовёт при нём Старухой, а оказалось... оказалось он сам так её называл... как Люба, как все они, кто её ненавидит. Кто плюют в неё за спиной. Он такой же...

Воображение издевательски рисовало картины, как они её обсуждают и повторяют, раз за разом повторяют это ужасное, мерзкое слово... старуха, старуха, старуха... Их лица корчатся в злобных гримасах. Они все, и он, и Андрей вместе с ними, смеются над ней, точно так же, как смеялись одноклассники, называя её косой...

«Господи, я не вынесу этого! Почему он? За что? Я не могу так больше», - наконец из груди вырвался стон и судорожный всхлип.

Но плакать она себе не позволила.

«Дыши, давай же. Вдохни полной грудью, ещё. И не думай ни о чём, - твердила себе точно мантру Елена Эдуардовна, крепко стиснув челюсти, тяжело, судорожно и шумно вдыхая. - Потом, всё потом. Завтра, послезавтра, только не сейчас, иначе ты сломаешься. А нельзя. Отключись от всего! Не думай!».

И это маленькое самовнушение, как ни странно, помогло. Боль, конечно, никуда не делась, но смилостивилась и примолкла до поры до времени.

«Что делать? Что сейчас мне делать?», - металась по номеру Елена Эдуардовна.

А ничего не делать. Надо ехать домой. Немедленно. Потому что сейчас она не сможет с ним не то что говорить, а даже видеть его. Потому что сейчас это её действительно сломает, не уничтожит, так покалечит, и неизвестно, как быстро она потом сможет собрать себя воедино. Ну и потому что дом есть дом.

Елена Эдуардовна решительно и споро собрала и упаковала вещи - и четверти часа, наверное, не прошло. Хотя и вещей она взяла с собой не так уж много, к счастью.

Внизу, пока девушка на ресепшене заполняла бумаги, Елена Эдуардовна опасливо осмотрелась - назначенное время ещё не подошло, но вдруг он спустится раньше времени. Не дай бог! Видеть его сейчас она просто не в силах...

- А вы ведь завтра должны выезжать? - поинтересовалась девушка. - У вас номер оплачен до завтра.

- Планы изменились, - сухо ответила Елена Эдуардовна.

- Мы можем заказать для вас такси в аэропорт, если необходимо.

- Не нужно, я еду поездом. И, пожалуйста, можно побыстрее?

- Да-да, сейчас, простите.

Это замечательно, что её секретарь, её бессменная помощница Людмила Михайловна, выбрала из всех отелей города именно этот - в двух шагах от вокзала. Только площадь пересечь.

Елена Эдуардовна торопливо припустила в сторону мятно-зелёного нарядного здания, процокола по мостику и, влетев внутрь, устремилась к кассам. Удача хоть тут улыбнулась - ближайший поезд на Иркутск отходил через каких-то сорок минут.

- Есть билеты только в вагоны повышенной комфортности, - сообщила женщина-кассир.

- Мне такой и надо, - дёрнула плечом Елена Эдуардовна.

Время спустя она, устроившись одна в двухместном купе, пустым взором наблюдала, как за окном проплывает оживлённый Новосибирск. Эта оживлённость так резко контрастировала с её собственным оцепенением, с её мёртвой и холодной пустотой внутри. Пока ещё она держалась, действовала на автомате, потому что была хо