Агата

– Ага. Здорово-о-о!

Задрав голову вверх и наблюдая как гномик тихонько поворачивается то в одну сторону, то в другую, она не замечала, что стоявший рядом мальчик, с неподдельным интересом рассматривает её во все глаза. В душе его возникли вдруг небывалые ранее чувства. Ему вдруг захотелось тоже так же восхититься тем гномом, которого он никогда, собственно, и не замечал, захотелось улыбнуться в ответ на её улыбку, захотелось так много сделать для этой чумазой темноволосой девчонки с невероятно длинными ресницами, на которых ещё не высохли слезинки.

– Ну что, пойдём в дом, я познакомлю тебя со своей мамой.

Дети пошли к дому. С каждым шагом сердце Агаты билось чаще. Неизвестность, которая ждала её внутри, разжигала страшное любопытство. Боль от ссадин совсем не ощущалась. Подойдя к белоснежной двери, украшенной венком из сухоцветов и шишек, Макс присел и попытался снять туфли Агаты. Та с удивлением посмотрела на него.

– Мама любит, когда в доме чисто.

– Я сама.

– У тебя руки болят, разреши, я тебе помогу.

Агата смущённо подняла сначала одну ногу, затем другую, позволяя мальчику разуть её. Сам же движением ноги вперёд скинул кроссовки и растворил дверь «сказочного» дома.

Солнечный свет заливал всё пространство комнаты. Большие окна приветливо пропускали сверкающие лучи солнца. Дыхание Агаты на секунду застыло. Осторожно, будто боясь спугнуть этот свет, она начала ступать вперёд.

Рассматривая обстановку, девочка удивлялась тому, что, оказывается, можно жить в таком приветливом месте, ведь её дом был так мрачен. Мать никогда не разрешала даже занавески открывать. В доме Марго было всегда сумрачно и влажно. Отец приходил поздно с работы, когда солнце уже клонилось к закату. Поэтому, только вырвавшись из дома, можно было насладиться солнечным светом. Здесь же, в доме Макса, казалось, было светлее, чем на улице.

Войдя в гостиную, девочка с интересом начала рассматривать убранство комнаты. Стены были увешаны картинами, на которых были изображены прекрасные виды различных уголков природы. На одной она успела рассмотреть озеро, в котором отражалось заходящее за горизонт красное солнце. Его последние лучи сверкали в зеркальной глади воды. С берега склонились гибкие ивы до самой воды, а некоторые веточки окунались в неё.

Другая картина была огромна. Здесь человек – путешественник с рюкзаком за спиной стоял на краю необъятной горы. Наверное, он восхищён тем видом, который открылся перед ним. Вдали возвышались зелёно-голубые горы с белыми вершинами. А внизу у подножия сверкали маленькие, конечно же с высоты птичьего полёта, озёра, похожие на стеклянные блюдца. Агата, раскрыв рот, уставилась на картину.

– Нравится? – раздался позади неё женский голос.

– Ага, – не закрывая рта, ответила Агата.

Постепенно пелена восхищения начала отступать, и девочка вдруг почувствовала сильную неловкость. Она тихонько повернулась в сторону, откуда был задан вопрос. Перед ней стояла высокая, стройная молодая женщина. Руки её были измазаны краской, которые она вытирала о надетый передник. Он представлял собой жалкое зрелище. Нельзя было уже сказать, какого цвета был изначально. Вдоль и поперёк он был перемазан различными красками. Они, вероятно, были нанесены в несколько слоёв, т.к. сама ткань почти не гнулась и стояла колом.

– У нас гости? – приветливо улыбнувшись, произнесла женщина.

– Да, мам, знакомься, это Агата, – указав на девочку и почему-то смутившись, произнёс Макс. – А это моя мама.

Заметив удивление Агаты, он добавил.

– Моя мама художница и эти все картины написала она.

Глаза девочки снова округлились.

– Сами? – восхищённо прошептала она. Затем как бы сбилась, покраснела и тихонько добавила:

– Здравствуйте.

– Здравствуй, – снова улыбнулась женщина, – у Макса, видимо, хобби приводить в дом всех больных и покалеченных. Раньше были кошки да собаки, а теперь девочки.

– Мама, ну ты чего? Ты бы видела, как она растянулась, посмотри, ей больно.

Агате стало в этот момент очень неловко. При словах женщины она почувствовала себя чужой и нежеланной в этом доме. Нижняя губка её поджалась. Девочка уже было направилась к выходу, но почувствовала, как её руку кто-то схватил и крепко сжал.

– Постой, мама так шутит, не обижайся, пожалуйста.

Макс смотрел в самые её глаза. Она почувствовала, что он и впрямь не хочет её ухода. Агата утвердительно качнула головой.

Мальчик быстро побежал вглубь комнаты и скоро скрылся за дверью. Издалека послышались звуки хлопающих дверей шкафов, что-то вдруг упало. Но уже через секунду Максим стоял перед своей гостьей с небольшой коробкой в руках. Когда коробка была открыта, по комнате распространился специфический аптечный запах.

Девочку усадили в кресло и начали колдовать над ней. Ею одолевали разнообразные чувства. Смущение не давало как следует почувствовать боль от едких лекарств и то, что она в чужом доме, сидит в удобнейшем кресле и над ней склонились два посторонних человека. Агата старалась не дёргать руками и коленками, когда ей обрабатывали ссадины, но не всегда получалось усидеть на месте. Макс старательно задувал раны, чем вводил бедняжку в невероятный ступор.

– Скажи, милое создание, – начала художница, – где живут такие хорошенькие девочки?

– А? – Агата не поняла вопроса.

– Откуда ты? – женщина подняла на неё глаза.

– А, я живу неподалёку, в синем доме на углу.

Женщина снова подняла на девочку глаза, но во взгляде уже не было прежней улыбки и тепла.

– А как зовут твоих родителей? – в голосе почувствовалось напряжение.

– Дмитрий и Маргарита Раевские, – спокойно сказала Агата.

Брови женщины угрожающе нахмурились. Она продолжала смазывать девочке ладони, но уже не глядя на них. Сильная боль обожгла руку, Агата отдёрнула её.

– Мама, осторожно, ей ведь больно, – возмутился Макс.

Та, будто не заметив, продолжала.

– Странно, вы живёте так близко, но я никогда не видела тебя, играющей с другими детьми.

– Я иногда гуляю, когда папа приходит домой пораньше.

– А в другие дни?

– Меня мама не отпускает на улицу.

– Почему?

– Ну, – начала придумывать Агата, – просто… у мамы часто болит голова, а я за ней присматриваю.

Женщина глубоко вздохнула и покачала головой.

Агата не знала о том, что об их семье ходят в округе недобрые слухи. Марго часто ссорилась с мужем, и эти ссоры доносились до ушей соседей и прохожих. Однажды, в момент нервного приступа, она навела ужас в округе. Выбежав на улицу, кричала на прохожих, проклинала их, уверяя, что они скоро отправятся к праотцам, что скоро и они превратятся в безликих. Что ей известна тёмная тайна, и что её дочь видит злых духов, потому что она из тьмы рождённая. Что ей её подкинули и, что девочка сводит её с ума.

– Скажи, почему ты упала? – спросила вновь женщина.

– Я быстро бежала и запнулась.

– Это понятно. Мне интересно другое. Откуда ты так быстро бежала?

– Из дома.

– А почему? За тобой кто-то гнался?

– Я думала, что мама бежит за мной, – честно отвечала девочка, – но оказалось, что нет.

– А что, ты боишься свою маму? – осторожно выведывала женщина.

– Вовсе и не боюсь, – что-то нехорошее почувствовала Агата от этих вопросов.

– Что ж тогда убегала?

Агата замолчала. И все молчали.

– Ну, что молчишь?

– Да, моя мама болеет и не всегда может быть ласковой со мной, она не хотела, чтобы… – из глаз девочки выкатились две тяжёлые слезинки.

– Мама, ну что ты наделала, – возмутился Макс.

Женщина схватила мальчика за руку и силой увела его в другую комнату. Там начался разговор шёпотом, который больше походил на нравоучения. Женщина рассказывала мальчику странные истории. До Агаты стали доноситься обрывочные фразы. Услышанное поразило девочку до глубины души. Оказывается, все вокруг считают семью Агаты странной, а мать чокнутой. Художница просила сына больше не общаться со странной девочкой, и что до добра такая дружба не доведёт. Макс так же шёпотом возражал матери, говоря, что она ведь сама видит, что в Агате нет ничего плохого. Не дожидаясь конца истории, гостья направилась к выходу. Но вдруг дорогу ей перегородил Макс.

– Я провожу тебя! – задыхаясь, будто был в чём-то виновен, прокричал он.

– Не нужно, я сама.

Выйдя на улицу, она надела туфли и поковыляла в направлении своего дома. Теперь уже очень сильно болели и коленки и ладони, и что-то тяжёлое в груди давило так сильно, что дышать было трудно.

Макс шёл сзади, опустив голову. Час назад он беззаботно гулял по улице, а сейчас смятение в душе не давало расставить мысли по местам. Что такого случилось за это короткое время? Почему ему так противно и стыдно? Почему он впервые усомнился в

комнатам страшного дома и пугает несчастную девочку. Сердце его сжалось. Так обидно словах своей матери и почему идёт сейчас за этой девчонкой в разорванном платье?

Неожиданно воображение начало разыгрываться перед его взором. Он представил, как мать Агаты, грязная, растрёпанная, в лохмотьях с сумасшедшим взглядом, бегает по тёмным стало за неё. Как же она живёт в этом аду? Но раз мать сумасшедшая, значит, и дочь должна быть такой. Посмотрев на идущую печальную Агату, Макс не увидел в ней ничего угрожающего.

С такими мыслями подошли они к синему дому на углу улицы. Посмотрев на него, Макс увидел в окне темноволосую женщину, которая чем-то была похожа на Агату. «И ничего страшного в ней нет», – подумал мальчик и бодро подошёл к девочке.

– Агата, прости, я не подозревал, что этим всё закончится. Я поговорю с мамой. Просто она тебя ещё плохо знает. Я верю, что она изменит своё мнение.

– Знаешь, Макс, моя мама и правда странная, но я очень люблю и жалею её, – она посмотрела на него своими небесного цвета глазами.

Макс, чуть не провалился на месте. Сейчас он ощущал себя самым неуклюжим на свете.

– Иди, а то влетит тебе, – проговорил неохотно мальчик.

– Ничего, я не боюсь.

Они помялись.

– Можно я завтра за тобой зайду и мы сходим в парк, там весело.

– Меня, наверное, не отпустят, – тихо сказала Агата.

– Я всё равно приду, – улыбнулся Макс и побежал обратно.

– Пока, Агата.

* * *

Я буду принимать меры!

Макс каждый божий день теперь торчал поблизости дома Агаты, но она так и не вышла к нему. Он винил себя, думая, что должен был тогда защитить свою новую знакомую от мамы. Ему и в голову не могло тогда прийти, что мама может быть такой строгой по отношению к маленькой раненой девочке. В душе у него бушевал пожар из мыслей. Он не понимал, почему его так тянет к тому невзрачному дому, почему мама так сухо обошлась с девочкой, и почему, наконец, её не выпускают гулять. Он совсем забыл про приятелей, с которыми гулял по вечерам и в выходные, забросил любимый футбол, даже мультики перестал смотреть.

Каждое утро, вставая с постели, он придумывал новые способы выманить Агату из дома. Сегодня он стоял на углу и перебирал в кармане припасённые ранее леденцы. Всматриваясь в зашторенные окна дома, он надеялся увидеть знакомый силуэт, но всё зря. Казалось, там ничего не происходило. Но это только казалось. На самом деле Агата каждый день стояла перед окном и украдкой наблюдала через щель в занавесках за жизнью снаружи. Она видела мальчика ежедневно снующего туда-сюда мимо дома, а вечером отец, приходя с работы, приносил то малюсенькую шоколадку, то конфету, то леденец на палочке, говоря тихонько Агате, что кто-то опять подложил подарочек для неё в почтовый ящик. Она знала, кто это, но боялась даже подумать, чтобы попросить мать отпустить её хотя бы на пять минут.

Вернувшись в тот день домой с необычной прогулки, Агата почувствовала тяжёлое присутствие матери. Та в свою очередь не стала устраивать сцен, а просто заперла дочь в комнате. Носила ей еду, водила в туалет и ванную, выдавала ей книги для чтения, а вечером, перед приходом мужа, устраивала допрос по прочитанному материалу. Девочке было строго-настрого запрещено рассказывать об этом отцу.

В общем, прогулка без разрешения матери очень дорого обошлась маленькой путешественнице. Заключение Агаты продолжалось почти месяц, пока Дмитрий, вернувшийся с работы раньше обычного, застал эту картину в полном, так сказать, великолепии.

Агате трудно было вспомнить, о чём тогда шёл разговор родителей. Выпустив «пленницу» из комнаты, отец грубо завёл Марго в спальню. Сначала разговор происходил шёпотом, но постепенно накал страстей достиг той точки, когда даже у самого спокойного и терпеливого человека начинается отрыв. Агата отчётливо услышала только последние слова отца: «Марго, я долго терпел и спускал на тормозах твоё поведение, но ты перешла границы. Я буду принимать меры!»

В этот вечер дома было непривычно тихо. Все сидели в своих комнатах и, казалось, что здешние жители боятся встретиться друг с другом. Утром Агата, к неописуемой радости, увидела дома папу. Он не спешил на работу, а прохаживался по дому в пижаме и что-то сосредоточенно вносил в свою записную книжку. Книжка эта, уже тогда видавшая виды, была его вечным спутником.

Мужчина записывал в неё абсолютно всё, что происходило в его жизни и жизни его семьи. Она была довольно объёмная, так как он вклеивал в неё листочки с рецептами лекарств для жены и дочери, рисунки, разные заметки фотографии. Заметки эти были различного характера. Каждая запись начиналась с указания даты и точного времени, вплоть до минут. Некоторые их содержали краткий заголовок типа: «Сегодня было спокойно» или «Опять штормило». В одних говорилось об обострениях в состоянии жены, её странные выходки, даже фразы, произнесённые в гневе были в точности воспроизведены и записывались прямой речью с соблюдением знаков препинания. Казалось, Дмитрий хотел настолько точно запечатлеть тонкости жизни со своими странными родственниками, будто мечтал передать эти знания по наследству.

Тёмно-зелёная обложка этого монументального документа была страшно засалена, а края листов, выворачиваясь наружу, были страшно истрёпаны и грязны. Глядя на неё, у Агаты всегда возникало желание выкинуть это чудо куда подальше, а дорогому папочке подарить новенькую красивую книжечку. Но любопытство брало верх, и она не решалась на такой шаг. Почему любопытство? Да потому что ей до смерти хотелось перечитать каждый листочек, хотелось взглянуть в душу своего отца и лишний раз убедиться в том, что на его долю выпала суровая учесть. Но отец почему-то тщательно прятал свой блокнот и добраться до него не представлялось возможным.

Утром к их дому подъехала белая машина, из которой вышли трое дюжих парней в белой униформе. Агата в это время по просьбе отца была на заднем дворе дома, но услышав страшный шум, прибежала обратно. Войдя в комнату, она увидела страшное. Посреди комнаты растрёпанная, в изорванном платье, стояла мать. Её стойка явно говорила об обороне. По виску женщины стеклала тоненькая струйка крови. В руке Марго держала разбитое горло то бутылки, явно угрожая присутствующим. Глаза сверкали безумием, изо рта доносился низкий сип. Агата сжалась от страха. Никогда ранее, как бы матери не было плохо, никогда она не выглядела так страшно.

Агата с ужасом смотрела по сторонам: тени медленно перемещались по комнате. Тёмные горой толпились за спиной матери, светлые нависали над санитарами. В воздухе пахло сыростью и гнилью. Девочке было страшно, при этом она чувствовала, что матери тоже страшно.

Агата затряслась всем телом. Увидев это, Дмитрий рукой закрыл ей глаза и тихонько отвёл в комнату. Сидя одна на полу, она беззвучно плакала. Ребёнок никак не мог понять, что всё-таки происходит с мамой. Почему она вдруг, на пустом месте становится «такой». Зачем приходят эти странные сущности, и почему кроме неё их никто не видит.

Ужасную сцену усаживания, вернее запихивания Марго в автомобиль лечебницы, к счастью, наблюдали немногие. Среди них был Макс, выглядывающий из-за угла дома и его мать – художница. Она вышла понаблюдать за тем, как ветер раскачивает деревья, видимо, готовилась к написанию следующего шедевра. Женщина остановилась и стала напряжённо рассматривать происходившее возле дома Раевских. Затем заметила сына. Ей показалось, что у Макса было странное выражение лица. Он как будто терпел боль и мучения. Лицо его выглядело старше, а глаза выражали тревогу.

Она такая же сумасшедшая, как её мамаша.

– Почему опять пропустил занятия по математике? Мне учитель опять звонил! – пытаясь изобразить строгость в голосе, спросила художница Макса.

В ответ она получила тишину.

– Я сейчас с кем разговариваю, Максим?

– Не хочу, – тихо произнёс тот.

– Что это значит?

– Хватит уже. Не хочу, значит, не хочу.

– Ты решил отказаться от занятий? Ты ведь лучший в классе по математике.

– Вот именно, зачем мне знать её ещё лучше?

– Ничего не понимаю, раньше ты не жаловался и охотно занимался, – с печалью в голосе произнесла мать.

– Охотно? Это ты так думала. Мне вообще не нравится заниматься этой дурацкой математикой! – с напряжением в голосе возразил мальчик.

– А-а-а, я поняла! Эта девчонка плохо влияет на тебя!

– Глупости! – крикнул Макс.

– Глупости? Нет, никакие это не глупости. После того, как ты с ней познакомился, ты и учиться перестал и дома почти не находишься, следишь за ней.

– Хватит, я видел её только раз. Её из дома не выпускают.

– Правильно и делают, таких надо изолировать!

– Что? О чём это ты? – возмутился Макс, – каких таких?

– ТАКИХ! – прокричала художница. – А ты не думаешь, почему её не выпускают, почему она тогда сбежала? А? Может она такая же сумасшедшая, как её мамаша?

Макс посмотрел на мать так, что она почувствовала сильную неловкость.

– Что? – как бы извиняясь, произнесла мать.

– Тебе не стыдно? Ты ведь взрослая, а не понимаешь, что это болезнь. Мама Агаты больна, а ты… – глаза Макса стали влажными. Он резко отвернулся от матери и быстрыми шагами пошёл к себе.

– Стыдно? Мне не стыдно! – кричала вслед сыну художница. Я не допущу, чтобы ты общался с подобными… – раздался удар. Это Макс специально хлопнул дверью своей комнаты, давая знать, что разговор окончен.

Теперь, после неприятного разговора с матерью, он ещё больше укрепился в мысли, что он должен во что бы то ни стало встретиться с Агатой. На следующий день после школы он, чтобы отвлечь внимание матушки, пошёл на дополнительные математические курсы и с напускной увлечённостью занимался. Учитель страшно хвалил мальчика, уговаривал его не пропускать уроки. Вечером, плотно поужинав и поблагодарив мать за еду, Макс включил погромче музыку в своей комнате, вылез через окно и побежал к дому Агаты. Он уже примерно знал, где находится её комната. Обогнув угол дома, он с налёту перелез через невысокий дощатый забор и оказался на заднем дворе дома девочки. Пробравшись поближе, он поднял с земли маленький камушек и кинул в освещённое окно. Сердце колотилось как бешеное, дыхание невозможно было успокоить. Вскоре к окну подошла Агата. Сначала она долго всматривалась в темноту, но заметив Макса, широко улыбнулась. Макс сделал ей знак, чтобы она спустилась к нему. Через несколько минут двое детей уже сидели в самом тёмном углу двора на спиленном недавно куске дерева. Оба молчали, украдкой взглядывая друг на друга, и улыбались. Наконец Агата сказала:

– Ты приходил сюда, я знаю.

Макс стеснительно опустил голову и улыбнулся.

– Зачем? – спросила Агата.

– Просто так, – смущённо ответил Макс.

– Ты всё видел, да?

– Что всё?

– Ну, маму мою. Она очень странная, иногда делает непонятные вещи, говорит невнятные слова. Но её скоро выпишут. После больницы она становится добрая и ласковая. Я люблю её такой. И она меня… – на этих словах Агата запнулась. – Я думаю, она меня тоже любит, – как-то грустно улыбнулась девочка.

– Я рад, что с твоей мамой скоро всё будет в порядке, – сказав это, Макс осторожно взял Агату за руку. – Как твои ссадины, заживают?

– Да, не больно уже. Макс, – как бы спохватившись, обратилась она, – у меня в воскресенье день рождения, приходи. Папа сказал, что я могу пригласить всех, кого захочу.

Макс заметно погрустнел.

– Не придёшь? – поняла Агата.

– Я бы с радостью, но моя мама… она… – Макс отвернулся.

– Ничего, я понимаю. Многие считают нашу семью странной. Я думаю именно поэтому мы постоянно переезжаем.

– Знаешь, – снова начала Агата, – твоя мама права.

– О чём это ты?

– Ну, она, наверное, тебе запретила со мной общаться, потому что считает нас сумасшедшими.

– Не говори так!

– Она права, – перебила Макса, – в нашей семье нормальный человек только папа.

– Ты тоже нормальная, – с жаром проговорил мальчик.

– Нет!

– О чём это ты?

– Мама сказала, что это я свела её с ума.

Макс напряжённо смотрел в темноту, в которой, как два светлячка, блестели глаза Агаты.

– Как это?

– Я кое-что вижу… иногда, – тихонько произнесла она.

– И что это?

– Не знаю, но это страшно и неприятно. Знаешь, иногда являются такие штуки, они похожи на людей, только как тени. Одни тёмные, другие светлые, почти прозрачные. У них лиц нет. Они нависают над людьми. Это так жутко. Я тоже лечусь, как и мама. Мне никто не верит, кроме мамы. Она говорит, что не видит их, но чувствует. А ещё она говорит, что они сосут из нас жизнь, – Агата посмотрела на мальчика полными слёз глазами. – Не веришь? – Макс сжал руку Агаты:

– Почему это не верю, верю. И тебе и маме твоей верю.

Он и правда верил. Мальчик всегда знал, что есть и параллельные миры, и паранормальные явления, и духи разные. Теперь же, слушая эту маленькую девочку, которая по его мнению и врать – то не умела, уверовал всему этому окончательно.

– Я придумал, – торжествующе сообщил мальчик. Давай встретимся всё-таки в твой день рождения. А лучше раньше, в субботу. По воскресеньям у меня бассейн. Мама может заподозрить, что я пошёл к тебе.

– Давай, а как?

– Я приду, но не к тебе домой. Давай встретимся вон у того дальнего узорчатого забора.

Агата вытянула вперёд шею, как будто могла увидеть хоть что-то в темноте.

– Смотри, здесь есть дырка. Ты пролезешь в неё и пройдёшь между домами, там увидишь этот забор. Я буду тебя там ждать.

– Хорошо, в два часа приду, – Макс утвердительно махнул головой.

Дети просидели так достаточно долго, пока не услышали встревоженный голос матери Макса. Она уже битый час бегала по улицам и разыскивала сына. Макс шёпотом попрощался с Агатой и невероятно ловко перепрыгнул через забор. Затем он сделал большой крюк, чтобы не попасться матери и, как ни в чём не бывало, вынырнул с противоположной стороны улицы как раз навстречу маме. Та, будучи уверенной, что он ходил к этой девчонке, была сильно удивлена появлением его совсем с другой стороны.

Я не убивала своего отца!

Агате тяжело было открыть глаза, ведь воспоминания, пришедшие к ней сейчас, детально показали тот день, после которого её мозг соорудил крепкую броню, через которую прошлое не должно было вернуться. Но что же делать. Доктора на сей раз оказались намного лучше всех предыдущих. Они зацепили крохотную нить, связывающую девушку с прошлым и настойчиво теперь вытягивают её из тёмных лабиринтов памяти. Врачи действовали как открыто, объясняя, какими методами будут пользоваться, так и в тайне от неё.

Профессор, конечно, рисковал своей репутацией, проводя подобные психологические эксперименты, но уж больно случай был неординарный. Здесь он видел не только амнезию, случившуюся в результате несчастного случая, не только зрительные галлюцинации на фоне шизофрении, которые возникают крайне редко. Нет. Своим профессиональным чутьём он ощущал нечто иное, то, что выходит за рамки его профессиональной компетенции. Теперь он жаждал узнать, все ли проблемы исходят из состояния самого пациента либо существуют внешние факторы, невидимые обычным людям. Он знал, что для таких как Агата – это реальный мир.

Девушка, казалось, спала и профессор решил вновь перелистать довольно занятный документ. Он достал истрёпанную тёмно-зелёную пухлую записную книжку из ящика стола и начал обстоятельно изучать её. Она была прочитана профессором уже дважды, и каждый раз старик ужасался прочитанному. Некоторые заметки отца Агаты не давали покоя. Дмитрий, по всем показаниям, был абсолютно нормальным человеком, но в его записях были зафиксированы не совсем нормальные вещи. Там были очень подробные описания «теней», о которых говорила пациентка профессора, даже рисунок был. Он не совсем был похож на рисунки Агаты, но в общих чертах был схож. Видимо, рисовался со слов дочери. В дневнике упоминалось странное большое кольцо со змейкой и красным глазком и много ещё чего.

Слёзы медленно стекали по щекам. Сегодня Агата была особенно тихая. Даже всё вокруг, казалось, притаилось и ждало развязки. Заметив слёзы на лице своей пациентки, мужчина отложил блокнот в сторону, но потом снова посмотрел на него, достал ключи из кармана, открыл свой сейф и положил туда блокнот. Профессор обычно хранил в сейфе документы, к которым доступ был не всем. Что содержал в себе этот старый истрёпанный блокнот, знал только профессор. О его существовании, и откуда он появился у профессора, никто не знал. Старик свято хранил тайну дневника и был уверен в том, что этот чудовищный документ никогда не должен был попасть в руки Агаты.