Плохой, жестокий, самый лучший

Потом Рита углядела, как он запустил пятерню в волосы, взъерошил и без того непослушные вихры. «А давайте Явлегину подарим расчёску, — предложила она, демонстративно повернувшись к нему спиной. — Если он, конечно, знает, что это такое и как ею пользоваться».

А в ответ услышала: «Какая ты, Загорецкая, заботливая. Спасибо, буду только рад. Тогда и я тебе на Восьмое марта сделаю подарок — дезодорант. А то там, где ты, всегда так воняет».

Девчонки сразу стихли, опешили. Рита и сама от потрясения не нашлась что ответить. Потом целый урок ревела за школой, кляня Явлегина на чём свет стоит. Если раньше она его недолюбливала, относилась к нему свысока, то после этих слов возненавидела всеми фибрами души. Как он посмел ей такое сказать? Да за ней даже десятиклассники бегали! Она ведь самая красивая в классе. Нет, в школе! У неё есть всё, чего ни пожелает! С ней все хотят дружить! А этот хоббит в обносках такое ей заявил! Да его убить за это мало!

Убить не убить, но отлупить наглеца Рита попросила. Строго говоря, просить даже и не пришлось, она просто без лишних подробностей нажаловалась Игорьку, что её оскорбили и унизили. Публично! Игорёк уже тогда за ней увивался и сразу воспылал решимостью проучить Явлегина. Но толком ничего не вышло. Маленький, жилистый и дикий Явлегин так отметелил Игорька, что у того живого места не осталось. После той драки они ещё несколько раз бились, и один на один, и двое на двое, и стенка на стенку. Один раз Рита случайно наблюдала их бойню. Ужас! Явлегин, точно хищник, бросался на здорового, но неповоротливого Игорька, бил резко, яростно, беспощадно, сам же от ударов ловко уворачивался.

«Не дерись с ним больше, — попросила она Игоря. — Он как бешеный зверь, загрызёт ещё чего доброго».

«Тоже скажешь!» — фыркнул Игорь. Но с драками завязал. Ему и самому надоело с синяками ходить.

А после девятого Явлегин резко, буквально за лето, вымахал, окреп, раздался в плечах, да ещё и, по слухам, стал водиться с опасными личностями. Весь прошлый год прогуливал напропалую, почти перестал ходить на уроки. Впрочем, все только вздохнули с облегчением. Связываться с ним даже учителя теперь не решались. Молча ставили ему липовые тройки. Даже классная забросила послеурочные задания. Хотя мать Явлегина по-прежнему работала в школьной столовой, правда, выросла до заведующей. Но, видимо, и она не могла повлиять на сына.

А ещё сплетничали, что у неё связь с директором школы, Петром Алексеевичем. Так это или нет — точно неизвестно, но то, что директор закрывал и продолжает закрывать глаза на все выверты её сынка и тянет его из класса в класс — факт.

На этой почве, после довольно долгого затишья, между Ритой и Явлегиным и возникла последняя и, пожалуй, самая серьёзная стычка. Случилось это почти четыре месяца назад, в конце мая, как раз шли экзамены. Рита с девчонками стояла у кабинета литературы. Рядом крутился Игорёк, отпускал шуточки. Девчонки притворно дрожали от страха перед грядущим тестом. Лишь Рита не волновалась ни капельки. Маринка Грибанова вдруг ни с того ни с сего вспомнила:

— Интересно, а как Явлегин будет сдавать? Он ведь почти не ходил.

— Известно как, — усмехнулась Рита. — Его мамочка попросит Петра Алексеевича, а тот всё устроит.

— А почему он вообще её слушает? Почему Явлегину помогает? — хлопала глазами Маринка.

— Ты такая наивная, — Рита не обратила внимания, как внезапно побледнела и съёжилась Грибанова, как затихли остальные девчонки. — У них бартер. Он ей сынка-идиота тянет, а она ему за это платит натурой.

Лишь тогда Рита заметила безмолвные жестикуляции Вики, оглянулась — и оцепенела. За спиной стоял Явлегин, белый от гнева. Только глаза яростно сверкали. Тогда он залепил ей такую пощёчину, что Рита на ногах не устояла, упала, а в голове всё зазвенело. Игорька, что ринулся с кулаками, походя оттолкнул, и тот грузно завалился.

— Ты у меня ещё заплатишь за свой поганый язык, — прошептал Явлегин тихо-тихо, возвышаясь над Ритой. И ушёл. Не по себе стало от его слов. И за пощёчину стыдно, хоть девчонки и принялись щебетать, какой он варвар и куда ему давно пора отправиться.

Хорошо хоть, больше она с ним не пересекалась. До сегодняшнего дня.

В этом году он ещё ни разу в школе не показывался, правда, они и учатся всего ничего — только две недели с начала занятий прошло. Но лучше бы она его совсем не видела. Никогда. И он её. Тем более такой: грязной, оборванной, жалкой.

5

Риту трясло, и неизвестно от чего больше: от страха, от холода или от невыносимого унижения. Лютый и вся эта кодла считали, что они с Викой и Дашкой кругом виноваты. Дуры, которые сели в машину неизвестно к кому, да ещё и решили кинуть парней на деньги. И Явлегин наверняка так думал. Теперь уже в его взгляде явственно читалось ледяное презрение. Но почему он молчал? Самое время поглумиться, как она когда-то над ним…

Но он лишь молча сдёрнул с крючка несвежее полотенце и небрежно швырнул Рите.

Что сказать, она не знала. Попросить его, чтобы отпустил их домой? Но как? После всего… после всех её гадостей и издёвок. Да и как это было бы унизительно! Хотя… куда уж унизительнее.

В коридоре загромыхало. Рита вздрогнула.

— Пойду отолью, — сообщил всем гнусавый, а потом окликнул Явлегина: — Санёк, ты чего там застрял?

Рита зажмурилась. Щёки вспыхнули от стыда. Из глаз брызнули слёзы.

— Чего ревёшь, Загорецкая? — наконец нарушил тягостное молчание Явлегин. — Ты вообще каким местом думала, когда к ним в тачку прыгала?

Рита заплакала ещё горше. Что тут скажешь?

— Ты откуда вообще такая… никакая?

Она замотала головой и, всхлипывая, выдавила:

— Я не… не… не пьяная…

— Ну да, трезвая! Как стёклышко. Я видел, как ты там во дворе в грязи ползала. Решил, Рафик с Дэном каких-то марамоек обдолбанных привезли. Нахрена, думал, им эта шваль. Захожу — и оба-на! Это мои одноклассницы. Да не кто-нибудь, а сама Загорецкая! Поздравляю, тебе удалось удивить меня так, как никто не удивлял.

Рита упрямо качала головой, но сказать ничего не могла — наружу рвались одни рыдания.

— Ты хоть представляешь себе, куда ты попала и что с тобой могут сделать?

Ноги подкосились, как у тряпичной куклы. Рита бессильно опустилась на корточки, подвывая в голос.

Явлегин ещё немного постоял, глядя сверху вниз, потом скривился брезгливо, буркнул: «Дура!» — и вышел.

В коридоре опять раздался грохот — вернулся гнусавый. Рита забилась в самый угол, перемежая глухой вой неистовым шёпотом: «Мамочка, мамочка, помоги мне! Господи, пожалуйста, умоляю!»

— Лютый, постой, — услышала она голос Явлегина. — Отпусти этих девок, а?

— Санёк, ты же знаешь, я тебя уважаю, но так не делается. Они нехорошо…

— Да-да, ты прав, всё так. Но они — дуры, малолетки, не понимают ни черта.

— Ну так вот, мы их и образумим.

— Лютый, я серьёзно, отпусти их. Не просто так прошу. Причина есть.

— Обоснуй.

— Ну… одна из них… — Явлегин замешкался, потом выпалил: — В общем, это моя бывшая. А эти две — её подружки.

— Бывшая?! Шутишь? И когда она у тебя была, эта бывшая?

— В прошлом году встречались. Разбежались миром, типа останемся друзьями и всё такое. Так что, сам понимаешь, не хочу, чтоб её обидели. А я с ней поговорю, будь уверен.

Гнусавый молчал, дышал глубоко, шумно, сипло. Наконец разродился:

— Ладно, забирай своих девок. Но только из уважения к тебе.

— Спасибо, Лютый. Дэн, дашь тачку? А я тебе бак залью.

Звякнули ключи. И снова на пороге возник он, всё с тем же холодным, презрительным взглядом. Ну и пусть! Пусть! Рита бы сейчас снесла от него что угодно, любые оскорбления, а уж взгляд-то и подавно, лишь бы увёз их поскорее из этой клоаки. Ей никак не верилось, что он, её давний враг, хотел их спасти! Уж не ослышалась ли она? Нет. Вот он наклонился, протянул ей руку:

— Вставай. Идти-то сможешь? Или опять поползёшь?

Ладонь его была сухая и тёплая. Рита даже почувствовала сожаление, когда затем он выпустил её холодные как лёд пальцы. Проходя по коридорчику, она бросила взгляд на Лютого и содрогнулась. Невысокий, сухопарый, он пристально смотрел на неё, и в глазах его таилась нечеловеческая жестокость.

Рита выдохнула лишь тогда, когда за ними захлопнулась дверь этого жуткого дома. Ноги и в самом деле не слушались, мелко подрагивали в коленках, но худо-бедно удалось доковылять до злосчастной белой хонды.

— Стой.

Явлегин достал из бардачка газету, расстелил на сиденье рядом с водителем.

— Садись сюда. А то перемажешь всё. Вони потом не оберёшься.

Дашка с Викой, тоже зарёванные, трясущиеся, забрались на заднее сиденье.

Сначала Явлегин завёз Вику, та утянула Дашку за собой. Звала и Риту, но той хотелось одного — домой, только домой, и поскорее!

Не спрашивая адреса, он подъехал к её подъезду. «Надо же, знает, где я живу», — подумалось почему-то не без радости. И тут же вспомнилось: «моя бывшая… не хочу, чтоб её обидели…» И такая горячая благодарность захлестнула её, так вдруг захотелось сделать или хотя бы сказать ему что-то хорошее, но слова не шли. Ни единой мысли, разве что… назвать его по имени. Первый раз в жизни.

— Спасибо, Саша.

Рита прошмыгнула мимо подслеповатой консьержки. К счастью, была смена Марьванны. Её пристроил двоюродный племянник, он же замдиректора их управляющей компании. Тем самым убил одним выстрелом двух зайцев. Во-первых, дом с консьержкой сразу приобрёл другой статус. Это льстило жильцам. Во-вторых, престарелая тётка получила весьма солидную прибавку к пенсии и, что самое приятное, не из его кармана. Да и работа не пыльная: тепло, светло, мягкий диван и телевизор с любимыми сериалами.

Когда Рита вошла, старушка дремала, но, заслышав торопливое цоканье каблучков, встрепенулась. Высунулась из своей комнатки, но Рита уже миновала холл и свернула за угол.

— Кто там? — как могла напустила в голос строгости Марьванна.

— Это я, баб Маша, Рита Загорецкая.

— Ах Риточка. Что ж это ты так поздно? Опасно ведь. Сейчас такое на улицах творится, прямо беда. Вот недавно у моей соседки…

Но её историю Рита не дослушала. Подъехал лифт, плавно разошлись двери. Рита потянулась к семёрке, но, чуть подумав, нажала на шестёрку. Ничего страшного — пару пролётов пройдёт пешком. Так тише будет.

«Вдруг родители не спят?» — свербела трусливая мыслишка. Что она им скажет? Как объяснит своё появление в третьем часу ночи? А что скажут они про её видок?

«О! Пусть бы только они спали!» — молила Рита, осторожно ступая на носочках.

Крадучись, как вор, она отомкнула массивную входную дверь и проскользнула в квартиру.

Дома было темно и тихо — настоящее сонное царство, только мерное тиканье напольных часов доносилось из гостиной да где-то вдали, за окном, взвизгнув, пронеслась одинокая машина.

Рита скинула туфли, прихватила их с собой и на цыпочках засеменила в ванную. В большое, на полстены, зеркало оглядела себя с головы до ног и… содрогнулась. Ни дать ни взять привокзальная побирушка. Даже слёзы на глаза навернулись от жалости к себе.

Какой же страшный, немыслимый день! Как пережить его? Как забыть этот кошмар? Никогда ей не приходилось испытывать столько боли, страха и унижения.

Рита стянула с себя грязную одежду, пропахшую дешёвым куревом, скомкала и вместе с туфлями спрятала под ванну.

«Потом постираю, всё потом…» — на смену знобящей боли вдруг пришла вялость, почти апатия. Хотелось рухнуть в кровать и забыться сном. Но прежде надо было смыть с себя всю грязь сегодняшнего вечера.

Тугие горячие струи хлестали грудь, спину, плечи, лицо. Рита до красноты тёрла себя губкой, не жалея ароматного геля. Мерзкая вонь, казалось, намертво въелась в кожу и волосы.

Непрошено вспомнилось, как Явлегин держал её под ледяной водой, вспомнился его презрительный взгляд, обидные слова… И тотчас вновь всколыхнулась боль, засаднило в груди. Но какая странная боль — острая, гнетущая и вместе с тем… томительная. Его глаза, шея, изгиб губ волновали до трепета. Почему она раньше никогда не замечала, какой он красивый? Видела в нём только оборванца, дикаря, плебея. Что теперь изменилось? Рита терзалась, не понимая себя…

6

Воскресное утро выдалось хмурым, под стать Ритиному настроению. Серое небо нависло так низко, что, казалось, почти физически давило, прижимало к земле. Плотные облака не пропускали ни единого лучика скромного сентябрьского солнца, отчего и на улице, и в квартире было сумрачно, как вечером.

По воскресеньям Риту не будили, давали отоспаться за всю трудовую неделю.

Шутка ли — по шесть-семь уроков в день, плюс факультативы по английскому и французскому, художественная школа, волейбольная секция, ну и всегда что-нибудь по мелочи в нагрузку свалится. То вечер тематический подготовь и проведи, то оформи стенд, то организуй общешкольное мероприятие. Но главное, она всё успевает и со всем справляется. И как справляется! Всегда на «ура».

Классная сбагрила на неё практически всю внеклассную работу, впрочем, Рита и сама не возражала. Пусть. Ей нравится быть на виду, быть лучшей, необыкновенной, исключительной. Чтобы все смотрели и восторгались. Или завидовали.

Помимо возможности лишний раз потешить самолюбие её старания приносили и вполне ощутимую пользу. Взять хотя бы ту историю, когда она в девятом классе чуть было не схлопотала тройку по технологии. Прежняя учительница ушла в декрет. Приняли новую, о Ритиных заслугах не осведомлённую. И та сразу насела: «Не стараешься! Всё у тебя тяп-ляп».

Рита на её уроки ходила, как на Голгофу. Ни шить, ни кроить она не умела и не любила. Но старалась как могла. Её и саму положение «отстающей» удручало донельзя.

Тогда шили халат. У всех девчонок получилось то, что надо. Кроме Риты, которая сварганила кособокое нечто. Учительница взъелась. Нет чтобы закрыть глаза — как-никак круглая отличница, из года в год ни единой четвёрочки — упрямая технологичка встала в позу, как Ольга Ивановна, классная, её ни упрашивала.

И наверняка испортила бы Ритин аттестат своей принципиальной тройкой, но вмешался Пётр Алексеевич, директор. Надавил: «Если у девочки по химии, физике, русскому, алгебре, иностранным языкам, да что там — по всем предметам сплошные пятёрки, то выставить тройку по технологии — несерьёзно. И претенциозно. И нам срежете отличницу, а отличников в старших классах и так почти нет, и ей подпортите будущее. Тогда это уже не обучение, а охота за черепами получается. Да-да. А можно и по-другому понять. Девочка она умная, добросовестная. Все её сумели научить, а вы — нет…»

От Петра Алексеевича технологичка вышла сама не своя, но тройку исправила на «отлично». А в начале следующей четверти с обидой заявила:

— Ты, Загорецкая, хоть вообще на мои уроки не ходи, всё равно свою пятёрку получишь.

Оскорбить хотела. Хорошо хоть наедине, а не при всём классе.

Рита слышала, как в глубине квартиры позвякивает посуда и вещают чьи-то голоса — это работал телевизор. Отец без него никак. Может и не смотреть вовсе, но непременно надо, чтобы фоном что-то шумело и мелькало.

Вставать не хотелось: тело ломило, голова раскалывалась. А хуже всего было на душе. Спросонья пока ещё неясная, безотчётная, но тяжёлая и глухая тоска царапала изнутри, сжимая сердце.

— Да что же так муторно-то? — пробормотала Рита.

И тотчас нахлынули воспоминания, пронзили словно молнией.

Она сморщилась и глухо застонала в подушку от нестерпимого, обжигающего стыда. Хотелось исчезнуть, раствориться, стать микроскопической, чтобы никто и никогда её больше не увидел. Стыдно было перед родителями, Игорьком, друзьями, знакомыми, даже перед соседями, словно все они являлись свидетелями вчерашнего позора. Даже перед Викой и Дашкой, хоть те и сами отличились.

Но острее всего терзал стыд, когда вспоминался Явлегин.

«Вот его точно не хочу больше видеть. Никогда!»

И вопреки всем законам логики вновь, как вживую, увидела его лицо, колючие зелёные глаза, губы, и внутри что-то трепыхнулось, словно пойманная бабочка забилась в руке. Мысли всякие непрошеные полезли на ум…

«Фу, дура!», — одёрнула себя Рита, тряхнув головой. И тут же в душу закрался мерзкий страх: «А вдруг он расскажет о том, что случилось?»

Рита даже представить себе не могла этот ужас, если в школе или дома узнают о вчерашнем. Да она этого попросту не переживёт!

Можно ли надеяться на Явлегина? На то, что смолчит, никому не растреплет? Положа руку на сердце Рита сильно в этом сомневалась, и, окажись она вдруг на его месте, скорее всего, постаралась бы распространить такую «пикантную новость», хотя бы ради того, чтобы отыграться за все былые нападки.

А минуту спустя ей уже казалось, что именно так всё и будет. Наверняка! Он ведь её ненавидит. И тогда, в мае, обещал отомстить…

Вялость как ветром сдуло. Мозг лихорадочно соображал: что делать? Как заставить его молчать? И тут же сама усмехнулась. Да уж, заставить! Такие слова к Явлегину совершенно неприменимы.

Но ведь должен же быть способ! Способ… Но какой? Предложить денег? Во-первых, где столько взять? Родители без вменяемого объяснения не дадут. И, во-вторых, не похож Явлегин на того, кого можно подкупить деньгами.

Рита нервничала, не обращая внимания, что до крови искусала нижнюю губу. Тяжкие мысли не давали покоя, отзываясь пульсирующей болью в висках.

Посоветоваться бы... Но с кем? Кому такое расскажешь? Вику и Дашку она видеть сейчас не могла. Разве что Мари… Девчонка из далёкого Хабаровска, с которой совершенно случайно познакомились в поезде Москва-Владивосток в позапрошлом году. Они ездили с Игорьком и его мамой, Галиной Романовной, отдыхать, а Мари — всего на год старше — путешествовала одна. Вообще, она — Маша, но «Мари» звучит куда как интереснее.

Рита была ею просто очарована. Сама она, домашняя, примерная девочка, и помыслить не смела о рискованных выходках, которые постоянно устраивала Мари и о которых без стеснения рассказывала им, малознакомым людям.

Зато Игорьку Мари категорически не понравилась. Прямо весь изошёлся, правда, не сразу, а потом, когда распрощались с бойкой попутчицей. Знал бы, что они с Ритой нашлись в Одноклассниках и списались.

Тогда, в поезде, Мари заявила, что на дух не переносит все эти социальные сети.

«Болото! — восклицала она. — Половину друзей засосало. Нет, я — сторонница живого общения».

А три месяца назад, видать, изменила мнение, завела-таки аккаунт.

Рита обрадовалась, но не утерпела, съёрничала: «А как же живое общение?»

«А что поделаешь? — ответила Мари. — Школу закончила, уехала во Владик. Тут или на телефоне повеситься, или через эти чёртовы сети общаться. Не забывать же старых друзей, что в Хабаровске остались. Ну и вот тебя нашла к тому же».

Правда, не очень-то разговорчивой стала Мари, приключениями особо не делилась, больше жаловалась на нехватку времени. Но иногда случались разговоры по душам. Всё-таки намного легче откровенничать с тем, кого в глаза не видишь и вряд ли ещё встретишь.

Рита открыла ноутбук, зашла в Одноклассники. Мари в Сети не было, зато там тотчас появилась Вика. И посыпались вопросы: «Как доехали? Что он сказал? А что родители?»

Разговаривать с ней совсем не хотелось, но носить в себе тревогу и ни с кем не поделиться было и вовсе невмоготу. Договорились встретиться в пять в скверике рядом с домом и всё обсудить.

Как бы Рита ни злилась на Вику, а ведь ждала пяти часов, словно непутёвая подруга могла одним махом решить все проблемы. Ждала и места себе не находила. Пробовала сесть за уроки, но в голове безраздельно властвовали мысли о том, что случилось вчера и чем всё это, возможно, отольётся в будущем. Ни о чём другом попросту не думалось. Даже аппетит пропал, хоть на обед мама приготовила голубцы в сметане, Ритины любимые.

Без десяти пять Рита уже вышагивала вокруг высохшего фонтанчика, нетерпеливо поглядывая по сторонам в ожидании Вики, которая в кои-то веки не заставила себя долго ждать.

Она подскочила к Рите довольная, цветущая, словно накануне вовсе и не она тряслась от страха и заливалась слезами.

— Чего такая весёлая? — спросила Рита хмуро.

— Ну а что? Обошлось ведь. Жаль только телефоны ушли. Не знаю, как теперь у матери новый выпросить... Да что ты так грузишься, Маргоша? Всё же нормально. Ну понервничали малость. Зато будет что вспомнить.

— Совсем рехнулась! Я не знаю, как этот кошмар поскорее забыть.

Вика дурашливо хихикнула.

— А Явлегин-то за лето какой стал, а? Прямо красавчик, как с обложки. Правда же?

Рита уставилась на Вику сердито, исподлобья.

— Я имею в виду лицо, ну и фигуру. А ты что, всё ещё злишься на него за старое? Он же нас вчера спас.

— Спас, — угрюмо повторила Рита. — А ты не думаешь, что он может растрепать про вчерашнее?

— А что он скажет-то? Что его дружки нас силой куда-то завезли и чуть не изнасиловали?

— Дура ты. Слышала, как они про нас вчера говорили? Обдолбанные! Пьяные! Сели в тачку к незнакомым мужикам. Сами! И всё. Остальное даже договаривать не надо. Этого уже с лихвой достаточно, чтобы на нас все пальцем показывали. А если мои родители узнают… Господи, я даже подумать об этом боюсь. А в школе? Ты представляешь, что будут говорить о нас в школе? А Игорь? Короче, я вообще сразу повешусь.

Что скажут в школе, Вике было абсолютно плевать. Она и так в монашках не числилась. А вот от родителей жди репрессий как пить дать.

— Ну а зачем ему об этом рассказывать?

— Как зачем?! Отомстить.

— Да он уж простил давно. И забыл.

— Угу. По-твоему, Явлегин похож на того, кто прощает обиды?

— Ну… не знаю. Мало ли что было.

— Господи, Вика! Сама подумай, если бы тебя изводили не раз, не два, а постоянно, в течение нескольких лет, ты бы вот так просто взяла и забыла обо всём? Особенно тот последний раз, перед экзаменом… Хотя… ты бы, может, и забыла. Но Явлегин не такой. Вчера он нас, конечно, спас. Но тут другое. Нас там могли вообще убить.

— Ты преувеличиваешь!

— Да ну! А ты думаешь, нас туда силком привезли просто пообщаться за жизнь? Да мне сам Явлегин рассказал, что там с нами могли сотворить. Поверь, ничего хорошего. Так что да, он нас здорово выручил. Но совсем другое дело отыграться за былые обиды, опозорить нас, меня, по крайней мере. Ты-то с ним не особо враждовала.

— Да уж, помню ваши войны... И что теперь?

— Не знаю. Надо как-то убедить его молчать. Но как… Я думала, может, денег ему предложить, но чувствую, не то это. Только хуже будет.

— Слушай, Марго, у меня идея! А ты с ним замути!

— Совсем сдурела?!

— Не всерьёз, а так… Сходи с ним куда-нибудь, пообщайся, очаруй — умеешь ведь. Ему и не захочется тебе мстить.

— Чушь какая-то, — покачала головой Рита.

— Да почему? Я же не говорю встречаться с Явлегиным по-настоящему. Скажем так, просто наладь с ним отношения. Чтобы вражды между вами больше не было. Чтобы он не захотел тебе вредить. Понравься ему — это самый быстрый способ установить контакт, сама же знаешь. И необязательно потом углубляться и всё такое. Помнишь, в прошлом году в школе билеты на ёлку в филармонию давали и нам не досталось? А как ты улыбалась Сычёву, который последние билеты забрал, помнишь? И что он сделал? Отдал свои билеты тебе. Вот! О чём я и говорю. И тут то же самое.

— Явлегин не Сычёв. Его одними улыбками не купишь.

— Откуда ты знаешь? Он что, не пацан, что ли? Марго, я тебя просто не узнаю. И потом, какой у тебя выбор?

— Ну хорошо, допустим. А Игорёк? Ты же знаешь, какой он ревнивый.

— А откуда он узнает? Мы ему не скажем!

— Ладно. Но как ты вообще себе это представляешь? Где я и где Явлегин! Мы с ним вообще не пересекаемся. Он даже в школу почти не ходит. Как, интересно, мне его очаровывать? На расстоянии? Мысленно?

— Прояви инициативу. Позвони, позови куда-нибудь.

— Ты что?! Да я и телефона его не знаю.

— Это вообще не проблема. Телефон можно и у классной спросить. Или у Семакина взять. Они же вроде как общаются или раньше общались. Позвони, мол, поблагодарить, а дальше…

Викина идея казалась Рите совершенно нелепой. Естественно, она не станет выспрашивать телефон Явлегина, звонить ему, ещё и звать куда-то. Это просто абсурд полнейший. Оставалось лишь надеяться, что Явлегин не из болтливых, да и на уроках он не частый гость. Может, пронесёт? Но как она себя ни обнадёживала, тревога не отпускала…

7

Утром, в школе Рита всматривалась в лица одноклассников, особенно Семакина, пытаясь распознать, пошли сплетни или нет. Но все вели себя как обычно, и Рита постепенно успокоилась.

Вот только смотреть в глаза Игорьку, когда ложь ещё так жива, было тягостно. Тем более он устроил ей настоящий допрос с пристрастием: почему весь день была недоступна?