Обмани, но останься...

– Спасибо за них. Ну и не только за них. За всё спасибо тебе большое. Я правда очень-очень тебе благодарна.

Она выдавила улыбку, но Олег на это лишь кивнул теперь уже с непроницаемым выражением.

И во все последующие дни их общение свелось к дежурным «привет-пока». И хорошо же, убеждала себя Марина. Олег понял, что она его не любит, и сам отстранился, избавил ее от неудобного объяснения. Но только на душе все равно осело тягостное чувство…

***

Двадцать третьего февраля Марина ждала с тревогой, как и любой праздник. В такие дни отчим не просто напивался на пару с матерью, но и приводил домой всякий сброд. И тогда их и без того убитая квартира превращалась в настоящую клоаку.

Марина еще не забыла новогодний трехдневный кошмар с пьянками и драками, и прекратившийся лишь потому, что соседи снизу вызвали наряд и отчима забрали – жаль, всего на сутки. А тут уже и день защитника Отечества. Его отчим всегда отмечал с особым размахом.

В этот раз мать с утра ушла из дома. Вызвали ее в ресторан, хотя ее смена была вчера.

Марина слышала, как мать звонила туда, плела про какие-то семейные обстоятельства, просила подмениться. Но у них там по случаю праздника аншлаг, и ей велели быть обязательно или уволят. Мать повздыхала, посокрушалась и пошла на работу. И хотя защиты от нее никакой, но с ней все же было как-то спокойнее.

Отчим сначала гремел на кухне посудой, как будто что-то искал. Потом громко матерился, как будто не нашел. А около полудня тоже куда-то умотал. Наверняка праздновать к какому-нибудь местному алкашу.

Марина сразу приободрилась. Это же такое редкое везение – остаться дома совсем одной.

Первым делом она сунулась в холодильник. И опять повезло – кроме какой-то заплесневелой субстанции на тарелке и банки с горчицей на полке нашлись еще и вчерашние спагетти с котлетой в крафтовой коробке. Это мать после каждой смены приносила из ресторана, как говорит отчим, буржуйские объедки. Мать хлопала глазами и лебезила перед ним: «Ну а че такого? Это просто осталось, но это никто не ел. Целое же, видишь. Ну чего ты? Закусывать же надо».

Марина достала коробку, но ни тарелки чистой, ни вилки не нашла. Зато в раковине возвышалась целая гора грязной посуды, от которой еще и несло, как от помойки. Брезгливо морщась, она выудила из этого завала тарелку и вилку, тщательно помыла. А чуть позже, уже поев, решила перемыть всю гору, пока никого нет. А после посуды взялась и за пол, загаженный донельзя. Пустые бутылки и банки с окурками выбросила в два мусорных пакета. Затем на три раза вымыла пол в тесной кухне. И вроде уже не так ужасно. Хотя надолго ли.

Марина наклонилась над ведром, отжимая тряпку. Рядом шумела вода из-под крана и била мощной струей о стальную мойку. И, наверное, поэтому она не услышала, как вернулся отчим, как подошел сзади. Лишь почувствовала его руку на пояснице. И тут же взвилась, отскочила и сразмаху хлестанула его мокрой половой тряпкой.

В первый миг он остолбенел. Затем отер лицо ладонью. За его спиной топтался какой-то забулдыга, тоже притихший.

Пока отчим не пришел в себя от изумления, Марина проскочила мимо них и убежала к себе. И вовремя, потому что спустя пару секунд за спиной услышала:

– Ах ты, сучка! Ты гляди, Санёк, что творит эта дрянь. Тряпкой по роже! Ну я ей покажу… Слышь, я тебе устрою…

Она закрылась на крючок, который снова прикрутила саморезами. Однако не прошло и минуты, как отчим стал ломиться в дверь. Не со всей мощи, конечно. Да и откуда у него мощь, когда он еле на ногах держался, но все равно было страшно до жути.

– Пошел вон, скотина! Я кричать буду! Я в полицию тебя сдам!

Надо было сразу уйти из дома, как только мать отправилась на работу, ругалась на себя Марина, впопыхах натягивая свитер, а заодно выбирая что-нибудь поувесистее, если отчим ворвется.

– Толян, да брось! – сквозь маты отчима доносился голос забулдыги. – Идем. Водка стынет.

– Я сначала проучу эту мерзавку неблагодарную…

Крючок уже разболтался так, что вот-вот вылетит. И тогда Марина распахнула окно и что есть силы закричала:

– Убивают! Помогите!

Третий этаж. Внизу двор. Люди, проходящие мимо, поднимали на нее головы... на секунду и шли себе дальше. На детской площадке сидела компания парней. И тут Марина узнала среди них Кирилла. Именно он подскочил первым на ее крик. Остальные просто пялились и не двигались с места. А Кирилл и спрашивать ничего у нее не стал. Сразу опрометью кинулся к подъезду, а уже следом за ним и его дружки.

Вот они один за другим скрылись из вида – это очень хорошо, значит, подъездная дверь оказалась открытой. Значит, сейчасбудут здесь. И в этот самый момент отчим все-таки выломал крючок, и дверь с треском распахнулась.

8

– Ты че это? – приостановился отчим, глядя на распахнутое окно. – Прыгать, что ли, собралась, психичка?

– И прыгну! Если еще хоть шаг сделаешь, – Марина для убедительности уселась на подоконник. В спину сразу потянуло холодом. Черт, как бы заново не схватить пневмонию.

Отчим явно колебался. Не совсем, значит, еще отупел. Или просто растерялся от неожиданности.

И тут вдруг за его спиной раздался грохот. Это ворвался в квартиру Кирилл с друзьями и приложил собутыльника отчима, который оказался у них на пути. Тот с шумом завалился.

Марина, еле сдержав радостный возглас, спрыгнула с подоконника. Отчим успел лишь обернуться, как Кирилл с порога ударил его в грудь ногой. Качнувшись, он рухнул на бок и даже не пробовал встать. Да и не вышло бы. Кирилл продолжал пинать его и приговаривал:

– Понял, сука, как лезть к моей девушке? Еще раз хотя бы посмотришь в ее сторону или вякнешь хоть слово, мы с пацанами тебя вывезем в рощу и прикопаем, ясно?

Парни тоже его попинывали, но со смешками, играючи, не так остервенело, как Кирилл. Марине даже пришлось повиснуть на нем, чтобы прекратил.

– Всё, пожалуйста, хватит… ты его так убьешь…

Кирилл, несмотря на ярость, сразу же успокоился.

– Ладно, пацаны, уходим. Мариш, ты с нами? Отметим? Наш праздник как-никак.

На «отметим» у нее тотчас сработал рефлекс – на миг замутило. Но сейчас Марина готова была бы уйти хоть с кем, хоть куда. А уж тем более – с Кириллом.

Вообще-то, говоря по правде, она пообещала себе, что больше с ним встречаться не будет. Нет, он все еще ей нравился. И было больно, она даже плакала. Эйфория первых дней как-то слишком быстро закончилась, и эти три недели после выписки были сплошной нервотрепкой.

Потому что ну разве это отношения? Обещал и не приходил. Хорошо еще, если предупреждал. Но, бывало, просто пропадал, и ни звонка, ни сообщения. А она ждала, психовала, расстраивалась и опять плакала.

А появлялся Кирилл тогда, когда она его уже переставала ждать, злая и опустошенная. Но он будто ничего этого не видел или не понимал. Буквально сваливался вдруг на голову, беспечный, веселый, сияющий и такой красивый… Человек-праздник. Не замечал ее обиды, сгребал в объятья и так сладко, так настойчиво целовал, что все упреки оставались невысказанными.

А четырнадцатого февраля Марина обиделась на него смертельно. Думала, что вообще навсегда. На это был повод, и еще какой.

Накануне она встретила Кирилла рядом с домом, когда возвращалась из школы вместе с Наташкой.

– Привет! – радостно подскочил к ним. Бегло оглядел Наташку, подмигнул ей. Подруга смущенно разулыбалась, а Марина ответила сухо:

– Ну, привет.

– Мариш, прости, вчера никак не мог прийти… Дела, блин, всякие навалились, то да сё, еле разгребся… Слушай, а ты во сколько завтра дома будешь? Где-то в два? Значит, жди меня в три. Ну, край – в четыре.

– А что такое? – все еще сердилась она.

Наташка тактично отошла в сторону, поглядывая на них украдкой.

– Как что? Завтра ж праздник. День Святого Валентина.

– И ты точно придешь? – спросила Марина. – А то позавчера тоже грозился, а сам…

– Да я ж тебе говорю, там такая запарка вышла, никак не мог… Ну, не злись, малыш. Но завтра приду сто пудов!

Марина хотела спросить, позвонить тоже не мог? Но почему-то не стала, только покачала головой в сомнении.

Кирилл схватил ее за плечи, наклонился, чтобы заглянуть в лицо.

– Детка, ну, брось! Камон! Завтра же день всех влюбленных. Наш день! Как я могу не прийти, подумай сама!

Глаза его задорно блестели. И очень хотелось ему верить. Помявшись, Марина оглянулась на Наташку и все-таки спросила тихо то, что ее волновало:

– Кирилл, а мы… мы с тобой так просто время проводим иногда или встречаемся по-настоящему?

Он взметнул брови:

– Что за вопрос? Конечно, встречаемся! Стал бы я к тебе, что ли, ходить?

– То есть ты – мой парень, а я – твоя девушка официально? Так?

– Естественно, малыш! Официальнее некуда. В общем, жди меня завтра. Побежал я. Готовить тебе сюрприз.

Когда он отошел подальше, Наташку буквально прорвало:

– Офигеть, он классный! И впрямь красавчик! Везет же тебе, Маринка!

– Да уж, – вздохнула она.

– Да ты что! Такого шикарного парня отхватила и недовольна? За ним, поди, девки табуном бегают, а он вокруг тебя вьется. Вот правда, мне б такого… У него случайно нет такого же симпатичного друга?

Марина припомнила компанию Кирилла, особенно быдловатого Жору, и, скривившись, помотала головой.

– Не видела такого.

– Слушай! – внезапно остановилась Наташка. – Так ты завтра с ним будешь? Мы же договаривались погулять…

– Ну, прости, пожалуйста…

– Ладно, – милостиво махнула рукой подруга. – Я тебя понимаю. Я бы тоже такого красавчика не упустила.

А на следующий день Кирилл не пришел ни в три, ни в четыре. Лишь около десяти вечера отправил сообщение:

«Прости, малыш. Опять дела неожиданные возникли. Не смогу вырваться. Сам ужасно расстроился. С праздником! Не скучай!» Ну и присовокупил смайл в виде сердечка.

Марина и сама не могла сказать, что ею в тот момент двигало, раньше она ничего подобного не делала, хотя знала, где живет Кирилл. Он снимал однушку на втором этаже в пятиэтажке неподалеку. Но тут она быстро собралась и пошла к его дому.

Беспечный во всем он даже не потрудился задернуть шторы. Или у него их и не было? В светящихся окнах его комната и кухня с улицы были как на ладони. Особенно если подняться на детскую площадку на пригорке перед домом, что Марина и сделала, наблюдая за веселящимся Кириллом, толпой его дружков и… подруг. Да, там были другие девушки. И одна из них висла у него на шее. Хорош сюрприз!

В слезах Марина убежала домой, бормоча: сволочь, подлец, урод…

Еще и от Наташки прилетела смска как соль на рану:

«Ну что, как отметили день всех влюбленных с красавчиком? Или все еще отмечаете?».

Кирилл явился через день. Будь одна дома, Марина ему и не открыла бы. Но его впустила мать, еще и отчим выперся в прихожую. Пришлось выйти в подъезд, хотя даже смотреть на Кирилла не хотелось. Ни видеть, ни слышать, ни слушать. От обиды до сих пор жгло внутри.

Впрочем, в кои-то веки он не лез с ходу обниматься, а выглядел более-менее серьезным, даже понурым.

– Ты на сообщения не отвечаешь, звонки сбрасываешь… – начал он.

– Потому что не хочу с тобой разговаривать.

– Мариш, ты из-за того, что я не смог прийти позавчера, так злишься? Да я правда не мог вырваться… Но я хотел, честно! Вот даже подарок приготовил тебе…

Он вжикнул молнией на куртке и достал какой-то крохотный бумажный пакетик из внутреннего кармана. Протянул Марине, но она даже не взглянула. Так и стояла, скрестив руки на груди и сверля его исподлобья тяжелым взглядом.

– Ну посмотри хоть… это ж подарок… от чистого сердца… ну!

– Я все видела.

– Что видела? – сморгнул он и озадаченно нахмурил брови.

– Всё. Я была в тот день возле твоего дома. И видела в окно, какие у тебя были срочные дела. И девушку у тебя на шее видела…

– Какую девушку? – еще больше озадачился Кирилл.

– Тебе виднее. Стройную блондинку, с которой ты обнимался у окна на кухне.

– Стой… А-а, это, наверное, Катюха была…

– Наверное? – изумилась Марина.

– Ну да, моя одногруппница. Блин, я все тебе объясню. Ты не думай, у меня с ней вообще ничего нет. Я реально планировал пойти за тобой. Торт купил, шампусик… ну и подарок вот… Думал, романтик типа будет, посидим вдвоем… – Кирилл снова махнул перед ее лицом маленьким пакетиком. – А после пар наши такие прицепились: надо отметить группой, все дела. Я думал, чуть посидим, девушек наших поздравим и к тебе поеду.

– Но поехали к тебе все эти девушки.

– Ну да, вся наша группа. Я отказывался. А они: мы типа ненадолго, не ломай кайф. Некуда больше… У кого-то предки дома, кто-то в общаге… туда не пускают… А у меня хата вот свободная… Ну и… вот… А я потом уже на время глянул и понял, что… Короче, Мариш, прости, а? Я исправлюсь, обещаю!

– Исправляйся, – пожала плечами Марина, – но без меня.

– Ты из-за Катюхи? Да мне вообще на нее пофиг. Она ко всем липла в тот вечер… дура пьяная… Но ничего же не было!

– Не расстраивайся, в следующий раз обязательно будет, не с ней так, с другой.

– Да какая другая? Мариш! – потянулся за ней Кирилл.

Она развернулась и зашла в квартиру, захлопнув дверь практически перед его носом. Убежала в свою комнату и уже там разрыдалась, как будто мало выплакала слез в злосчастный день всех влюбленных.

Отчим тогда к ней, слава богу, не лез. Только у матери выпытывал: «Что за тип таскается к Маринке?».

Странно, но после этой ссоры, даже нет, расставания, Кирилл, наоборот, активизировался. Названивал и написывал каждый день, хотя она ему не отвечала. Приходил несколько раз, но мать, уже подученная Мариной, говорила, что той нет дома.

Она ведь правда не хотела его видеть. И под конец даже немного успокоилась, ну, во всяком случае, уже не так страдала. А сейчас смотрела на него, и в груди все дрожало. Он ведь примчался, спас ее. Действительно спас! Бросился сразу, не медля ни секунды. Бездумно, бесстрашно.

И вся ее горечь, вся обида и злость на него – всё это куда-то исчезло.

– Мариш, – позвал Кирилл. – А давай пошлем всех нафиг и вдвоем куда-нибудь сходим? В кино, например?

Его дружки уже вышли из квартиры, крикнув, что будут ждать внизу. Отчим зашевелился на полу, кряхтя и постанывая.

– Давай, – согласилась Марина.

Они выскочили в подъезд. Кирилл спускался первым, она – за ним следом. Сбежав пару пролетов, он вдруг остановился на площадке. И молча вдруг обнял ее. Без единого слова, без всяких намеков на поцелуй или что-то еще. Просто прижал к груди, как будто защищая. А Марине этого сейчас и не хватало. Она несколько раз шумно выдохнула, наконец успокаиваясь.

– Прости меня, – различила его шепот. – Я больше так не буду.

9

Отчим после избиения приходил в себя долго. Недели две, не меньше. К врачу не ходил, просто валялся на диване и скрипел: подыхаю, принеси подлечиться.

Ну а «лечился» он проверенными способами. Все той же водкой, за которой мать бегала по первому требованию.

Когда уже оклемался и стал бродить как медведь-шатун по квартире, Марина поначалу все ждала, что он припомнит побои и в ответ что-нибудь выкинет. Но отчим только косился на нее и иногда что-то невнятное и недоброе бурчал себе под нос. И ни разу больше напрямую к ней не лез. Ни разу не сунулся в ее комнату. Ни притронулся к ней, даже пьяный. И за это Марина была бесконечно благодарна Кириллу. Да что там, за это он готова была всё ему простить. Ну, почти всё…

К слову, Кирилл после этого случая тоже стал немного другим. Нет, сам по себе он, конечно же, остался прежним – веселым, беспечным, безалаберным. Всё так же вел себя нахально и любил покрасоваться. Вечно болтался с дружками и забот никаких не знал.

Но его отношение все-таки поменялось. Марина это видела. Он стал внимательнее к ней, что ли. Каждый раз при встрече спрашивал с озабоченным видом, не лезет ли к ней отчим. Не надо ли опять вмешаться и проучить «старого козла».

Когда они бывали вместе, Кирилл вел себя порой как настоящий джентльмен. Подавал руку, пропускал вперед, открывал двери. И хотя его красивые жесты сильно отдавали театром, Марине все равно было приятно. Правда, иногда он все-таки слишком уж переигрывал, как будто очень старался делать так, как надо, а не так, как искренне хотел сам. Это слегка напрягало, но Марина говорила себе: в любом случае, лучше так, чем пренебрежение.

Ну и главное, Кирилл больше не пропадал с концами, заставляя ее терзаться неведением. А если уж прийти не мог – непременно отзванивался.

Его дружки постоянно подтрунивали над ним по этому поводу. Она то и дело слышала от них: «Быстро же выдрессировали тебя, Кирюха», «Эх, пропал пацан…» и всё в таком духе. Ее это злило, но, когда она высказывалась Кириллу, он лишь беззаботно отмахивался: не парься, пусть болтают.

На самом деле, друзья Кирилла были ей вообще как кость в горле. То нагрянут в самый неподходящий момент, то куда-то срочно его зазовут, то нагрузят своими проблемами, то попросту уговорят на очередную пьянку. А сколько они сорвали их свиданий – не счесть.

– Эти его друзья мешают нашим отношениям, – жаловалась Марина подругам. – Они постоянно рядом. Только мы собираемся провести время вдвоем, и они тут как тут. Задолбали!

Девчонки подхватывали, мол, да, эти друзья парня – вечная помеха, бедный Кирилл, бедная Марина… И только Женька Гордеева вечно влезала со своей критикой.

– А Кирилл твой что, бессловесное существо? Сказать им не может? Раз они так делают, значит, он им позволяет, значит, его все устраивает.

– Да что ты понимаешь? Кириллу просто неудобно их послать. Он добрый и… да ну тебя! – кипятилась Марина, защищая его.

Марина видела, что Гордеевой Кирилл не нравится, но подозревала, что это из-за Хоржана. А вскоре из-за него и полкласса от нее отвернулось.

Случилось это накануне восьмого марта, в последний учебный день перед праздником. Олег, с которым Марина почти не общалась последнее время, принес тогда ей букет роз. Огромный, целую охапку, и роскошный. Принес прямо в школу. То есть все парни в тот день дарили девчонкам букетики. Но другим вручали крохотные мимозы, закупленные родительским комитетом заранее. И только одной Марине достались те шикарные розы, чайные, с темно-бордовой окантовкой на лепестках.

Что уж говорить, было приятно. Хотя и неловко, даже стыдно – в тот момент Марина вдруг вспомнила, что сама она Олега не поздравила двадцать третьего февраля. Не додумалась ему и какой-нибудь смски самой коротенькой отправить, а он…

– Спасибо большое, – поблагодарила она, – это самые красивые цветы!

Олег смутился и, густо краснея, вдруг сказал:

– Не хочешь в кино? Там сейчас…

– Ой, извини, – не дослушала она. – Я, наверное, не смогу…

– Нет, не думай, не вдвоем, – поспешно добавил Хоржан, совершенно пунцовый. – Наши тоже идут. Полкласса точно. В «Джем-молл».

– Нет, прости, – с вежливой улыбкой отказалась Марина. – Скорее всего, не выйдет.

Все-таки рядом с Олегом она невольно начинала нервничать. «Это потому, что он меня любит, а я его – нет», – убеждала она себя.

Однако на следующей перемене набрала Кирилла – если с ним не получится встретиться, то почему бы не пойти куда-то с классом?

Кирилл, рассыпаясь в извинениях, сообщил, что будет занят.

– Я с вами! – Марина догнала одноклассников возле гардероба.

Девчонки радостно заверещали. Осокин и Шмелев отпустили какие-то дурацкие шуточки, как обычно. Один Хоржан молчал. Но он был рад – она видела. У него даже глаза заблестели.

Смеясь и перекрикивая друг друга, они всей толпой высыпали на школьной двор. Марина плелась позади всех. И тут Наташка воскликнула:

– Ой! – и оглянулась на нее. Все остальные тоже остановились. А Хоржан… он как будто потух.

У школьных ворот стоял Кирилл в куртке нараспашку. Поджидал ее, а, увидев, широко улыбнулся и двинулся навстречу к Марине.

– Ну, ладно, ребят, – пробормотала она извиняющимся тоном, не смея даже взглянуть на Олега. Опустила глаза, едва не уткнулась лицом в свой букет, словно прячась за него. – Ну, пока тогда…

Она устремилась к Кириллу, чувствуя на себе тяжелые взгляды. Он, раскрыв объятья, подался к ней.

– Привет… погоди, не здесь.

Но он, не замечая ее попытки увернуться, на виду у всех впился долгим поцелуем в губы. Затем по-хозяйски обнял за плечи и повел прочь. Марина так и не осмелилась оглянуться на класс. И на душе почему-то было препогано. Хотя ну что тут такого-то, говорила она себе. Это же Кирилл, мой парень, а не абы кто, все про него уже знают…

– Что за букет? – поинтересовался Кирилл, когда они отошли подальше.

– Просто подарили в честь восьмого марта, – пожала она плечами.

– Фигасе, просто подарили. Я что-то никому такие не дарю.

– А мог бы подарить. Мне.

– Слушай, а не тот ли одноклассник задарил этот веник, что в больничку к тебе таскался? По ходу, мне пора уже разобраться с этим додиком…

– Не вздумай! – вырвалось у нее. – Я серьезно!

Слово за слово – и они разругались. Он даже психанул и нагрубил.

А на другой день явился к ней домой с покаянным видом.

– Мариш, с праздником! – протянул ей букетик тюльпанов.

Марина растрогалась. И, конечно, они помирились. Праздник правда вышел так себе, потому что Кирилл привел ее в свою компанию, а ей хотелось побыть наедине. Но зато она все-таки вытянула из него обещание не трогать Хоржана.

Однако после праздников Хоржан пришел в школу с подбитой скулой. Марина, увидев, вздрогнула. Внутри зажгло, будто разлилась кислота. Неужели все-таки…?

Но расспрашивать его Марина ни о чем не стала. Какие уж там расспросы, когда она и смотреть в его сторону избегала. Подошла на перемене к Шмелеву и Осокину, которые что-то оживленно обсуждали между собой.

– Мальчишки, привет. Вы не знаете, что с Олегом?

Шмелев лишь взглянул на нее с неприязнью, брезгливо, как на грязь, и молча отошел. И Осокин следом – тоже не говоря ни слова.

Остальные парни, даже Субботин со Дубовым, с которыми у нее всегда были теплые отношения, так же делали вид, что не видят ее и не слышат.

– Ваня, Дэн, я не поняла, вы меня игнорируете? Что я вам сделала?

Они, не взглянув, просто прошли мимо.

Марина недоумевала, пока девчонки не просветили.

– Они из-за Хоржана на тебя злятся.

– Его Кирилл побил? – холодея, спросила Марина.

– Нет, при чем тут он? Просто, когда вы с ним ушли… ну, седьмого марта… Шмелев ляпнул… – Наташка замялась.

– Что ляпнул?

– Ну… гадость. Придурок.

– Какую гадость? – допытывалась Марина.

– Ты только не бери в голову… Короче, он сказал Хоржану, типа, забей на эту шлюху. И Олег кинулся на него с кулаками. Ну и получил… Их почти сразу разняли, но… Шмелев и Осокин сказали, что общаться с тобой, типа, зашквар… И эти придурки как бараны… ну, сама видишь...

10

В классе стало совсем невмоготу. Каждый новый день как пытка. Олег сидел на уроках и чувствовал, как внутри все сильнее сжимается пружина. Как в груди печет до боли.

Если поначалу с подачи Шмелева парни от Марины просто воротили носы, то вскоре вошли во вкус и захотели «крови и зрелищ». Образно, конечно. Руками ее никто не трогал, но ведь и словами можно измучить.

Дня не проходило, чтобы они не отпускали в ее адрес какую-нибудь скабрезную шутку или откровенно похабный выпад.

Поначалу Марина терялась. Особенно в первый раз. Она тогда вошла в кабинет через пару минут после звонка. Физичка выводила новую формулу у доски и, не глядя, на автомате рявкнула:

– Почему опаздываем?

Она, торопясь на свое место, пробормотала:

– Извините, проспала.

Шмелев ляпнул вслух глупую пошлость. Среди парней прокатились смешки. Девчонки смущенно переглянулись.

Марина, вздрогнув, будто ее ударили, на секунду остановилась. Взглянула обескураженно, словно не поверила. А затем, больше ни на кого не глядя, с полыхающими щеками быстро прошла за свою парту. Весь урок она сидела неподвижно, напряженно, молча, с идеально прямой спиной. Олег смотрел на нее, и сердце кровью обливалось.

Потом она уже как будто не слышала и не замечала гадких намеков и скользких шуточек. Делала вид, что ей все равно. Когда девчонки в ответ поднимали крик: «Отвалите от нее, озабоченные придурки!», она с абсолютным спокойствием говорила: «Да не обращайте внимания. У кого-то просто детство кое-где взыграло».

Но Олег видел, как каждое обидное слово ее ранит. Он всегда безошибочно угадывал ее настроение. Знал наизусть ее жесты и мимику. И теперь замечал, что в ее глазах не стало привычного блеска, а поселились тоска и тревога. И подойти к ней не мог. Не из-за дурацкого бойкота, конечно же. Ему казалось, Марина сама его сторонится. Или даже избегает.