Убийство под елочкой

Наташа Бэйч

Убийство под елочкой

Natasha Bache

Twelwe Ways to kill your Family at Christmas

© Иллюстрация на переплете Ирины Хомерики

© Шлапаков Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается Стюарту, Эрин и Магнусу

Пролог. Заверения и обвинения

Глубокий вдох. Выдох. Нужно успокоить нервы. Снова мысленно повторяю свои аффирмации, словно пытаюсь убедить саму себя: ты любима, тебе нечего скрывать, ты в безопасности. Насчет безопасности вопрос, конечно, спорный, учитывая, что меня сейчас обвиняют в том, что я хладнокровно совершила череду жестоких убийств и отправила на тот свет десять родственников мужа. Конечно, я иногда представляла, как засовываю причиндалы Тристана в мясорубку или избиваю близняшек так, что они буквально молили бы меня о пощаде. Но как кто-то мог подумать, что я действительно могла это сделать? Ума не приложу.

Шеф полиции – старший инспектор Рэндольф – нажал кнопку на диктофоне, чтобы начать официальный допрос. Я откашлялась и попыталась было сглотнуть, но язык внезапно огрубел и перестал меня слушаться. Потянувшись за стаканом воды, я с треском провалила попытку казаться спокойной – дрожь в руках унять не удалось. Я уставилась на детектива, решив не отводить от него глаз ни на минуту, тем самым доказывая свою невиновность.

– Этот допрос фиксируется на пленку и может быть использован в качестве доказательства в случае, если ваше дело будет передано в суд. Мы находимся в комнате для допросов в полицейском участке Шрусбери. Дата: второе января две тысячи двадцать шестого года. Время по моим часам: четырнадцать часов тридцать четыре минуты. Я – шеф полиции Лейкит Рэндольф, со мной – сержант-детектив Хелен Берч. Мы начинаем допрос.

Я кивнула, улыбаясь с максимальным энтузиазмом. Рэндольф и Берч должны увидеть, насколько полезной я хочу быть и насколько невиновной являюсь. Однако эта маска грозилась слететь с моего лица в любой момент. Шесть часов, которые я провела в полицейском участке, меня порядком измотали. Мой адвокат, от пиджака которого за километр несло нафталином, ерзал на стуле рядом со мной, изредка поправляя пах. Надеясь никому не показать своего раздражения, я сжала ладони в кулаки на коленях под столом.

– Пожалуйста, расскажите еще раз, каков был порядок ваших действий, совершенных утром пятнадцатого декабря две тысячи двадцать пятого года. Опишите, где были вы и члены вашей семьи и что конкретно вы делали тем утром, когда Джордж Вайс упал с крыши.

Я постаралась устроиться на стуле поудобнее.

– Как я вам уже говорила, детектив, было где-то десять или одиннадцать часов утра, точно не помню. В тот день я встала рано. Знаете, я люблю поплавать в бассейне с утра пораньше, еще до семи… В общем, после душа я пошла на кухню, съела гранолу и банан. Все остальные еще спали.

Мозги кипели. В голове все перепуталось. Столько всего произошло, столько смертей случилось… События того дня утекали из памяти, как вода сквозь пальцы. О каком из убийств вообще идет речь?

– Что насчет времени совершения убийства? Где вы были в тот момент?

– Я не знаю, мы все были дома, а затем я услышала крик. Скорее всего, я была на кухне… да, точно, на кухне. Он упал с крыши. Все это выглядело как несчастный случай, – сказала я.

– Вы были на кухне поместья Вайс?

– Да… нет.

Мои пальцы потянулись к вискам, и я начала их тереть. Это просто невозможно. Должно быть, у меня сильный шок. А может, я ушла в тотальное отрицание, потому что ничего не помню.

– Вы были одна?

– Да. Рядом никого не было, и я не знаю, где они были. Но затем я услышала какое-то странное жужжание, оно даже показалось мне забавным. Затем, на мгновение все лампы в доме загорелись чуть ярче, чем обычно, а затем свет повсюду погас. Внезапно все вырубилось. Потом я услышала… шум снаружи.

Рэндольф наклонился вперед, его усталые темные глаза пристально разглядывали меня.

– И что именно вы услышали?

– Крики. Кто-то кричал, звал на помощь. Сначала я подумала, что, может, кого-то сбила машина на улице.

– А потом?

– А потом я выбежала из кухни в прихожую. Половина родственников уже была там, когда я открыла входную дверь. – На этот раз я не смогла скрыть, насколько сильно дрожит моя рука, когда я потянулась за своим стаканом. Я осушила его одним глотком. – К тому времени солнце уже полностью взошло. – Мой голос, прозвучавший в моих ушах, стал казаться невероятно далеким. – Я помню это, потому что поднимался пар… Было холодно, понимаете? Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, кто там лежит. У него волосы были всклокочены. – Я подняла руки, чтобы показать, как это выглядело. Мой голос дрожал от волнения. – От него валил дым, и он как будто… шипел. Потом я заметила, что у него нога вывернута под очень странным углом, а от него шел запах гари… Простите.

– Неужели так необходимо проговаривать все это еще раз? – включился в диалог адвокат. – Моя клиентка устала.

Рэндольф вздохнул и многозначительно взглянул на Берч. Без лишних слов она встала со стула и немедленно вышла из помещения.

– Позвольте отметить, что сержант-детектив Берч покинула комнату для допросов, – сказал Рэндольф под запись и продолжил говорить. – Как вы, несомненно, знаете, вам не удалось предоставить нам ни одного убедительного алиби. Ни один человек не смог подтвердить ваше местонахождение на момент смерти не одного, не двух, не трех, а целых десяти членов вашей семьи.

– Да, я в курсе, – ответила я немного резко, протирая сухие глаза. Как будто я не знала о том, что произошло всего неделю назад. Он мог обойтись и без драматических преувеличений.

Дверь открылась, и Берч вошла обратно. В руках она сжимала нечто похожее на прозрачный пакет с зип-локом, в которые обычно кладут сэндвичи с собой.

– Фиксирую факт того, что детектив-сержант Берч вернулась в комнату для допросов, чтобы передать вещественные доказательства номер двести семьдесят девять, собранные первого января. В пакете с вещественными доказательствами находится небольшой черный блокнот.

Рэндольф кивнул Берч в знак благодарности, она вновь села рядом с ним. Он поднял пакет на уровень глаз.

– Вы узнаете эту вещь?

Мне пришлось прищуриться. В своей жизни я видела немало маленьких черных блокнотов, поэтому сказать что-то конкретное оказалось трудно.

– Нет… то есть да, я видела подобные блокноты, но у меня сейчас такого нет.

Он раздраженно вздохнул, явно посчитав мой ответ уклончивым. Он достал тонкую коричневую папку, вытащил из нее два листа бумаги и положил передо мной.

– Для удобства записи я сейчас показываю фотокопии содержимого блокнота, предположительно, записей из дневника, датированных периодом с двенадцатого декабря две тысячи двадцать пятого года по двадцать четвертое декабря две тысячи двадцать пятого года. – Он постучал длинным пальцем по сероватым фотокопиям. – Вы узнаете этот почерк?

– М-м-м… – промямлила я. Эмоции сдерживать стало еще сложнее.

– Совсем не узнаете?

Он вытащил мои свидетельские показания и положил бумаги рядом. Почерк был поразительно похож на мой: такие же массивные заглавные буквы, небрежно выведенные синей шариковой ручкой. Разве что хвостик буквы «у» в некоторых записях дневника отличался – он был слегка изогнут, тогда как у меня он всегда был направлен прямо вниз.

Я перевела взгляд на своего адвоката. Он с интересом ковырялся в своих ногтях.

– Это возмутительно! Говорю вам, я к этому не имею никакого отношения. Кто-то пытается меня подставить! Какой у меня может быть мотив для убийства всей моей семьи?

Это звучало настолько нелепо, что я чуть не рассмеялась.

– Именно это я и хочу выяснить, – со всей серьезностью сказал Рэндольф.

– Это что, какая-то шутка? – вспыхнула я. – Вы думаете, я такая идиотка, что оставила бы такую важную улику просто валяться где попало?

Рэндольф ничего не ответил, выражение его лица было суровым и непоколебимым.

Ксерокопии, лежащие между нами, слегка вибрировали на столе от того, как дрожали мои ноги. Я украдкой скользила взглядом по неразборчивым строчкам.

12 декабря 2025 года

…розовые, синие, красные, желтые… Он вцепился в провод гирлянды… от него летели искры… Но не это его убило, однозначно нет…

Я пробежала глазами по еще одной записи.

14 декабря 2025 года

Клянусь, я точно срублю это дерево. Оно ждало этого лживого, подлого изменщика слишком долго…

– Нет, это не мой почерк, – отрицаю я. – Я этого не писала.

Адвокат откашлялся, поправляя очки пальцем с обгрызенным ногтем. Он наклонился ко мне и начал шептать на ухо. Его дыхание, словно горячий кофе, было приторным.

– Если вы не можете предоставить алиби, – сказал он, обращаясь ко мне, но глядя на Рэндольфа, – возможно, вам следует рассмотреть преимущества сотрудничества с полицией. В этом случае к вам отнесутся гораздо снисходительнее.

Эта неуклюжая пародия на мужчину начала меня бесить.

– Клянусь вам, я этого не делала!

Глава 1. Еду домой прямо к катастрофе

Виды сельской местности Шропшира пролетали мимо меня бесконечным потоком, пока Майлз выкручивал на максимум громкость магнитолы, из которой Крис Ри пел свою песню «Еду домой на Рождество». Я откинулась на сиденье и повернула голову, чтобы посмотреть на реакцию детей. Каллум предсказуемо сидел в наушниках, а Марта смотрела в окно с хмурым выражением лица, на котором явно читалось раздражение.

«Не могу дождаться, чтобы увидеть эти лица», – пел голос Ри из колонок. Это безусловно была отличная песня, но никто в машине, даже Майлз, не разделял этого восторга от будущей встречи с родными.

Майлз поймал мой взгляд. Я положила ладонь ему на ногу, слегка сжав. Все будет хорошо. Если мы покорно склоним наши головы и не поддадимся на провокации, несомненно ожидающие нас в доме родственников, то сможем спокойно пережить следующие две недели, а затем, еще долго не увидим семейство Вайсов. В январе мы переезжаем в Австралию. От мысли о том, что семейка Майлза больше не будет вторгаться в нашу жизнь, меня переполняла радость, а лицо расползлось в улыбке.

– Ты выглядишь подозрительно счастливой для женщины, которая вот-вот войдет в дом моих родителей и будет вынуждена провести в нем две недели, – сказал Майлз, не забывая смотреть на дорогу.

– Просто думаю об Австралии, – просияла я. – Солнце, серфинг и суши. М-м-м!

Майлз фыркнул от смеха. Повернув направо, он проехал через огромные кованые ворота. Лицо Марты стало еще мрачнее от жалости к себе. Мы с Майлзом не хотели лишний раз заговаривать об Австралии в ее присутствии. Дело в том, что у дочери появились первые серьезные отношения, и она совершенно ясно дала понять, что переезжать никуда не хочет.

Внушительный особняк в георгианском стиле с каждой секундой становился все ближе. На длинной подъездной дорожке под шинами захрустел гравий. Пробившийся сквозь облака яркий луч солнца осветил золотистый фасад дома, заставил стекла в окнах заблестеть на мгновение, прежде чем облака снова отвоевали себе господство на небе. Короткий миг австралийской радости испарился так же быстро, как и появился. Я почувствовала, как сжался желудок.

– Ну вот мы и приехали, – пробормотал Майлз и сжал руль так, что костяшки пальцев побледнели. – Серьезно, я знаю не так много женщин, которые смогли бы прожить восемнадцать лет с моей безумной семьей. Не могу поверить, что ты вообще согласилась выйти за меня замуж.

– Что ж, когда мы впервые встретились, я подумала, что ты красавчик, и к тому же богач. А потом ты заманил меня в ловушку, обрюхатил и взял меня в заложники при помощи вот этих двоих, – поддразнила я его. – Может, мы твой утешительный приз за то, что тебе пришлось терпеть их всю жизнь?

Майлз оглянулся назад, быстро посмотрел на детей и перевел взгляд на меня:

– Как думаешь, еще не поздно попробовать сдать их обратно в роддом?

– Эй! – обиженно взвизгнула Марта и легонько шлепнула отца по затылку. Майлз захихикал.

Каллум наконец-то снял наушники, присоединившись к нашей шутливой беседе.

– Как вы думаете, бабушка подарит нам что-нибудь стоящее на Рождество? – сказал он, пристально уставившись на приближающийся особняк Вайсов.

– И что же такое «стоящее» ты рассчитываешь получить от нее? – спросила я его.

– Ну, например… Помните, я просил у вас денег на новую диджейскую установку?

– Кэл, не надейся, бабушка точно не даст тебе денег, – отрезал Майлз. У нас было уже слишком много разговоров на эту тему. – Ты же ее знаешь, она свято верит, что деньги не могут быть хорошим подарком для родных.

Каллум проворчал что-то невнятное, но его мысль я успела уловить: какой тогда смысл во всем этом? И если честно, спорить с этим я бы не стала. Эти люди были богаче, чем Господь Бог, однако это не мешало нам подъезжать к их дому на машине, купленной десять лет назад, с трещиной на лобовом стекле, которая в любой момент грозила расползтись до неприличных размеров.

Автомобиль затормозил у главного входа в дом, и я мельком увидела, как в одном из окон передней гостиной колыхнулись шторы. Сомнений быть не может – наверняка тетушка Клементина заседает на своем привычном посту, выглядывает из-за угла и передает наблюдения своему мужу Фергюсу, дяде Майлза: время нашего прибытия, на какой машине мы приехали, факт нашего существования…

– Я хочу рассказать им о своем парне, – сказала Марта с вызовом.

– Нет, милая, пожалуйста, умоляю тебя, не надо, – взмолилась я. – Давай просто тихо переживем этот визит, пусть он пройдет как можно более гладко.

Брови Марты изогнулись, рот исказился, и я поняла – она сейчас будет спорить.

– Ты меня стыдишься, да? Тебе стыдно, что я встречаюсь с арабом? – Тон ее голоса начал повышаться.

– Нет, конечно нет, ни в коем случае! – успокоила я ее. – Ты же знаешь, нам нравится Карим, просто…

Я взглянула на Майлза в поисках поддержки. К счастью, просить его даже не пришлось.

– Милая, ну ты же знаешь, какие они, наши родственники, – мягко сказал он. – Мы просто не хотим добавлять тебе лишней головной боли. К тому же, скажи честно, ты действительно хочешь, чтобы они были в курсе подробностей твоей личной жизни?

В глазах Марты все еще читались бунтарские настроения.

– Мне не стыдно за мой выбор, и я не буду притворяться только для того, чтобы угодить им, – скрестив руки на груди, произнесла она.

– Мы и не требуем от тебя этого, – согласилась с ней я. – Мы очень гордимся тобой, просто стараемся сгладить острые углы…

Марта в ответ на мою фразу закатила глаза.

Не успели дверцы нашей машины открыться, как массивная дубовая дверь немедленно распахнулась, и на крыльце очутилась Джинни – мать Майлза. Ее изысканный рождественский свитер из кашемира сверкал так же ярко, как и серьги в ее ушах. Готова поспорить, они стоят в разы дороже нашего ежемесячного платежа по ипотеке. Короткие седые волосы Джинни всегда были тщательно уложены, словно ей каждое утро делали профессиональную укладку в салоне красоты.

– Готова? – зловеще прошептал Майлз.

– Вообще нет, – ответила я, сделав глубокий вдох и приготовившись нацепить самую милую из своих улыбок, прежде чем выйти из машины.

– Майлз! – буквально пропела Джинни, а ее голос разнесся по всей территории. – Обед уже на столе! Вы же должны были приехать к часу, так?

– Пробки, мам, – ответил он, обогнув машину и поднявшись по каменным ступеням навстречу ей. Она намеревалась поцеловать его прямо в губы, но он ловко увернулся, быстро поцеловав ее в щеку.

Из-за спины Джинни мелькнула бежевая шерсть. Золотистый ретривер по кличке Глория выскочила из дверей, виляя пушистым хвостом, сверкая карими глазами и высунув язык. Майлз наклонился, прижался лбом к ее мордочке и нежно почесал за ушами. Хоть кто-то в этом доме был искренне рад нас видеть.

Я поднялась по ступеням, Каллум и Марта шли за мной следом с неохотой, какую можно заметить у заключенных, идущих на встречу с виселицей. Я ощутила на себе взгляд Джинни. В нем мелькнуло не-одобрение, но ее улыбка, тем не менее, не дрогнула. Свекровь избегала общения со мной с тех пор, как Майлз рассказал ей о нашем переезде в Австралию. По официальной версии, мы переезжали из-за более выгодной работы для Майлза, но она ясно дала понять, что считает меня полностью виноватой в этом.

– Оливия, дорогая, – сказала она, поцеловав меня в щеку.

– Рада тебя видеть, Джинни, – ответила я, заключив ее в неловкие объятия. – Как всегда прекрасно выглядишь.

– Твои волосы выглядят иначе, ты сменила прическу? – спросила она. Внезапно она сместила фокус внимания на Каллума и Марту.

– Нет, вроде бы нет, – неуверенно сказала я, пытаясь вспомнить, действительно ли я меняла прическу с тех пор, как она меня видела в последний раз. У меня натуральные светлые волосы, всегда средней длины. Я слишком поздно поняла, что на самом деле она хотела сказать: «Значит, все с той же старомодной прической?»

– Потрясающе вкусно пахнет, – подметила я, переступая порог и входя в величественный холл. Запах мясного жаркого незамедлительно ударил мне в нос, перемешиваясь с ароматом «старых денег» и антикварной мебели. Из столовой доносились голоса. Такие же звуки обычно можно услышать из улья, который для себя облюбовали шершни.

Джинни суетилась вокруг детей, пока Майлз направился к машине за нашими сумками.

– Не надо, дорогой, – махнула рукой Джинни, останавливая его, – миссис Харлоу позаботится об этом позже.

Миссис Харлоу – многострадальная экономка семьи Вайс. По крайней мере, было приятно увидеть хотя бы одно лицо, чье дружелюбие по отношению к нам не вызывало сомнений.

– Две недели, две недели, две недели, – бубнила я себе под нос, пока мои ноги шагали по черно-белой плитке, приближая к той самой зловещей столовой.

Господи, две недели – это ужасно долго. Триста тридцать шесть часов, если быть точной. За это время может произойти многое. Очень многое.

Как только я переступила порог двойных дверей, громкий смех дядюшки Фергюса, пронзительный голос тетушки Клементины и слабый голос бабушки Тутс внезапно оборвались – все обернулись, чтобы посмотреть на меня. Джордж, отец Майлза, почти никогда не разговаривал, и сегодняшний день не стал исключением. Он лишь поднял бокал в знак приветствия и коротко кивнул мне.

Огромных размеров дубовый стол от края до края был заставлен тарелками с едой, которой бы хватило, чтобы накормить небольшую роту солдат: ростбиф, йоркширский пудинг, горы жареных овощей и большие соусники, от которых валил пар.

– А вот и она! – радостно взревел дядя Фергюс, его щеки раскраснелись, как свекла. – Оливия, ты как всегда очаровательна.

Он встал со своего места и набросился на меня с крепкими объятиями, поцеловав в щеку. Меня моментально окутало сильным запахом алкоголя. Я раскраснелась и улыбнулась.

– Достаточно, Фергюс. Поставь бедную девочку на место, будь добр, – сказал мой свекор с другого конца стола.

– Всем привет! Рада всех видеть, – поприветствовала я всех с улыбкой «самой милой девочки на свете».

– Ну что, к Рождеству уже все готово? – спросила тетя Клементина, бросив на меня оценивающий взгляд.

– Мне кажется, нам необязательно что-то готовить, разве нет? – ответила я, присаживаясь на ближайшее свободное место. – У Джинни все и всегда под контролем, военные бы позавидовали.

Это должно было прозвучать как невинная шутка, но получилось немного более жестко, чем хотелось изначально. Вот вам и «самая милая девочка на свете». Повезло, что семейство сосредоточилось на Майлзе и детях, которые только что зашли в столовую. Марта все время дергала себя за рукав толстовки и выглядела еще более раздраженной, чем когда-либо. Каллум, в свою очередь, не удосужился даже на секунду высунуть нос из своей игровой приставки. Они сели между Фергюсом и Клементиной, которые настолько ненавидели общество друг друга, что никогда не сидели вместе за одним столом.

Прабабушка Тутс сидела на своем месте, оглядывая появившихся родственников поверх очков, пока они рассаживались за столом. Решив не размениваться на приличия стандартной светской беседы, она сразу перешла к делу.

– Я слышала, вы покидаете нас и уезжаете в Австралию.

– Да, бабушка, – ответил Майлз. – И мы все в предвкушении. Это отличная возможность для нас.

– Ясно. А что насчет твоих писулек, Оливия? Ты ведь так и пишешь свои похабные романчики? Твой издатель не против такого творчества?

Ее пронзительные голубые глаза были устремлены на меня. Марта поперхнулась водой, которую пила из стакана. Моя рука остановилась на полпути к тарелке с йоркширским пудингом.

– Я могу писать свои романы даже в Австралии, это не проблема. На самом деле это идеальное место для писательства, – ответила я, стараясь звучать дружелюбно. – А со своим редактором я могу спокойно общаться через «Зум». Если честно, разницы я вообще не почувствую, сейчас у меня происходит точно так же. Разве что я, наверное, почаще буду выходить наружу. Буду вести более активный образ жизни, это, несомненно, пойдет мне на пользу.

Мне кажется или наша беседа уже покатилась в пропасть? Не исключено.

– Бабушка, Оливия пишет ромэнтези. Романтическое фэнтези, если точнее. Это немного другое, – вежливо обратился к ней Майлз.

– Я лишь повторяю то, что мне рассказывала Джинни. – Губы Тутс игриво растянулись в улыбке, когда она разрезала говядину.

Я почувствовала, как Майлз под столом сжал мою руку. Старается поддержать.

– А что такое ромэнтези? Я о таком никогда не слышала, – отозвалась тетушка Клементина.

– Это фэнтези, в котором романтическая сюжетная линия является центральной, – вклинилась в разговор Марта, чем вызвала язвительный смешок у Тутс.

– Это что ж получается? Глупые вымышленные существа влюбляются и тому подобное?

– Да! – выпалил Фергюс. – Однако это гораздо лучше! Там огромные мускулистые мужчины с заостренными ушами делают всякое разное с великолепными молодыми женщинами с огромной грудью и тонкой талией.

Расхохотавшись, он запрокинул голову, и все вокруг увидели, что у него во рту остался не пережеванный кусок мяса. Марта выглядела глубоко шокированной, а Каллум бросил на дядюшку испепеляющий взгляд. Фергюс повернулся ко мне.

– Последняя книга мне безумно понравилась, – отметил он и подмигнул. Я перевела глаза на Клементину как раз в тот момент, когда она посылала в мужа самый убийственный взгляд из всех, что я когда-либо видела.

В столовую вошла Джинни. Услышав тему нашего разговора, она тут же нахмурилась, а ее губы превратились в тонкую горизонтальную линию.

– Раз уж мы заговорили о мускулистых мужчинах и соблазнительных молодых женщинах, уверен, что ты, парень, собираешься посетить знаменитые австралийские нудистские пляжи, не так ли? – повернулся дядя к Каллуму. – Получишь настоящее удовольствие! Я бы точно первым делом туда побежал.

Он так сильно толкнул Каллума локтем, что приставка выпала у него из рук и с грохотом упала на пол.

– Фергюс, хватит уже, – сказал Джордж, многозначительно взглянув на брата.

Мой нож громко скрипнул по праздничному фарфору, когда я разрезала кусок мяса, которое мне положил Майлз.

– А где Мими, Тристан и близнецы? – спросила я, спасая Каллума от внезапного приступа смущения. Он поднял с пола свой «Нинтендо Свитч» и посмотрел на нас с Майлзом так, будто это мы виноваты в том, что он его уронил.

– Они прибудут сегодня вечером, – прощебетала Джинни. – Тристан буквально на днях купил новую машину. Просто роскошная! Скажи, Джордж?

Тот в ответ положительно буркнул.

– По-моему, «Ауди» премиум-класса, я права, Джордж?

По Майлзу словно прошла волна напряжения. Теперь мой черед его успокаивать.

– Дела в компании идут отлично, – обратилась Джинни к Клементине. – Он только что получил очередное повышение и новую служебную машину. Джордж, не забудешь поговорить с Тристаном до того, как Арти приедет к нам?

– Да-да, – вздохнул свекор. Со стороны казалось, что он окончательно сдался напору жизни, точнее, своей жены, приглаживая свои жесткие усы и пренебрежительно махнув рукой.

– И еще я просила тебя повесить гирлянды снаружи. Несколько раз тебе говорила. Я очень хотела, чтобы они были повешены к тому времени, как приедут Майлз и дети, – пожаловалась она.

– Знаю, – сказал он сквозь стиснутые зубы. – Я сказал, что сделаю это утром.