Разрешаю ненавидеть

Что по отношениям? Тоже особо ничего. И нет, это не значит, что из-за того события, которое почти произошло, я начала панически избегать противоположный пол. Таких глубоких шрамов, слава богу, не осталось. Ну… наверное. Не было ни отвращения, ни страха. Было… скорее безразличие. У меня просто не было на это ресурса.

Были две попытки с кем-то что-то завязать. С первым – парнем на курс старше, художником Петей – мы встречались что-то около полутора месяцев. Мило общались, он водил меня на бесплатные выставки (бюджетно!), целовался весьма неплохо. Но потом он завёл разговор: «Ярослава, если ты не бросишь эту дурацкую работу и не найдёшь на меня время, то ничего у нас не получится. Ты же всегда уставшая». М, а на что я жить буду, милый? Короче, не срослось. А потом я узнала от одной одногруппницы, что вот у него-то времени было достаточно, потому что он параллельно со мной крутил ещё с одной девчонкой с факультета журналистики. Ну что ж, совет да любовь, как говорится.

Со вторым молодым человеком вообще встретилась впервые на парковке у фитнес-клуба, где работала. Мы познакомились потому, что я буквально чуть не влетела ему под колёса его припаркованной (к счастью) Тойоты. Было очень скользко, я бежала, поскользнулась и рухнула прямо под колеса. Он вышел из машины не ругаться, а спрашивать, жива ли. Парень был старше почти на четыре года, работал где-то в айтишке, выглядел солидно. Выпросил контакты, поухаживал красиво – цветы, кофе, ужин в нормальном ресторане. И закрутилось. Причём закрутилось быстро. Наши отношения продержались ровно две недели. До того момента, как на пятом свидании он решил, что пора, и довольно грубо полез мне под юбку. А у меня такой дикий флешбек случился. Я у него в машине почти паничку словила! К тому же на тот момент и не думала об ЭТОМ в контексте наших отношений! Считала, мы просто общаемся, узнаём друг друга. Ну да, вот такая я – мелкая, неопытная и, видимо, наивная Ярослава. Его такой расклад, мягко говоря, не устроил. Он сказал что-то вроде: «Ты что, монашка? Мне нужен секс в отношениях». Мы разбежались. Мне было немного обидно. Не от того, что он хотел секса, а от того, что для него эти две недели были лишь прелюдией к этому.

Почему же ещё мне так отчаянно нужны были деньги? Где ещё статьи расходов?

В апреле первого курса мне, образцовой студентке, участнице конкурсов, получательнице повышенной стипендии, сообщили, что места в общежитии для меня на следующий учебный год… не будет. Просто потому что я «прописана» в Бердске, а это, цитата, «всего час на машине». Мол, люди вон по пробкам в Новосибе добираются домой за то же время, и я не являюсь иногородней в полном смысле. Это была чистейшей воды подстава. Я понятия не имела, как мне быть. Даже Ольга Ивановна со своими связями ничего не могла поделать.

У меня не было ТАКИХ денег, чтобы снимать квартиру в Новосибе. Просто не было! То есть месяца на три по текущим ценам я бы наскребла, а дальше что? Растроенная я позвонила Дёме, чтобы поделиться новостями о том, что придется вернуться в Бердск. Он выслушал, помолчал, а потом сказал: «Дай мне день».

Через день он перезвонил. Оказалось, у его отца, с которым он особо не общается, есть сестра. У неё есть небольшая, но очень достойная евродвушка в новостройке недалеко от моего универа и в пяти минутах от метро. Она купила её для дочери, но той сейчас всего десять. Квартира простаивала, родственница не планировала сдавать её никогда, боялась проблем. Но для племянника, да ещё и для «такой ответственной девочки, как ты» (спасибо, Дём, за рекламу), она согласилась сделать исключение. По цене, которая была вдвое ниже, чем за съем любой другой подобной квартиры в Новосибе. Но было жёсткое условие: оплата сразу за полгода вперёд + залог в размере месячной платы.

Конечно, я на это пошла. Отдала львиную, нет, почти всю долю своих сбережений. Но вопрос с жильём был решён. Дёма просто спас меня в очередной раз. Когда я пыталась лепетать благодарности, он только отмахнулся: «Яр, просто когда станешь крутым дизайнером, не забудь про лучшего друга. Я потом буду тобой хвастаться».

И казалось бы, вот оно – счастье. Я получила работу в «Эвентуме», перешла на второй курс, жила в съёмной, но очень хорошей квартире с ремонтом и видом на город. Могла спокойно откладывать на второе полугодие оплаты жилья, при этом даже не особо себя ограничивая.

Ха-ха, как бы не так. Жизнь, как обычно, подкинула дерьма на вентилятор.

В сентябре Мира должна была пойти в первый класс. В Бердске, естественно. Тамара уже была в ужаснейшем раздражении, потому что придётся реально жить с Мирой, поднимать её в школу, делать уроки. Бабушка отказывалась приезжать в город на постоянку.. Мачехе нужно будет делать это всё самой. А её хахаля в дом она привести не могла – она ж не камикадзе, отец бы узнал. В общем, сплавить Миру к бабке она могла только с вечера пятницы до вечера воскресенья, ну или раннего утра понедельника. Но зато мачеха напрочь отказывалась водить Миру снова на фигурное в ледовый дворец, а тем более платить за это – за коньки, атрибутику, костюмы для выступлений. «Школа – это серьёзно, а это – баловство». Да, больше не было слов о том, что Мира – будущая олимпийская чемпионка. Главное, что серьезный спорт – огромные траты. На что же им хахалем жить?

Мира плакала в телефон. «Яя, я хочу кататься. Мама говорит, денег нет и водить меня некому». У неё дрожал голос. Это убивало меня.

Я даже пыталась поговорить с Тамарой, когда приехала в Бердск в августе. Разговор был коротким и малоприятнфм.

– У меня нет денег на её развлечения, понятно?! – возмущалась она, крася ресницы перед зеркалом. Её новый маникюр стоил, я знаю, как минимум треть месячного абонемента на каток.

– Отец присылает ей деньги, и на оплату занятий в том числе, – парировала я, стараясь говорить спокойно. – А вот на что или на кого ты их тратишь – это уже другой вопрос.

Она резко обернулась, и в её глазах вспыхнула знакомая, злобная ненависть. – Ах ты, тварь мелкая! Не суй свой нос куда не надо, понятно тебе? Ты здесь уже никто!

– Не дай бог я узнаю от Миры, что ты её плохо одеваешь или она голодает, – сказала я тихо, но чётко. – Я клянусь, те фотографии в тот же момент будут у отца.

Она замерла. Потом выдохнула: «Сучка». И замахнулась на меня рукой. Старый жест. Но рука так и осталась в воздухе. Она не опустила её на меня. Потому что боялась. Боялась, что ей не на что будет жить. Не будет ни хахаля, ни маникюра, ни губ, перекаченных гиалуронкой. Ничего! И эта её зависимость от денег отца – моя единственная защита.

– Фигурное катание – это не занятие первой необходимости, понятно? – прошипела она, отворачиваясь. – И конкуренция там такая, что Мира всё равно ничего не добьётся. Зачем зря деньги выкидывать?

Господи, какая же она мерзкая, пустая женщина. Ей деньги на подкалывание губ и содержание альфонса нужнее и важнее, чем то, чтобы у её дочери было детство, увлечение, кусочек счастья. Просто фу. Сквозь землю провалиться.

И тут у меня в голове щёлкнуло.

– А если я буду оплачивать занятия? И найду, кто будет водить Миру на тренировки?

Она обернулась снова, смерила меня взглядом. В её глазах мелькнул расчёт. Не облегчение за дочь, а расчёт. Меньше хлопот для неё.

Мачеха махнула рукой, будто делая одолжение.

– Да валяй, умная и богатая тут нашлась. Только смотри, чтобы знания не страдали. И чтобы водил её кто-то нормальный, а не какая-то шпана.

Всё, что касается Миры, для меня – вопрос принципа. Не долга. Любви. Поэтому вот она – новая, огромная статья расходов. Занятия Миры, коньки, костюмы (они дико дорогие, я погуглила и охренела), атрибутика. Плюс оплата Вере «Ой» Ивановне, да-да, той самой нашей вездесущей соседке, за то, что она будет водить и забирать Миру с занятий три раза в неделю. Она согласилась с удовольствием – денежки лишние не помешают, да и «ой, какая Мирочка у вас хорошенькая, я с удовольствием». Естественно, с удовольствием, не бесплатно же.

Поэтому, когда я сижу сейчас в офисе «Эвентума» и думаю о странном CEO по имени Мирослав с его слишком проницательным взглядом, понимаю: мне никак нельзя терять эту работу. Ой как нельзя. Это не про карьеру. Это про выживание. Работа – всё для моей свободы, образования и, самое главное, для счастья одной маленькой девочки в Бердске, которая верит, что её Яя может всё.

А значит, Мирослава Горина, каким бы подозрительным он ни был, придётся терпеть. И я буду улыбаться, переводить итальянские, если снова попросят, и делать вид, что его теперь достаточно частые взгляды не заставляют меня внутренне ёжиться. Потому что у меня теперь слишком многое зависит от этого места в Эвентуме. И я ни за что его не отдам.

*Название главы – строчка из песни Скриптонита «Не расслабляйся».

Глава 15. Я просто совру, сказав, что здесь был выбор

POV Яра

Прошел почти месяц после того, как я решила, что Соня меня уволит. Честно говоря, даже вспоминать смешно. Потому что тогда я была просто отличнейшим работником, прямо золотцем. А сейчас… У меня такое ощущение, что я не вывожу. Нет, вру. Это не ощущение. Я, правда, не вывожу и уверена на все сто, что со дня на день меня ждёт тот самый разговор с Соней. И это уже не паранойя и не надумывание.

Сижу на кухне «Эвентума», уставившись в кружку с американо. Руки подрагивают от переизбытка кофеина и недосыпа. Глаза слипаются. За окном – осенний Новосибирск, серый и тусклый. В голове – гудит.

– Ярик вообще с ним лично знакома! – сквозь нарастающий шум в ушах слышу голос Ани. Она говорит даже с каким-то придыханием.

– И при каких-таких обстоятельствах сие случилось? – противно хмыкает другой голос – Киры. Они с Аней когда-то учились в одной школе, а теперь Кира тоже в «Эвентуме», но работает в сервисном направлении. Уже целый руководитель группы! И, конечно же, смотрит на всех, кто ниже её в пищевой цепи, как будто она – представитель буржуазии, а мы – старый-добрый пролетариат.

– Ярик, приём!! – Аня щёлкает пальцами прямо у меня перед носом. Я слегка вздрагиваю.

– А? Что?

– Задрыхла что-ли?

– Не, просто задумалась, – бормочу я, пытаясь вернуться в реальность. Моё «задумалась» в последнее время всё чаще означает «отключилась на пару минут, потому что мозг помахал ручкой».

– Тут Кира интересуется подробностями твоего близкого знакомства с боссом, – Аня подмигивает, явно пытаясь меня расшевелить. У неё сегодня образ какой-то готической феечки: розовые волосы, неоновые аксессуары, косуха. А еще подруга выглядит бодрой и выспавшейся. Завидую белой завистью.

Перевожу недовольный взгляд на Аню.

– Ну а что! Расскажи!

Кира – человек с самым сучьим, натурально-презрительным выражением лица, которое я когда-либо встречала в жизни, – смотрит на меня так, будто я какое-то мелкое и неприятное насекомое, заползшее не туда. Как это так! Она в компании уже сколько? Полтора года? И доросла до руководителя группы, а Мирослав Горин с ней при встрече не здоровается, да и в кабинете у него она не была ни разу. А тут какая-то малолетка (это я, если что), у которой пострел везде поспел. В её глазах читается неразбавленная ревность и брезгливость.

Господи, да успокойся ты, злобная стерва, – думаю я, чувствуя, как усталость сменяется раздражением. Что ж ты так напряглась?

Равнодушным голосом кратко пересказываю историю: мол, так и так, обстоятельства и знание итальянского сложились в мою помощь на одной встрече. Вот и всё кино. Ничего интересного.

– Ммм, так и думала, – тянет Кира наигранно скучающим тоном, рассматривая свой безупречный маникюр. – Что ничего интересного в этой истории не будет. Да и вообще-то Мирослав мне не особо интересен.

Аня хмыкает, явно наслаждаясь моментом.

– А кто тогда на зимнем корпоративе чуть вывих жопы не получил от активного кручения этой частью тела недалеко от столика босса?

Кира только отмахивается, но по её щекам пробегает лёгкий румянец.

– Ты бы ещё вспомнила, что было в школе, Москвина! Тем более я довольно давно решила, что Мирослав мне не интересен. Когда у него такой офигенный брат. Помоложе, посимпатичнее, повыше, да и акциями компании тоже владеет.

Аня прыскает со смеху.

– И в офисе как часто примерно появляется? Раз в три месяца, и то не факт.

Кира кривится.

– Для меня вообще-то это не стало помехой! Это так, к сведению! Всё, я пошла, приятно было пообщаться!

И, окинув нас напоследок неприязненным взглядом, она выходит с кухни, цокая каблуками.

Алилуйя! Тишина. Аня поворачивается ко мне, и её весёлое выражение сменяется на серьёзное, обеспокоенное.

– Ты выглядишь не очень, подруга.

Я с кислым видом заявляю:

– Знаю.

– Может, тебе попробовать на заочку перевестись, пока не поздно? – предлагает она мягко.

Боже, она уже вторую неделю заводит этот разговор. Как заезженная пластинка.

– Я не собираюсь переводиться на заочку, Ань, – говорю я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражения. – Сколько раз можно повторять?

– Блин, да у тебя синяки под глазами растут с геометрической прогрессией! – Аня разводит руки. – Ты уже на грани истощения, физического и морального. Что с тобой станет ещё через две недели? Ты в зеркало на себя смотрела?

Смотрела. И видела бледное лицо, впавшие щёки, тени под глазами, которые было не скрыть даже консилером. Видела, как всего за пару недель на мне начала болтаться одежда, купленная совсем недавно. Но признаться в этом вслух хотя бы Ане – значит признать поражение.

– Всё будет окей, – говорю я, сама не веря в то, что говорю. Голос звучит приглушенно. – Просто надо свыкнуться с графиком. Войти в ритм.

– Поехали сегодня ко мне, – настаивает Аня. – Какой-нибудь херни закажем, фильмец посмотрим дурацкий… Тебе нужно просто хоть вечер ничего не делать. Расслабиться. Тем более это пятница, детка!

Искушение большое. Как и просто лечь на свой диван, укрыться пледом и отключить мозг. Но…

– Прости, Ань, я никак не могу сегодня, – выдыхаю я, и внутри всё сжимается. – Мне в универ на пары через час выезжать, а потом, наверное, в Бердск. Возможно, надо с сестрой посидеть, там её бабушка уехала в санаторий, а вернётся только в воскресенье. Мачеха… попросит точно.

Последнме слова даются с трудом. «Попросит» – это громко сказано. Это, скорее, будет ультиматум в духе «или ты приезжаешь, или ни на какие тренировки она больше не пойдет». Выбора не будет.

– Капец, Яра, – Аня качает головой, и в её глазах читается настоящая жалость. От этого становится ещё горше. – Совсем не отдохнёшь. Ты же с ума сойдёшь.

– Не сойду, – пытаюсь улыбнуться. Получается криво. – Я взрослая девочка.

Позже мчусь в гардероб, чтобы быстро одеться и выехать в универ. Голова гудит, в висках стучит. Я почти не спала прошлой ночью – доделывала проект по учебе. Мысли путаются. Вижу цель – свою куртку на вешалке – и иду к ней, почти не глядя по сторонам.

И влетаю прямо в кого-то прямо в гардеробной.

Удар. Несильный, но из-за того, что я вымотана до предела и у меня кружится голова, меня от столкновения пошатывает гораздо сильнее, чем должно. На пару секунд в глазах темнеет, я инстинктивно хватаюсь за воздух.

Но падения не происходит. Чувствую на своих предплечьях сильные, цепкие руки, которые ловят и удерживают меня.

– Эй, эй, эй, Яра… – низкий, вкрадчивый мужской голос прямо над ухом. – Ты чего?

Я медленно поднимаю голову. И вижу прямо перед собой… чёрные глаза. Очень близко.

Мирослав Горин.

Неприязнь, мгновенная и иррациональная, бьёт по животу. Я резко вырываюсь, отступаю на шаг, спина упирается в стойку с вешалками.

– Простите… – начинаю я на автомате, но вижу, как он поднимает бровь, напоминая о корпоративном «ты». Сразу исправляюсь, чувствуя себя идиоткой: – Прости… пожалуйста. Я вас… в смысле, тебя не увидела.

– Ты вообще нормально себя чувствуешь? – он не отпускает меня взглядом, пытливо заглядывая в лицо. Его взгляд скользит по моим синякам под глазами, по бледной коже, задерживается на впавших щеках. Мне от этого слишком пристального внимания становится жарко. Смущаюсь, чувствую, как кровь приливает к лицу.

Судя по всему, он это замечает, поэтому отступает ещё на шаг, давая мне пространство. Но его выражение лица остаётся озабоченным.

– Э-э… да, всё хорошо, – бормочу я, отводя взгляд. – Просто забегалась… прости, я в универ опаздываю.

– Ты же в строяк? – перебивает он. – Давай, отвезу.

Остолбенело смотрю на него. Что это ещё за внезапная благотворительность? Последние пару недель я его особо не видела и, честно говоря, мысленно вычеркнула из списка потенциальных стресс-факторов. А тут – бам (буквальный)! – встреча в гардеробе, и сразу «давай отвезу».

– Да чего ты так на меня смотришь? – он смеется, но беззлобно. – Могу я помочь своему сотруднику?

Своему сотруднику? Да между нами ещё Соня как руководитель отдела, потом руководитель направления, потом руководитель департамента, потом какой-то топ-менеджер, а потом только он, CEO. Я на самом дне этой пищевой цепи, маленькая песчиночка в достаточно большой компании. Мы вообще не должны пересекаться ни при каких обстоятельствах. Это, как минимум, странно.

Он, кажется, видит моё замешательство и весь этот лихорадочный мыслительный процесс, отражающийся на лице, поэтому тихо смеётся. Звук приятный, бархатный. От этого почему-то становится ещё более неловко.

– Ты это брось, Ярослава. Отставить эти мысли! – говорит он, смягчая голос. – Да я сегодня у вас лекцию читаю на экономе, вот тоже выезжать собираюсь. Мне просто по пути. Не кипишуй.

В его голосе такая явная снисходительность, что аж бесит.

– Нет, спасибо, – говорю я твёрдо, натягивая куртку. – Я на метро.

Он пожимает плечами, но в его глазах остаётся та же странная, изучающая забота. – Ну, на метро так на метро. Хотя с твоим-то видом… Ладно. Ты постарайся хорошо отдохнуть в выходные, а? А то как-то ты ну… выглядишь устало. И как будто похудела что-ли…

– Э-э-э, постараюсь, – выдавливаю я, чувствуя, как по щекам снова разливается краска. Зато вы цветёте и пахнете, Мирослав. Живите себе спокойно, не надо подмечать детали моей внешности и, тем более, детали моей фигуры. Это смущает, раздражает и настораживает одновременно.

К тому же зачем ему это? Простая вежливость?

Не похоже.

Быстро прощаюсь и почти бегу к лифту. Надеюсь, босс надолго в Новосибе не задержится. Большой начальник, командировки, все дела… Хотя есть огромный риск, что это я в «Эвентуме» не задержусь. Ибо меня попрут быстрее, чем он уедет.

Почему я опять завожу эту шарманку? Всё очень просто. Я начала косячить. Реально жестко косячить. Была невнимательной, пропускала детали, сдавала работу позже дедлайнов. Началась учёба в полную силу, и я теперь, кажется, поняла, что это такое – по-настоящему совмещать… Это тебе не администратором в женском фитнес-клубе работать, где главное – улыбаться и быть милой. Тут – ответственность. Клиенты. Большие деньги. И творчество, которое требует свежей головы, а не набитой ватой от недосыпа.

У нас куча работы. Осень – горячая пора. Люди уже начинают активно готовиться к Хэллоуину, корпоративам, и самые прозорливые – даже к Новому году. Работы – навалом. Я встаю в 6:30, чтобы в 7 проконтролировать по видеосвязи, что Мира проснулась, позавтракала и вышла в школу.

Да, я не доверяю Тамаре! Мало ли что!

Потом я мчусь на работу к 8. Затем, в лучшем случае, в 14:30 я уже должна быть в универе на парах. После – домой, где меня ждут учебники, проекты, а ещё – уроки с Мирой по видеосвязи. Им там, первоклашкам, ещё особо ничего не задают, но с ней нужно заниматься, читать, повторять буквы, цифры. А Тамара до такого не снизойдёт, это «не её обязанность».

Зачем я всё это контролирую, когда у Миры есть мать? А потому что я каждый день до смерти переживаю. Боюсь, что Тамара задержится у своего хахаля и оставит Миру одну. Или забудет забрать из школы. Или не покормит. Пока инцидентов не было, но страх – рациональный (ну по моему личному мнению). Он живёт где-то на подкорке, и у меня не получается от него избавиться.

А вдруг мачеха вообще решит, что пора бы Мире познакомиться с её мужиком? Сестра проболтается отцу, тот, наконец, подаст на развод, а Миру по решению суда оставят с матерью. А это значит, что я её потом вообще могу не увидеть, потому что Тамара запретит все контакты, даже по телефону, даже сообщения! Да, я накручиваю себя, знаю. Но я не могу иначе.

Так вот. Общение с Мирой, общение с Верой Петровной (надо следить, чтобы она не забывала про тренировки, там, слава богу, пока всё окей), потом мои пары в универе, потом то, что я не успела доделать на работе и доделываю ночью, задания по учебе. Даже дополнительное обучение по дизайну, на которое я так надеялась, еле-еле тяну. Всё. Баста. Тут бы на то, чтобы помыть голову, время найти. В итоге я ложусь спать в лучшем случае в два, а чаще – в три ночи. А встаю в полседьмого. Конечно, я быстро превратилась в бледное, полупрозрачное существо с замедленной реакцией и осоловелым взглядом. Это сказывается на всём. Соня уже не раз мягко, но настойчиво указывала мне на ошибки. А в прошлую неделю мне дважды пришлось уйти с работы пораньше под благовидными предлогами: сначала пару в универе перенесли, а потом еще позвонили и сообщили, что у меня труба течёт в квартире и я кого-то затопила (на деле – ничего такого не было).

На учёбе тоже несладко. Я пропускаю какие-то важные моменты на лекциях и семинарах, просто потому что не могу сконцентрироваться.

Но разве у меня есть выбор? Только выходные, которые хоть как-то позволяют не умереть: но там накопившиеся дела по дому, стирка, уборка, готовка еды на неделю, опять учёба, а периодически, как в те выходные, – ещё и Мира. В Бердске я превращаюсь в ревизора. Проверяю, чтобы у Миры всё было в порядке: одежда по сезону, школьные принадлежности, еда в холодильнике.

– Чем тебя мама кормила на завтрак? – спрашиваю я, пока мы занимаемся с её новой раскраской.

– Да это же неинтересно! – Мира корчит рожицу. – Давай я лучше тебе расскажу, как Пашка передо мной стул выдвигает, чтобы я упала!

– Сначала скажи, чем завтракала, – настаиваю я, стараясь говорить мягко, но непреклонно.

– Ой, какая ты доставучая, Яя, – она вздыхает с такой наигранной обидой, что я еле сдерживаю улыбку. – Ну, яичница, бутерброд с сыром и йогурт. А, и чай. Вот, довольна?

– А в школе ты ешь? Мама деньги на обед даёт?

– Да там всё по карточкам, че ты пристала, – отмахивается она, уже погружаясь в историю про Пашку. – Пошли, я тебе покажу, какие мне духи мама купила! Пахнут, как клубничный торт!

Кажется, пока Тамара ведёт себя хорошо. Ну, конечно, ведь ей важно, чтобы в школе о ней как о матери думали в идеальном ключе. Может, я и правда зря переживаю. Но расслабляться нельзя.

Никогда.

Так и живу. Начала пить энергетики, хотя искренне считаю эту химическую бурду полной мерзостью и медленным самоубийством. Но когда после трёх часов сна нужно выдать мозгу команду «работай», выбора особого нет. Они, кстати, мне помогают ровно на час, а потом накатывает такая свинцовая усталость, что хочется лечь прямо на пол в офисе и не вставать.

После выходных, во вторник, мне в рабочий чат пишет Соня: «Яра, подойди, пожалуйста, когда освободишься. Нужно поговорить».

Вот оно. Сердце падает куда-то в ноги. Я так и знала, что это вопрос времени. Блин, нужно было еще с прошлой зарплаты купить Мире новые коньки, старые стали маловаты. Теперь фиг знает, как. Уже прокручиваю в голове запасные варианты: снова подам заявку на комнату в общаге, вдруг после Нового года что-то освободится… Отчислятся же некоторые… Мало ли. Или вернусь в тот фитнес-клуб, где я раньше работала администратором, может, завалялось местечко на утренней смене – она самая непопулярная, а мне как раз удобно…

С этой мрачной мыслью иду на расстрел. В переговорке Соня сидит, уставившись в ноутбук. Поднимает на меня взгляд и… улыбается.

– Господи, – говорит она, закрывая крышку. – Ты опять смотришь на меня, как будто я – представитель большевиков, а ты – царской семьи, которую вот-вот расстреляют.

В других обстоятельствах я бы посмеялась. Но сейчас как-то не весело. В горле стоит ком. Молча сажусь на стул напротив.

– Ярослава, давай серьёзно, – начинает Соня, складывая руки на столе. – Кажется, ты взвалила на себя слишком многое…

– Понимаю, – срывается у меня шёпотом.

– Ты сама как себя чувствуешь вообще?

– Нормально… – начинаю я автоматом, но Соня качает головой.

– Не ври.

– Я просто… нужно к такому графику привыкнуть, и всё стабилизируется…

– Ярослава, – перебивает она мягко, но уверенно. – Да не стабилизируется. Ты быстрее себя в могилу загонишь в девятнадцать лет. Ты, конечно, молодая и здоровая… пока. Но никакой организм такой гонки не выдержит. Ты не думала о переводе…