Бессердечная

Наталья Смеречинская

Бессердечная

Глава 1

Мои безжизненные стеклянные глаза смотрели в голубое небо. Безумно красивое, без единого облачка, оно ярким куском выделялось на фоне серых краёв могилы.

Мне так хотелось вырваться из этой сырой земли, туда, в небеса, но я была заперта в своей истерзанной и неподвижной оболочке.

В яму упала первая горсть земли.

— Ну чё там? Долго ещё?

Послышался самый мерзкий голос на земле. А ещё совсем недавно я просто млела от этого бархатного тембра. Алексей.

Ярость и гнев затопили меня с новой силой. Душа опять начала биться, пытаясь заставить пошевелиться бренную оболочку.

Не-на-ви-жу.

Ненавижу так же сильно, как любила до этого.

Надо мной склонилась ещё одна гадкая рожа. Уголовник со шрамом по кличке Кнур — самый страшный мой кошмар и глава этих подонков.

— А куда спешить? — прохрипела эта падаль. — Девка мертва. Вокруг никого. Ближайшее село вымерло. Живёт там только одна бабка, да и то к ней люди не ходят — говорят, ведьма. Так что похороним твою пассию с почестями. Не торопясь. Она нам хорошо послужила.

Подонок загоготал, и этот мерзкий смех подхватили остальные.

Почему мир так несправедлив? Почему мне в восемнадцать лет нужно было потерять всё: родителей, дом, любовь, честь, жизнь?

Казалось, будто всё ополчилось против меня. Сначала погиб папа. Водитель автобуса международных рейсов, он заснул за рулём, а напарник этого даже не заметил. Тоже спал.

Автобус перевернулся и улетел в кювет. Двадцать три человека погибли, и среди них мой любимый отец.

Мама не выдержала горя. После похорон её разбил инсульт, и вот после десяти дней безнадёжной борьбы за её жизнь я зашла в пустую квартиру круглой сиротой.

Единственный ребёнок, взращённый в любви и ласке, я в один момент осталась одна, без поддержки. Бабушек и дедушек уже не было в живых — слишком поздно я родилась, а родственники жили очень далеко.

Спасибо соседям, помогли с похоронами, так как от пребывающей в шоке меня было мало толку. Я была в такой прострации, что засыпать могла только после укола доброй соседки бабы Веры. В прошлом медсестры.

Пока бродила по квартире тенью, меня успели отправить в академический отпуск из родного училища, а работники соцслужб ломали голову, что же со мной делать.

Вроде бы уже и не маленькая — семнадцать с половиной, но и несовершеннолетняя. Никто не желал брать на себя ответственность за такую обузу.

Выход нашёлся с горем пополам. Государственные работники всё же уломали одну из дальних родственниц — двоюродную тётку по маминой линии — взять надо мной временное опекунство.

Тётку я видела всего один раз, когда она прилетела с другого конца страны, чтобы подписать документы. Выразив сочувствие и посидев в неловкой тишине, родственница вручила мне карточку с соцденьгами на сироту и с облегчением уехала домой. Благо, по её мнению, заботиться обо мне было кому.

У меня появился жених.

В один из тех мрачных дней, после похорон мамы, когда я забирала её документы из больницы, мне стало плохо. Прямо на ступеньках нашей поликлиники. Идущие рядом женщины стали звать на помощь, а меня, уже в бессознательном состоянии, подхватили с земли крепкие руки.

Пока приводили в чувство и делали уколы, я успела рассмотреть своего спасителя.

Симпатичный парень, лет двадцати пяти, не больше, с пшеничной шапкой волос и серыми глазами.

Сдав меня на руки медперсоналу, он не спешил уходить. Дождавшись окончания процедур и заверения врача, что у меня просто нервный срыв, парень предложил проводить.

Не знаю почему, но я согласилась. Возможно, мне не хватало человеческого тепла после смерти близких, а возможно, Алексей — так звали нового знакомого — просто вызывал доверие своим поступком.

Но домой в тот день он меня проводил, а на следующий пришёл в гости. Потом были букеты и приглашения на свидания. Я начала оттаивать, искать в Лёше поддержку и замену потерянной семье.

Поэтому уже через полгода, в свой день рождения, я сказала: «Да!» — приняв в подарок кольцо.

К свадьбе мой жених подошёл очень деловито. Сам он был родом с Севера, там же проживала его мама. Лёша очень мечтал переехать поближе к ней и завёл разговоры об этом.

Мне не хотелось уезжать из города, где были могилы моих родителей, но, с другой стороны, как здраво заметил жених, здесь меня уже ничего не держит.

А потом ему предложили работу, очень выгодную, и Алексей начал настаивать на продаже родительской квартиры.

— Ты пойми, котёнок, — уговаривал меня жених, — там за эти деньги мы не только жильё купим, но и маленький бизнес откроем. Да и мама рядом, она давно мечтает с тобой познакомиться. И мне от такой выгодной работы отказываться не хочется. Ведь скоро семью кормить.

И нежно поцеловал меня.

Разговоры о свадьбе, семье, детях всё время звучали из уст Алексея.

И я поддалась на уговоры. Ушла из техникума, где училась на швею, раздала соседям часть вещей, вторую часть отправили Лёшиной маме на сохранение. Жених за это время нашёл покупателей.

В тот день, когда должны были оформлять сделку, Лёша был в приподнятом настроении. Всё время шутил, делал мне комплименты и был очень нежен с утра, в постели.

Вставать и прощаться с родными стенами абсолютно не хотелось, но парень напомнил мне, что скоро нужно уезжать. Почти всё загружено в машину, о ночёвке у друга он договорился, осталось только подписать документы и ехать.

С лёгкой грустью стала собираться. До нотариуса оставалось два часа, и я попросила жениха проведать родителей на кладбище.

Лёша недовольно скривился, но перечить не стал.

В подъезде мы встретили соседку, бабу Веру.

— Что, уже уезжаешь, Оленька? — спросила старушка, участливо глядя на меня.

— Да, баб Вера, уже, — сказала я доброй старушке, что заменила мне настоящую бабушку.

Соседка, перекрестив меня, поцеловала в щёку:

— Пусть Господь и все святые берегут тебя, девочка, — кивнув Алексею, старушка пошла в свою квартиру.

Моего жениха добрая соседка почему-то недолюбливала.

На кладбище я тихо села около родных могилок. Алексей вежливо отошёл, давая мне возможность попрощаться с родными.

— Вот я и уезжаю, мои дорогие. У Лёши новая работа, и дом вроде уже присмотрен. Его мама обещала помочь обжиться. Так что у меня всё хорошо. Только… — снова слёзы набежали. Я быстро их стёрла. Лёша будет сердиться, если я с красными глазами пойду к нотариусу. — Я по вам так скучаю. Мамочка, папочка, почему же так рано?.. Простите меня, родные, я буду приезжать. А теперь мне пора. Люблю вас.

Поцеловав пальцы, я прижала ладонь к холодному камню надгробия.

Пора ехать в контору.

Алексей нетерпеливо переминался с ноги на ногу, переживая, что опоздаем. Я села в машину и долго смотрела в окно, пока кладбище совсем не скрылось из виду.

Покупатель уже сидел в конторе. Неприятный полный мужичок с бегающими глазками. Он всё время потел и вытирал лоб серым от грязи платком.

Руку я ему, в отличие от Лёши, не пожала.

Нотариус — высокая строгая тётка средних лет — долго сверяла каждую букву в документах. Я успела устать от нудного сидения на стуле, но вот меня позвали подписать документы.

Один росчерк пера — и толстая пачка зелёных купюр легла мне в руки под зорким взглядом нотариуса.

— Давай спрячу, — предложил Алексей, похлопав по специальной сумке на плече.

Я доверчиво передала деньги жениху.

— Был очень рад, очень рад, — раскланялся довольный толстяк, прижимая к себе папку с документами.

Лёша кивнул и ответил какой-то вежливой фразой, а я не стала слушать и пошла к машине. На сердце было тяжело и грустно. Как будто предала кого-то.

— Не грусти, котёнок, — весело пропел Лёша, запрыгивая на водительское сиденье и целуя меня в висок. — Впереди настоящее веселье.

Я кивнула из вежливости и вымученно улыбнулась. Разделять его хорошее настроение мне не хотелось.

Мы выехали за город и некоторое время ехали по главной трассе. Лёша включил музыку и весело что-то мурлыкал в такт. Благо меня не трогал, а я задумчиво смотрела на пробегающие мимо деревья.

В какой-то момент глаза сами собой закрылись, и я заснула.

Разбудили меня тряска и звук гравия под колёсами. Мы съехали с главной дороги и сейчас ехали по какой-то деревенской тропке. Я недоумённо уставилась на заросли вокруг.

Где это мы?

— О, проснулась, — радостно сказал Лёша. — Мы почти приехали.

— Лёша, а где это твой друг живёт? — спросила я жениха.

— А, это… Он тут у бабки по делу. Сейчас быстро справимся, его заберём — и поедем праздновать. Не переживай, киска, — подмигнул мне Лёша.

И я ненадолго успокоилась.

Деревня, в которую мы заехали, была явно нежилой и оставляла после себя жуткое впечатление. Покосившиеся домики, обвалившиеся крыши, выбитые окна. Всё это тянуло разрухой и тленом.

Подобных деревень много, и трудно было поверить, что ещё лет двадцать — тридцать назад здесь кипела жизнь.

Мы подъехали к такому же покосившемуся домику, только у этого чудом сохранились стёкла на окнах.

Лёша припарковался и отстегнул ремень безопасности.

— Пошли, котёнок, — сказал мне жених, выходя из машины.

— Знаешь, Лёш, — покачала я головой, — я, наверное, в машине посижу. Не нравится мне это место.

Но он меня уже не слышал и открывал дверь с моей стороны.

— Давай, киска, пошли. Я тебя со Славой познакомлю.

Взгляд Алексея мне не понравился, но, решив не ссориться, я вышла из машины.

— Вот так, умница. Видишь этот дом? Ещё прабабке Славы принадлежал. Представляешь?

За этой болтовнёй Лёша пропустил меня в дом.

Пройдя развалившийся предбанник, я зашла в первую комнату жилища и застыла на месте.

Напротив входа стоял стол, за которым резались в карты какие-то уголовники. Три мужика в наколках и не очень хорошей одежде.

На столе стояли водка и какая-то закуска, а рядом лежал нож. Все они повернулись на звук и уставились на меня. Я испуганно попятилась, но в спину меня подтолкнули.

— А вот и мы, — послышался голос Лёши и звук щеколды на двери.

Глава 2

Лёша обошёл меня, пряча ключ в карман.

— Оленька хотела на кладбище к родителям. Правда, киска? — подмигнул ничего не понимающей мне Алексей.

— На кладбище — это правильно. Это верно, — загоготал уголовник со шрамом.

Его смех подхватили остальные.

Но потом, резко перестав смеяться, он спросил Лёшу:

— Деньги принёс?

— Само собой, — кивнул жених и полез в барсетку, где лежала выручка от квартиры.

— Лёша, — отмерла я наконец, — что это значит?

Не обращая на меня внимания, жених отдал часть денег уголовнику, и тот быстро всё пересчитал.

— Как и договаривались, — сказал Алексей, убирая барсетку от жадных взглядов зеков. — Я вернусь через два часа, и чтобы к тому времени вы уже справились.

— Маловато будет, — окинул меня сальным взглядом второй, невысокий бандит. — На такую кралю больше времени надо, чем два часа.

Третий одобряюще всхрапнул.

Не став разбираться дальше, я кинулась к двери, но та была заперта.

Сзади меня схватил за волосы бесшумно подкравшийся низкорослый зек и потащил в соседнюю комнату.

Бросив меня на старую полуразвалившуюся кровать, он прыгнул сверху, придавив своей тушей.

— Я приеду, как справитесь здесь. Наберёшь меня, — услышала я голос жениха и звук закрывающейся двери.

— Лешшшшааа!!! — закричала я что есть мочи.

На щёку обрушился сильный удар.

— Молчи, сука, — прошипел зек. В комнату зашёл главный.

— Жук, держи её за ноги, а ты, Кагор, — за руки. И по лицу пока не бить, нравится оно мне, — почти нежно погладил меня по щеке главный.

И потянулись часы ада.

Сначала я плакала, кричала и пыталась сопротивляться. Потом голоса не стало, и силы ушли.

Бандиты перестали меня держать, так как я даже не шевелилась, бездумно уставившись в потолок.

Я просто ушла в себя. Не хотела чувствовать ничего: ни боли, ни унижения, ни гнева.

Это не я лежу растерзанная здесь, на кровати. Это какая-то жалкая кукла, которую использовали, а меня в ней нет.

Не знаю, в какой момент это случилось, но я и правда перестала ощущать своё тело. Не смогла пошевелить даже пальцем.

Я встрепенулась, забилась, но поздно — тело не отвечало.

— Эй, Кнур, — позвал низкорослый Кагор, отрываясь от меня. — А девка-то не шевелится.

Кнур вернулся из главного зала, где выпивал и закусывал перед новым раундом издевательств.

Наклонившись, он пощупал пульс у меня на шее.

— Похоже, умерла, — спокойно заметил он.

— Чего? — Кагор слетел с моего неподвижного тела. — Так это чё, она под нами…

— Крови много натекло. Ладно, Жук, дай нож. Сейчас на всякий случай подстрахуемся.

Кнур поймал брошенный подельником нож и всадил его мне в грудь.

Я не почувствовала ничего.

Как будто нож вошёл не в плоть, а в резину. Только кровать прогнулась — и я вместе с ней.

— И правда мертва, — констатировал Кнур. — Ладно, парни, пакуйте тело. Покуражились — а теперь за работу.

Меня с двух сторон завернули в окровавленную простыню и куда-то понесли.

Остановившись за деревней, на поросшем кустарником участке, зеки убрали ветки со свежевыкопанной ямы.

— Опускаем её на счёт три, — скомандовал Кагор. — Раз, два… Три.

Я полетела в яму и разбитой куклой распласталась на дне могилы.

Простыня отлетела, и перед моими мёртвыми глазами открылся кусочек бездонного неба.

А ведь я могла состариться под ним.

Как же я ненавижу этих ублюдков, жадного подонка Алексея, равнодушных родственников и соседей, это мироздание за то, что забрало у меня родителей. И за то, что я такой молодой умерла.

Не-на-ви-жу.

— Не будем торчать тут до ночи, — начал торопить подельников бывший жених.

— Ну, если хочешь быстрее — на лопату, — огрызнулся Жук.

— Нет, вы уж тут сами справляйтесь, — отказался Алексей. — Я вам деньги за это плачу.

— Ты нам за мокрое дело заплатил, хлюпик, а на это мы не нанимались. За кого ты нас, честных мокрушников, держишь? За падаль? За мужиков? — разозлился Кагор.

— Тише, тише… Никого не хотел обидеть. Поздно уже просто, ребята, — пошёл на попятную женишок.

— Закапывай, Кагор, — отдал приказ Кнур.

И мир начал наполняться серой массой.

Груз земли всё увеличивался и давил. Я металась в своей холодной тюрьме, что когда-то была моим телом, от ужаса и страха, но всё было бесполезно.

Вскоре компания негодяев ушла, оставив меня совсем без звуков, в кромешной темноте.

Не знаю, сколько я так провела, внутренне рыдая и мечась, пока не услышала одинокие шаркающие шаги на поверхности.

Слой земли над моей головой дрогнул — кто-то раскапывал могилу.

Я заметалась с удвоенной силой, и сверху послышалось:

— Тише ты, сейчас я тебя достану. Только не кричи. Ох, моя голова… Уже болит от твоих воплей.

Прошёл добрый час, пока меня откопали.

С лица смахнули землю, и сквозь прилипшие к роговице песчинки я смутно смогла увидеть какую-то старуху.

— Ох-хо-хо, девонька… Как же поиздевались, ироды. Как обезобразили. И ведь сойдёт же мразям с рук это дело, уже сейчас вижу. Давай, сердешная, я тебя сейчас вытащу.

Бабка тащила меня очень долго. Я периодически проваливалась обратно в яму, но упрямая старушка не отступала.

Наконец, чудом исхитрившись, бабка вытащила меня на поверхность.

Отряхнув испачканные руки, она начала водить ими над моим телом.

— Ой, горе, горе… Девонька. Какая ж судьба у тебя поганая. Если бы не эти сейчас, то на твоём пути чего похужебыло бы.

Хуже? Разве может быть хуже?

— Может, милая, может… А так попробую я душу твою отпустить. Сейчас.

Бабка отошла от меня, но вскоре вернулась с какими-то предметами.

Умыв и помазав меня чем-то, зашептала заговор. Меня начало скручивать и затягивать внутрь.

Вернулась боль, но не физическая, а будто… Такая, как была после смерти мамы. Всепоглощающая, душевная.

Я снова взвыла, не в силах терпеть эти муки, и бабка, ахнув, отступила.

— Не могу, девочка, не получается. Слишком много гнева, боли и ненависти в тебе. Не отпускает это тебя, переполнена ты им, — запричитала бабка. — Но и такой тебя оставить не могу. Ещё немного поваришься в этом — и станешь духом злобным, неприкаянным. Мучить людей будешь, и хороших, и плохих. Что же делать, девонька, с тобой… Душа-то у тебя светлая была… А постой, сейчас попробую ещё одно…

И бабка снова куда-то убежала, оставив меня валяться под лучами заходящего солнца.

Вернулась старушка, когда уже опустилась тьма, с тачанкой хвороста. Сбросив его, бабка перевернула тачанку и, присев рядом со мной, сказала:

— Выбор у тебя, милая, невелик. Вернее, у тебя его вообще нет. Так как в этом мире судьба твоя настолько жестока, что даже после смерти не отпускает тебя.

Быть духом злобы — нет хуже проклятия. Не знаю, откуда это на тебе, но наложено с особой ненавистью.

Бабка говорила, а я не понимала, о чём она.

Проклятье? Ненависть? К нашей семье?

Никогда не было у нас врагов, как и близких друзей, впрочем, тоже. Обыкновенная семья, таких миллионы.

— Не обязательно человек наложил, девочка. Бывает, и сам мир метку неугодным детям своим ставит. Но есть у меня одна задумка, чтобы от страшной участи тебя спасти.

Правда, судьба, что ждёт тебя, не сильно лучше этой, но пусть будет так, чем скитаться по свету, мучаясь и мучая.

Так за кого ты переживаешь, бабушка?

Глава 3

Мои глаза открылись сами собой, и я потянулась всем телом в коконе. Как давно не вспоминала прошлую жизнь. В памяти еще не рассеялись слабые отголоски тех ощущений, но они не вызывали никаких эмоций.

Я спокойно отдала команду торрее выпустить меня. Умное дерево распахнуло свою кору, и я вышла наружу.

Фантастически живописный вид природы нисколечко не затронул мою душу, а ведь первое время в Ривенрейле я еще могла оценить его красоту по достоинству. Тогда моё новое тело только формировалось. И первый раз что-то даже ёкнуло внутри, но… Постепенно я избавилась и от этого.

Похоже, не одна я проснулась. Мимо меня прошёл Эрэдин, лишь слегка кивнув. Я ответила тем же.

Здесь не принято было разговаривать по пустякам, не принято было заводить дружбу (хотя какая дружба между машинами для убийств), а уж тем более проявлять эмоции.

Постепенно Ривенрейл вытягивал то, что осталось от прошлых жизней.

Да и невозможно было сохранить такое в новом теле, сердце которого не билось. Единственное, что заставляло нас хоть что-то почувствовать, — это Охота.

Да, наши замороженные тела вдруг переполнялись непреодолимой жаждой: мести, ненависти и голода. Последний был особенно силён. Он заставлял нас врываться в Альвхейм дикой ордой, находя очередные сладкие жертвы.

Смешно, но в моём старом мире люди почему-то считали, что именно эльфы — участники Дикой Охоты. На самом деле ушастые и не только были жертвами таких, как я. Бездушных порождений Ривенрейла.

Не став задерживаться, я пошла за остальными ланами — так нас называли в предсмертных хрипах испуганные эльфы.

Все мы тоненьким ручейком потянулись к Иггдрасилю. Верхушка главного дерева, пронзающего все девять миров, находилась именно в Ривенрейле, маленьком кусочке реальности, который никому не был подвластен.

Там просыпались наши чудовищные кони, такие же, как и мы, химеры, предчувствующие скорую Охоту.

Я подошла и заняла своё место в кольце ланов, окружавших древний ствол.

Сейчас начнётся зрелище, от которого волосы встали бы дыбом у кого угодно, но только не у нас. Страх неведом участникам Дикой Охоты. Они сами и есть страх.

Земля зашевелилась так, будто под ней копошатся тысячи и тысячи мелких насекомых. Кое-где она начала распахиваться, выпуская наружу зеленые стебли. Они извивались и закручивались, разрастаясь и формируя клубок. Этот клубок рос, достигая почти гигантских размеров, пока не застывал, наполнившись окончательно. В этот миг зеленый стебель начал резко желтеть и скукоживаться, и вот на поляне уже стоит невиданное чудовище-конь, стряхивая с себя пожухлую пыль.

От Охоты к Охоте они были разными, и у каждого — свой. Возможно, дерево таким образом исключало риск привязки нас к этим дивным существам, не знаю, но мы спокойно воспринимали смену своих соратников. Сегодня меня ожидала голубая красавица под стать моим волосам.

Огромный конь с усами, как у сома, и рыбьим хвостом вместо задних ног. Грива плыла по воздуху клубком змей, что периодически шипели, а тело моего боевого товарища покрывала мелкая чешуя. Дерево решило одарить меня морской химерой? Интересно, что же за Охота нас ожидает? Иггдрасиль не просто зеленый столб, это душа мира, могущественная личность, скрытая за листвой и корой. И очень мудрая: если что-то дает, значит, оно обязательно поможет.

Я подошла и привычным жестом знакомства погладила красавицу. Конь всхрапнул и приветственно заржал. Поймала на себе неодобрительные взгляды. Мы не привязываемся ни к кому, но я проигнорировала их. Мне почему-то захотелось погладить лошадь цвета лазурного неба, так похожего на мою новую шевелюру. Смотрелась она очень красиво, но оценить было некому. Вообще, новые тела были совершенными. Любая девчонка в старом мире удавилась бы за такую тонкую талию, длинные стройные ноги, высокую грудь, идеальные черты лица, но здесь красота не имела никакого значения.

Эрэдин взлетел на своего антрацитового коня, и тот расправил кожистые крылья летучей мыши. То же сделали и остальные, повинуясь примеру лидера. Да, Эрэдин уже несколько тысячелетий предводительствует Дикой Охотой, его имя заставляет трепетать не только Альвхейм, но и все девять миров.

— Вперед!!! — скомандовал главный лан.

И мы с дикими улюлюканьями сорвались с места. Как стрела, выпущенная из лука, летели к границе между Ривенрейлом и Альвхеймом, где заждались нас души прожжённых грешников. Возможно, сегодня это будут люди или эльфы, а может, забредший на торговлю гном или разведчик дроу. Ооо, эти были особенно сладки. А возможно, даже дракон, но такие встречались крайне редко. Слишком древние и слишком мудрые, чтобы поддаваться тлену похотей.

Всех существ объединяло одно — страх. Если ты совершаешь преступления и грехи — бойся. Однажды за тобой может прийти Дикая Охота. Для нас не было преград или замков, невозможно было спрятаться или защититься.

Проезжая мимо волшебного леса Ривенрейла, к нашей кавалькаде присоединились дикие псы. Эти твари были постоянными спутниками нашего развлечения. Ростом с доброго телёнка, с огромной пастью, наполненной острыми зубами, «собачки» имели отменный аппетит к грешной плоти. Если преследуемого не убивал охотник, то его разрывали псы, и ещё неизвестно, что было лучше для преступника. В остальное время эти зверушки жили как обыкновенные обитатели волшебного леса.

Охотились среди дивных фиолетовых деревьев, разоряли маленьким феям гнёзда, размножались. Кстати, феи со своей уникальной философией и внутренней организацией общества были единственными, кто мог жить рядом с ланами и не бояться. Дикая Охота ещё ни разу не приходила за феей и не придёт.

Впереди показалась тонкая плёнка прозрачной границы между мирами. С виду такая хрупкая, она была прочнее любого существующего материала. Это была магия Иггдрасиля. Выйти и зайти в Ривенрейл могли только охотники. Даже феи были здесь невольными пленниками.

Собаки завыли, и мы пришпорили своих призрачных коней. Наша свора с криками и улюлюканьем врезалась в тонкую границу, пройдя её, как горячий нож масло. Охота началась.

Альвхейм встретил нас прохладной осенней ночью. Так было всегда: Охота начиналась раз в году, когда весёлое лето должно смениться холодной зимой. И в этот хрупкий период межсезонья, когда преграда между мирами совсем истончается, ланы могут себе позволить поживиться. Всё остальное время мы спим в торрее, восстанавливая раны — смешно сказать, если такие имеются, — практически не видя снов.

Эрэдин остановил кавалькаду взмахом руки, даже собаки притихли. Никто не издавал ни звука. Выдвинувшись немного вперёд, наш лидер закрыл глаза, втянул в себя воздух и тут же распахнул их с торжеством. Его глаза засветились потусторонним светом, как и у всей своры. Жертва обнаружена. Псы завыли, а главный лан приказал:

— За мной!

Мы неслись по лугам и полям пугающей компанией, со светящимися в темноте глазами, в окружении страшных монстров. Ваш самый жуткий оживший кошмар.

Моя лошадка, несмотря на хвост, скользила змейкой над землёй, не уступая в скорости остальным. Её, как и меня, уже успел захватить общий азарт и предвкушение лёгкой добычи.