Чёрная вдова с двумя детьми желает познакомиться!

— Ваше имя — Элианора, — сказал он спокойно, но в его голосе звучала тревога. — Вы моя мама. Вернее, были ей. Сейчас я не знаю, где её душа. А вместо неё — вы.

Мир вокруг меня, казалось, сжался до маленькой точки. Мама? Душа? Как это возможно?

— Ох, мадам, ещё воды?

Видно, Теренс заметил, что я побледнела. Мне и правда стало плохо. Я знала, что схожу с ума, но не до такой же степени!

— Это бред! — пробормотала я, откидываясь назад и чувствуя, как мягкая тафта платья скользит под моим телом. — Полнейший бред!

Я закрыла глаза, надеясь, что это всё исчезнет, как плохой сон.

— Мне жаль, — тихо сказал мальчик, его голос звучал почти извиняющимся. — Я понимаю, что для вас это шок.

Он замолчал, и в этой тишине я отчётливо услышала, как кто-то шмыгнул носом. Наверное, девочка. Где-то за дверью она явно продолжала рыдать, и звук пробирался ко мне, заставляя почувствовать странное сожаление.

— Но... маман больше нет, — сказал он наконец, будто бы с трудом подбирая слова. — А вы... вы теперь в её теле. И её память должна была перейти вам.

Я открыла глаза, резко подалась вперёд, встретив его взгляд. Всё это звучало абсурдно, нереально, но в его словах, как ни странно, не было ни капли сомнения.

— Что значит "в её теле"? — спросила я, чувствуя, как в горле пересохло.

Мальчик отвёл взгляд, словно собирался с мыслями.

— Маман... — он произнёс это слово осторожно, будто боялся, что я могу перебить. — Она пыталась провести ритуал. Я не знаю точно, что за ритуал, потому что... это секрет. Только женщины нашего рода имеют к нему доступ. Мадлен знает больше, но вряд ли будет с вами говорить сейчас. Она очень любила маман...

Мальчику было явно больно и очень тяжело это говорить. Похоже, он тоже безумно любил мать, но ради сестры пытается быть мужчиной. Которым совсем не является. Боже, дети не должны такого испытывать! Да и я тоже!

Я слушала, обдумывая каждое его слово, и просто... Как подобрать слова, чтобы не заругаться?! Ритуал? Правда?!

Только для женщин рода? Всё это звучало как странная смесь старинных преданий и сказок, но если хоть на секундочку представить, что я не в коме и не утонула в ванной, а это всё — реальность, то в глубине души я понимала: у такого рискованного действия должны быть веские причины. Просто так никто бы не стал этим заниматься.

— Почему? — тихо спросила я, ощущая, как сердце стучит быстрее.

Мальчик коротко кивнул, словно собрался с мыслями и ожидал этого вопроса.

— Причины есть, мадам, — подтвердил он. — Очень важные. Но...

Он не успел договорить. Резкий, настойчивый стук раздался у входной двери. Звук эхом разнёсся по всему дому, заставляя стены отозваться глухим дрожанием.

Мальчик вздрогнул, сжал руки в кулаки и сглотнул.

— Это они, — сказал он испуганно, его голос дрожал, но он старался держаться.

— Кто они? — я попыталась подняться, но юбки снова мешали мне, тянули назад, словно не желая отпускать.

Мальчик бросил взгляд в сторону двери, потом на меня. Его лицо стало более решительным, хотя тревога всё ещё читалась в глазах.

— Я попробую решить всё сам, — сказал он. — А потом мы продолжим разговор, мадам.

И прежде чем я смогла что-либо возразить, он развернулся и быстрым шагом направился к входной двери, оставив меня в тишине гнетущей комнаты.

Я сидела, замерев, прислушиваясь к доносящимся издалека звукам. У двери, похоже, начался разговор. Голоса были приглушёнными, и разобрать слова не удавалось, но интонации говорили сами за себя. Мальчик явно о чём-то просил — жалобно, почти умоляюще. Его голос дрожал, но в нём слышалась какая-то упрямая нотка, словно он отчаянно пытался добиться своего.

Ответ я не слышала, но по внезапной тишине стало ясно, что он был далёк от желаемого. Сердце сжалось. Бедный мальчик. Он и так держится из последних сил, пытается быть взрослым ради сестры, а теперь ещё и этот груз на его плечах.

— Это не дело, — пробормотала я себе под нос, осознавая, что меня охватывает раздражение. — Бред это всё или нет, но я не могу сидеть здесь, сложа руки.

Подняться оказалось не так просто. Громоздкие юбки продолжали цепляться за всё вокруг, а корсет душил, мешая сделать глубокий вдох. Но я поднималась, хотя и злилась всё больше: на платье, на ситуацию, на этот нелепый мир, в который меня занесло.

— Взрослая я или кто? — буркнула я, будто споря сама с собой.

Сделав несколько осторожных шагов, я вышла из комнаты. Тёмный коридор встретил меня гнетущей тишиной. Шаги мальчика и его голос стихли где-то впереди, у входной двери. Я остановилась, оглядываясь, и вдруг краем глаза заметила движение.

В другой конец коридора быстро скользнула маленькая фигура. Светлый край платья мелькнул и исчез за углом.

— Ага, подслушивала, — пробормотала я, покачав головой и невольно улыбнувшись.

Это, наверное, девочка. Мадлен. Я могла бы поклясться, что она подслушивала разговор у двери, но, увидев меня, поспешила скрыться. Не захотела сталкиваться с "пришелицей".

— Да и пусть, — вздохнула я, пытаясь успокоиться. Сейчас не до неё.

Я двинулась дальше, по направлению к голосу мальчика. В глубине души всё ещё тлела мысль о том, что это может быть сон, но я решила держаться за единственное, что казалось реальным: дети. Как бы глупо это ни звучало, я не могу позволить себе выставить ребёнка вперёд, чтобы самой остаться в стороне.

Подойдя ближе к двери, я услышала его голос. Он уже не умолял, но в нём всё ещё звучало напряжение, как у человека, который надеется до последнего. Его слова оставались неразборчивыми, словно их отрезала невидимая стена.

— Эй! — позвала я негромко, не желая сразу выскакивать, чтобы не напугать его. — Что тут происходит?

Мальчик обернулся. Его лицо было бледным, но он старался сохранить спокойствие.

— Мадам, — начал он, но я остановила его жестом.

— Давай без "мадам", — тихо сказала я, подходя ближе. — Просто скажи, кто там и чего они хотят.

Он взглянул на меня с сомнением, но, видимо, решил, что сопротивляться бесполезно.

— Это местные сборщики... долгов, — ответил он, сглотнув. — Они ушли, но вскоре вернутся. Маман...

Он осёкся, не желая вешать всё на родительницу, а после продолжил:

— Мы наделали много долгов, а наследство, оставшееся от отца Мадлен, уже закончилось. Нам пришлось съехать с дома и поселиться здесь, а теперь...

Теренс махнул рукой в сторону двери.

Ну что же, кажется, мне всё ясно. Мать этих детей, как её там, явно не думала ни о ком, кроме себя. Сначала промотать наследство мужа, а потом ринуться в такую дикую аферу, что закончилась не самым лучшим образом, оставив этих малюток в ужасном положении.

В моей груди проснулось что-то наподобие возмущения и жалости. Тут не имеешь никакой надежды завести такое вот маленькое чудо, а эта вертихвостка...

Подавив в себе желание в который раз выругаться, я тряхнула головой, будто прогоняя всякие ненужные мысли, и обратилась к мальчику:

— Теренс, пойдём в комнату, и ты мне всё расскажешь, а после мы вместе придумаем, как можно помочь вам с сестрой.

Глава 4

Огарок осветил сонные личика детей, поглаживая их своим слабым светом. Я подняла свечу повыше и ещё раз с умилением взглянула на двух ангелов, что теперь перешли под мой патронаж. Мадлен спала, прижавшись к брату и засунув большой палец правой руки в рот. Теренс же, в свою очередь, обнимал девочку, стараясь защитить её даже во сне. Но сейчас лоб его разгладился, тревожное выражение исчезло, и было как никогда видно, что перед вами маленький ребёнок.

Я поправила второе одеяло, которое принесла в их комнату, чтобы пожертвовать малышам, и, снова бросив умильный взгляд на детские мордашки, вернулась к себе.

Да, сегодня сна мне не видать. Нужно было разобраться в том бардаке, что оставила мне в наследство не самая лучшая мамаша в мире и уж тем более жена — Леонора Абигел Кларенс.

Эта женщина... Нет слов. Конченая эгоистка из семьи среднего достатка, где всем заправляли женщины.

Сначала бабушка, а потом мать. Теренс, конечно, мне такого не рассказал, но выводы я свои сделала. А ещё... Очень-очень помог дневник волшебницы-недоучки, что мне удалось разыскать не без помощи мальчика.

— Я его не смогу увидеть, — сказал мне малыш, с надеждой глядя на меня. — Но, возможно, вам удастся. Ведь вы же в теле мамы. Можно было ещё попросить Мадлен, но она вряд ли захочет.

Это правда. Девочка не появлялась, но у меня пока забот и без неё хватало.

То, что рассказывал Теренс, шокировало меня и удивляло одновременно. Будто сбывшаяся сказка в суровых реалиях действительности.

Этот мир чем-то напоминал наш, в конце позапрошлого века. Корсеты, повозки, этикет и самое главное — магия.

Настоящая, непритворная магия! ( Гендельфа мне в печень. Или как там принято выражаться в таких обстоятельствах?).

Так вот...

Магия в этом мире была не просто реальностью, а строго регламентированной частью жизни. Никто не мог просто так взять и начать творить заклинания, махать руками или что-то там ещё. Сначала ты должен был пройти обучение, затем дать торжественную клятву не навредить (наподобие нашей клятвы Гиппократа, но тут с магическими последствиями), и только после этого — получить лицензию. Эта бумажка, как объяснил мне Теренс, давала тебе право на использование магии в рамках закона. Впрочем, нарушение правил каралось строго. Очень строго.

Но Элеонора... Ах, эта женщина! Её и всю её родню эти правила обходили стороной. Они не были "обычными" магами. Женщины их рода из поколения в поколение скрывали свои способности, и теперь мне стало ясно, почему.

— Их дар изначально был враждебен людям, — сказал мне Теренс, ссутулившись в кресле и нервно играя пальцами. — Если бы о нём узнали, их бы уничтожили. Не стали бы помогать, обучать или лицензировать.

Я тяжело вздохнула. Хогвартса мне не видать, но не очень-то и хотелось.

А если серьёзно, то ситуация была из ряда вон паршивая.

Даже помимо смертоносного дара, о назначении которого Теренс был не в курсе. Ведь все подробности хранились под строгим секретом, и мальчик лишь знал о её существовании и то, что мама каким-то способом использовала его на своих мужьях.

Коих у неё было много для возраста двадцать семь лет. Три мужа, проживших с новобрачной вкупе три года, это не шутки.

Элеонора, похоже, была женщиной, которая жила по своим правилам, или, вернее сказать, по их полному отсутствию.

Первый муж — богатый старик, избранный по расчёту её матерью. Старик умер, как считали, естественной смертью всего через несколько месяцев после брака. Но если верить Теренсу, мужчине была уготована роль жертвенного агнца. Именно его смерть каким-то образом «раскрыла» дар Элеоноры. Вот только дар оказался далеко не благом.

Вторым был отец Теренса. Тоже состоятельный мужчина, у которого, как говорили, было много, очень много денег. Но не настолько, чтобы прожить долгую и счастливую жизнь.

Брак продлился чуть больше года, пока мужчина тоже не скончался от загадочной болезни. Этот случай породил слухи, и шёпот о проклятии, будто бы преследующем Элеонору, впервые начал расходиться по округе.

Последним стал отец Мадлен. Красавец, весельчак, но абсолютный бедняк и мот. Он не мог предложить Элеоноре ничего, кроме своего обаяния, но, как оказалось, это было именно то, что нужно. Или, по крайней мере, так ей казалось. Год они жили вместе, швыряя на ветер деньги, оставшиеся от предыдущих мужей, а потом и он умер. Шептались, что его смерть была чем-то сродни безумной привязанности: как будто он был настолько очарован Элеонорой, что это его и погубило.

После смерти третьего мужа Элеонора стала настоящей легендой. Шлейф слухов и сплетен, которые её преследовали, стал длиннее, чем когда-либо. Её безапелляционно нарекли чёрной вдовой. Одни говорили, что она проклята, другие — что сама приносит несчастья. Но дамочке, в теле которой я оказалась, похоже, было всё равно. Она продолжала жить, не обращая внимания на шепотки за спиной.

Её привычка транжирить всё до последней монеты только усиливала репутацию. Поместье, которое досталось ей от второго мужа, было отобрано за долги. Но даже это не заставило её остановиться. Деньги таяли, как снег весной. Один кредитор сменял другого. Но когда деньги закончились совсем, когда продавать стало нечего, Элеонора решилась на последний отчаянный шаг.

Она использовала магию. Что было очень опасно, по словам мальчика.

— Но почему? — вырвалось у меня, когда Теренс рассказал мне эту часть истории. Я смотрела на него, чувствуя, как в голове всё спутывается. — Почему она пошла на это, зная, что её дар... может навредить и ей?

Мальчик пожал плечами, его глаза потемнели от тени воспоминаний.

— Не знаю точно, — признался он. — Она никогда не говорила о своих планах. Но я знаю одно: Маман была готова на всё, чтобы что-то изменить. Она терпеть не могла этот дом и то, что ей приходится заботиться обо всём самой. Мама пробовала ещё раз выйти замуж, но без магии это оказалось невозможным. Мужчины бегут от неё, как от чумы. Бежали.

Поправил он, и глаза его стали совсем влажными.

— Знаешь что, котёнок, — сообщила я, понимая, что не имею права больше мучить ребёнка.

Теренс только что потерял мать, и хоть и держится молодцом, но видно, что ему очень больно. И почему такой отъявленной эгоистке и стерве, как Элеонора, достался такой удивительный, добрый и ответственный малыш?

Где справедливость, спрашивается?

— Котёнок? — удивился мальчик, и от этого даже слёзы немного высохли в его глазах.

— Да, — твёрдо ответила я. — Ты похож на милого и серьёзного котёнка. Светленького и пушистенького.

Теренс моргнул, удивлённо уставившись на меня, словно не зная, как реагировать. Его губы чуть дрогнули, но улыбка так и не появилась.

— Котёнок... — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Никто меня так раньше не называл.

— Теперь будут, — твёрдо заявила я. — А сейчас ступай к сестре. Ей нужно, чтобы ты был рядом. Мадлен, наверное, до сих пор дрожит от всех этих событий.

Мальчик хмуро кивнул, словно спорить не собирался, но что-то внутри всё же не отпускало его. Перед тем как уйти, он задержался на месте, явно обдумывая что-то.

— Маман… у неё был дневник, — наконец сказал он, опустив взгляд. — Она записывала туда всё. Может быть, там вы найдёте ответы.

— Дневник? — переспросила я, оживившись.

— Да, — подтвердил он, но тут же нахмурился. — Только я не знаю, где он лежит. Никто, кроме женщин нашего рода, не мог его видеть. Это была… магия.

— Ага, — протянула я, чувствуя, как этот мир становится всё более странным. — Значит, придётся искать.

Теренс, похоже, немного смутился, не зная, что ещё добавить. В его глазах всё ещё читалась боль утраты, смешанная с детской усталостью.

— Иди, котёнок, — мягко сказала я, положив руку ему на плечо. — Ты уже сделал больше, чем достаточно. Отдыхай.

Мальчик кивнул, на этот раз без колебаний, и направился к выходу. Но, дойдя до двери, обернулся:

— Мадам… Спасибо, что вы… с нами.

Я вздохнула, но ничего не ответила. Сказать, что это был мой выбор, — значило бы солгать. Но разве было дело в выборе? Я смотрела, как он исчезает в коридоре, его светлая макушка мелькнула в луче свечи и пропала за углом, а сама думала о своей матери. Как она переживёт мою потерю? Или же на моё место придёт эта стерва, и тогда маме придётся много-много намучиться с нею. Ох, мамочка, роднулечка моя, держись!

С другой стороны, внутри меня скреблась мысль, за которую мне было очень стыдно перед родным человеком, но которая не отпускала, жужжа на периферии мозга, как надоедливый комар.

Здесь я нужнее! Уж кто-кто, а я этих деток не обижу и постараюсь сделать всё, чтобы им помочь.

Но в сторону такие мысли, ночь не бесконечна, как и мои силы. Нужно собраться и действовать.

Найти дневник женщины, чью жизнь я теперь была вынуждена примерить на себя, и разобраться в том бардаке, что натворила Элеонора. Да уж, это будет интересная ночь.

Глава 5

— Вот же стерва самовлюблённая! — цедила я сквозь зубы, углубляясь в хитросплетения судьбы Элеоноры Абигейл Кларенс. Несравненной красавицы и покорительницы мужских сердец (вот сейчас хочется закатить глаза).

Хотя на самом деле она действительно могла пользоваться популярностью. Пока я искала дневник (недолго, так как он оказался спрятан в небольшом письменном столе, что ещё не успела распродать транжира), мне удалось наткнуться на небольшое зеркальце.

Нет, я помню, что девушка, повстречавшаяся мне при переходе, была красивой, но тогда мне было как-то не до любования. А сейчас...

Хм, такая, пожалуй, может и захомутать понравившегося мужчину. Если, конечно, будет держать рот на замке и не поделится своим «бесценным» мнением.

Элеонора была чертовски хороша. Высокие скулы подчёркивали аристократическую утончённость её лица, тонкий нос с чуть приподнятым кончиком добавлял лёгкую дерзость. Губы... о, эти губы! Они были пухлыми, естественно яркими, будто сама природа сделала их приглашением к поцелую.

Глаза — глубокие, миндалевидные, с длинными ресницами, оттенённые мягкой тенью. Их цвет, к моему удивлению, оказался золотисто-карим, с каким-то загадочным отливом, который словно притягивал взгляд и не отпускал. Эти глаза точно умели смотреть так, чтобы мужчина забывал своё имя.

Кожа была гладкой, фарфоровой, с лёгким розовым румянцем на скулах. Идеальная. Даже слишком. Казалось, будто она никогда не знала тяжёлой работы или стрессов. Ну да, это ведь я теперь в её теле, так что «стрессы» — это моя забота, не её.

Её волосы... Боже, какие волосы! Пышные, золотисто-каштановые локоны свободно падали на плечи, обрамляя лицо. Они были настолько густыми и блестящими, что напоминали шёлк. Такие волосы в рекламе шампуня бы точно не постеснялись показать.

Идеально ровная шея, тонкие запястья, изящная линия плеч — в Элеоноре всё вопило о женственности и грации. Это была та женщина, которая без труда могла бы вызвать зависть у других и восторг у мужчин.

До тех пор, пока не начинала говорить. Боже, это было нечто!

Если вы угораете от видео и пародий на недалёких, но красивых дамочек с интеллектом амёбы и запросами королев, то знайте: это не мифы и не выдумки! Такие женщины реально существуют, и Элеонора была одна из них.

При всём том, это недоразумение ещё и обладало магическим даром, что делало её очень опасной. Не менее опасной, чем обезьяну с гранатой.

Так вот, взрастила эту прелесть не менее эгоистичная мать, что, в свою очередь, была продуктом воспитания бабушки.

Меня, конечно, более интересовали недавние события, но дневник был полон сюрпризов и оказался вещью наследственной, передающейся из поколения в поколение.

Там были записи и предыдущих владелиц, и они навевали два абсолютно несовместимых чувства: грусть и ужас.

Женщины их рода... Они были удивительным сочетанием эгоизма и одиночества. Любили только себя, но при этом и счастья никогда не знали. Это читалось между строк дневника, который я перелистывала с возрастающим чувством печали и трепета.

Элеонора писала, что её бабка действительно считала, будто их далёкого предка прокляли. И проклятие было чем-то вроде кары за гордыню или жестокость. Или измену.

Бабка не уточняла.

Но сама Элеонора и её мать смотрели на это иначе. Для них это был дар. Как по мне, мрачный и жестокий, но всё же дар.

Он заключался в том, что при проведении ритуала женщина могла заполучить любого мужчину. Любого!

Главным условием было провести с ним ночь. После этого он непременно влюблялся, терял голову и... женился. Казалось бы, идеальный инструмент для женщин их рода, которые привыкли брать от жизни всё. Но дар, как и любое могущественное явление, требовал плату.

Но какую? Я быстро пролистала страницы бессмысленных рассуждений, но ответа так и не нашла.

Да и пользоваться им можно было только трижды за жизнь. Дальше он мог навредить своей владелице, но вы помните, что я рассказывала про интеллект Элеоноры, правда же?

Ради хорошей жизни она готова была рискнуть всем. Заметьте, не ради детей, а ради собственного благополучия.

Кстати, о детях. Малыши её мало интересовали, ну разве что Мадлен, которая в будущем должна была пойти по стопам матери. Но девочку по-настоящему не любили, скорее видели в ней, как в зеркале, отражение себя и поэтому баловали нещадно.

А вот Теренса будто даже не существовало вовсе. Так, первый ребёнок, будущий обслуживающий персонал. Мужчина, который не стоит внимания.

На этом моменте я прервала чтение и, отложив дневник, потерла переносицу.

Как? Объясните мне КАК? можно было не замечать этого умницу, с его преданной любовью, готового умереть за мать и сестру?

Насколько нужно быть тупоголовой... Дыши, Ясмин, дыши! Это чудовище отправилось в твой мир, и там ей придётся несладко.

Внешность у меня симпатичная, но не супер. Со своим интеллектом и без магически усиленной привлекательности Элеонору ждёт полнейшее фиаско. Жаль только маму! Но что-то мне подсказывает, что она на эту пустышку быстро найдёт управу.

У моей мамы сильный характер, и несмотря на безмерную любовь ко мне, единственной дочери, правила жизни у неё были строгие, и она смогла воспитать меня приличным человеком.

Глядишь, и из этой стервы что-то слепится.

О, Боже, я же бесплодна там! Ещё один подарок мироздания! У этой эгоистки больше не будет детей, над которыми можно было бы измываться!

Воистину справедливость существует!

Но отложим эмоции и вернёмся к делу.

Больше о даре я ничего не нашла. Сколько бы ни листала, на страницах были только какие-то глупости о нарядах, цацках и мужчинах.

Вторым интересующим меня моментом было финансовое положение, но и тут Элеонора была очень скупа на подробности. Только упоминала о долгах и стенала, что нужно переехать с большого имения.

А ещё... Рррррррр! Я бы убила эту женщину, если бы она вдруг оказалась сейчас рядом.

Мадам не стеснялась распродавать детские игрушки и одежду, что ещё оставалось в доме. При этом о своих нарядах она не говорила ни слова.

Мать года! Нет — Мать века! Не меньше.

Больше читать этот бред я была не в силах, и, захлопнув дневник, решила побродить по дому и посмотреть, что ещё осталось в нашем распоряжении.

Мебели было маловато, ковров не наблюдалось вообще, никаких украшений и излишеств. Всё по-спартански, даже чересчур.

Что наталкивало на мысли. Ведь, потратив полночь на чтение, я примерно составила себе портрет Элеоноры и понимала, что такая жить в скромных апартаментах не будет.

Если я хоть немного разбираюсь в людях, то Элеонора напичкала бы этот дом всякой дорогой безвкусицей под самый потолок.

То есть такая пустынная обстановка говорила, что семья дошла до крайности, и всё-всё, что можно было, женщина распродала.

Ну, почти всё.

— Ах, ты ондатра облезлая! — не удержалась я, открыв крупный шкаф, что нашёлся в одной из комнат, и увидев полным-полно различных нарядов весёлой расцветки.

Подхватив красивый, тёмно-фиолетовый костюм для верховой езды и светло-светло-розовое платье, я тряхнула их, будто это была шкирка самой Элеоноры.

— Игрушки ты, значит, детские продавала, зараза!

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и сосредоточиться на деле. Это удалось... нелегко. Но виновницу сейчас было не достать, а вот беспорядок, оставленный ею, был очень даже ощутим и реален.

Сделала себе мысленную заметку: позже пересмотреть всё содержимое шкафа и составить список того, что можно использовать или продать. В конце концов, наряды сейчас не в приоритете.

Оставив шкаф в покое, я двинулась дальше, пока не наткнулась на второй сюрприз — менее приятный. На старом, скрипучем столе в углу комнаты громоздилась целая куча бумаг.

— Ну что тут у нас? — пробормотала я, осторожно вытаскивая верхнюю папку.

Куча оказалась сборником счетов и требований об оплате. Почерк был угрожающим, даже не глядя на содержание, можно было почувствовать, как от страниц веет враждебностью. Суммы же и вовсе заставили меня сесть на край стула.

— Ого... — я провела пальцем по строчке с тремя нулями. — Неплохо ты тут накуролесила, Элеонора.

Проблема заключалась в том, что я пока понятия не имела, насколько это серьёзно. Местная экономика для меня была чем-то неизведанным. Эти деньги могли быть как сравнительно терпимой задолженностью, так и целой пропастью, которая уже готова поглотить этот дом, детей и всё, что осталось.

— Ладно, — пробормотала я, откладывая бумаги в сторону. — Это надо изучить. Но точно не сейчас.

В глубине души я уже начала чувствовать тяжесть того, что взвалила на меня судьба и криворукая ведьма-самоучка (ведьма, это я не про магию, а про характер). Дом, дети, долги — всё это превратилось в клубок проблем, который явно не распутать за один вечер.