Грецкий орешек

Осознаю, что стала героиней одной из них.

Вопрос только один: выживу я или нет.

И тяготею я к достаточно определённому варианту развития событий в этом случае.

Чем быстрее и безболезненнее, тем лучше.

Я сижу на полу, обхватив колени, и смотрю на бутылку воды в холодильнике. Она стоит там, одинокая, в пустом пространстве. Думаю о том, что могла бы выпить её, но не хочу. Не хочу ничего. Не хочу есть, пить, не хочу дышать. Я просто хочу, чтобы это закончилось.

И чтобы никто из моих близких не пострадал из-за меня.

Глава 48

Мирослав

— Мирыч, надо поспать, ты вот-вот откинешься, — тихо говорит мне Илюха, пока мы сидим в машине около отделения полиции.

У меня нет сил даже на то, чтобы тупо огрызнуться, хотя сделать это очень и очень хочется. Бездумно пялюсь в тёмное небо, на фары проезжающих машин, на отражение собственного лица в стекле — и не узнаю себя. Я выгляжу как зомбак. Таким я себя и чувствую.

Вот насколько губит неизвестность.

Не видел Натали, получается, более суток. Не слышал её голоса уже больше, чем могу выдержать. Знал изначально, что заявку о пропаже человека примут, ведь три дня — это распиаренный миф. Просто, скорее, активно действовать могут не захотеть: Иволгина типа взрослая, могла запросто принять решение свалить куда-нибудь ото всех подальше, тем более в свете последних событий.

Может быть. Не знаю. По истечении трёх часов в участке эта идея не кажется мне уже такой ебнутой. Да, у меня мысли скачут, блин. Я ж, вроде, про заявление говорил — его приняли, это понятно, но работать начали моментально. Даже связи не пришлось поднимать, потому что фамилия тут на слуху. Дочка бывшего начальника именно этого отдела пропала — естественно, все засуетились. Я видел, как стартовала активная деятельность, как все сразу начали звонить куда-то. И это должно было меня успокоить хотя бы немного.

Но не успокаивало.

Я начал переживать спустя час после нашего последнего разговора с Натали, когда позвонил ей снова, а мобильник оказался выключен. Сначала подумал, ну мало ли: разрядился, она в метро, скоро перезвонит. Через полчаса — снова. Ещё через пятнадцать минут. Потом официально запаниковал. Звонил Юльке и Илье, мы на троих подняли кипиш. Самая херня была в том, что Иволгина ни на какой маникюр, как оказалось, не ходила.

Мало того, заранее отменила запись…

Со стороны это реально выглядело как временное бегство, будто все на подобное и указывало. Только вот моя девочка никогда бы столь эгоистично не поступила. Чтобы её искали все, родители страшно переживали, находясь буквально за тысячи километров.

Нет, просто невозможно. Я знаю её. В курсе, как она переживает за близких, как ко всем относится. Птичка бы не сделала этого, не исчезла бы без предупреждения.

Человек из полиции тонко намекал на возможный депрессивный эпизод. Мол, стресс, последние новости, психологическое состояние. Но нет... нет, я уверен, что всё не так, буквально чувствую это нутром.

Это кошмар. Чувство неизвестности просто убивает. Молодая женщина не пришла домой ночевать, тупо пропала. Как так?! В голову лезут бесконечные мысли, и я не знаю, как их унять. Корю себя за то, что не поехал забирать её с маникюра, но Илюха уже пару раз тактично мне напомнил мне, что вообще-то она там и не была. Ужасная комбинация желания биться об стену и хвататься за волосы параллельно с активностью и жизненной необходимостью куда-то бежать, что-то делать, предпринимать. Мне нужно двигаться. Мне нужно что-то делать. Но я не знаю, что именно.

От этого можно рехнуться, и я, кажется, в шаге от подобного действа.

Как в миллионнике с тысячами, а то и десятками тысяч камер может взять и исчезнуть человек? Как это возможно вообще?!

Полиция обыскивает сейчас её квартиру, ищут зацепки. Потом на очереди моя. Куча ведь историй, где парни и мужья тоже приходили в участок и плакались о пропаже, а на деле... Таких тем полно в интернете, все знают, о чём речь. Мне скрывать нечего. У меня нет ничего, что могло бы связать меня с её исчезновением.

Это больше похоже на... бывшего мужа Наташки. Его, блять, вайб. Конечно, мы подумали, что он может быть причастен. Но Илюха пробил, что тот находится под подпиской о невыезде сейчас и сидит себе в Екате. За это буквально поручились.

С другой стороны, он же потенциально мог что-то сделать не своими руками? Конечно. Полиции мы об этом тоже сообщили. Обещали, что они будут копать в этом направлении. Вопрос только в том, насколько глубоко.

В общем, дела обстоят следующим образом: запросили у оператора биллинг звонков и сообщений, идут обыски, кинут клич в поисковые отряды, новость о пропаже человека, проверяются камеры рядом с работой, моей и её квартирой, со студией маникюра и так далее. Типа работа кипит... Понимаю, что не могу жаловаться — были бы мы простыми смертными, никто бы, возможно, даже не шелохнулся. Но сейчас я смотрю на часы и вижу, как они тикают. Время движется не в нашу пользу.

Завтра прилетают родители Наташи. Вот это знакомство, конечно! Они даже не в курсе, что я... блин... жених их дочери. Не представляю, как им в глаза смотреть. Они будут считать, что отчасти тут виноват я? Потому что я должен был защитить её. Я должен был быть рядом, по крайней мере, почувствовать, что что-то не так...

Может показаться, что я мыслю пессимистично. Да, это так. Знаю, что неправильно, но повторюсь: Наташка бы так не поступила, это не только мои слова. Все же слышали фразу, что критичны первые часы после пропажи — правда, обычно это говорят про детей, но важнее же суть. Так вот, прошли почти сутки без нескольких часов.

Мы уже проебали сутки!

— Какой нахуй спать, — выдаю почти беззвучно, глядя вперёд. Голос хрипит, я чувствую, как саднит горло. — Какой. Нахуй. Спать.

Илья молчит. Он сидит рядом, смотрит на меня, и я вижу в его глазах ту же боль. Он переживает, боится. Но пытается держаться.

В очередной раз строчу следаку, запрашиваю апдейты. И тупо надеюсь.

Глава 49

Мирослав

Прошло двое суток. Нашли её телефон у лесополосы почти на трассе. Вообще чисто случайно это произошло — левые чуваки вышли из машины отлить и тут на тебе.

Мобильник сейчас смотрят, пока ничего сверхъестественного или странного не найдено. Биллинг тоже нифига не показал. Теперь прочёсываем эту лесополосу. В жизни не занимался поиском людей, и это, блять, страшно. У меня екает сердце каждый божий раз, когда кто-то сообщает, что находит что-то потенциально подозрительное.

Брожу по этой треклятой лесополосе вместе с волонтёрами и полицией. Вокруг — высокая трава, кусты, деревья, а я смотрю под ноги, боясь увидеть что-то, что сломает меня окончательно. Каждая тень, каждый кусок ткани, каждая ветка, отвлеченно на что-то похожая, заставляет сердце пропускать удары. А потом биться с удвоенной силой. От облегчения.

Всем ведь понятно, что в лесу живых людей особо не ищут. Вряд ли Наташа пошла по грибы да по ягоды... В таких местах при подобных обстоятельствах идёт поиск... трупа. Знаю, что прошло два дня по факту, руки опускать не стоит. Но с учётом находки в виде выброшенного и выключенного телефона у всех одни и те же мысли. Я гоню их прочь, но они возвращаются снова и снова.

Правда, следователь уточнял у меня и семьи птички, не могла ли девушка сама выбросить телефон, пока сваливала из города. Звучало настолько бредово, что даже отвечать не хотелось. Да, господи, этот вариант развития событий в таком контексте был бы идеальным. Похер на всё, главное, чтобы жива была. Но версия сильно сказочная, если честно. Я вглядывался в следователя и думал, а потом в очередном приступе трудно контролируемого отчаяния и бешенства говорил себе и ему: ты сам-то в это веришь? Реально думаешь, что она сбежала?

На её родителей страшно было смотреть. Отец храбрился и держался — человек из органов всё-таки, подходил к делу с более холодной головой. Но чем более логически он мыслил, тем менее оптимистичным видел прогноз. Я замечал, как он сжимал челюсть, а его глаза периодически становились пустыми. Мать была в прострации, просто плакала бесконечно. Я не мог смотреть на неё. Каждый раз, когда видел эти слёзы, ощущал, что проваливаюсь в бездну. Не знаю толком почему, но за это короткое время отношения у нас, по крайней мере с Сергеем Львовичем, сложились натянутые. Возможно, я у него был под подозрением. Или хрен знает. Он смотрел на меня скептически, оценивал каждое моё слово. Но не мог его винить. Если бы я был на его месте, тоже бы подозревал всех.

Я так и не спал. Вырубался периодически минут на десять-пятнадцать, не более. Двигался пока на энергетиках и кофе. Сердце работало на износ в принципе, так что какая разница.

Мы все уже в абсолюте были уверены, что Адовский приложил руку к исчезновению своей бывшей жены. С его нынешней, кстати, было всё стабильно — как бы отвратно это ни звучало, она находилась в коме. И Юлька, и отец Наташки пытались связаться и с родителями Адовского, и с ним самим. Ни ответа, ни привета. Тишина. Гробовая. Это же пиздец как подозрительно! Адовские старшие, как оказалось, уехали на отдых ещё неделю назад. Супер, блять. У них невестка в коме лежит, а они чилят. Всё же запланировано заранее, сын пусть творит хуйню, совершает преступления одно за другим, но отдых по расписанию. Пиздец, что за люди. Адовский младший, по информации ментов из Екатеринбурга, за пределы города не выезжал, находится на контроле, его звонки и сообщения отслеживаются, никаких странных контактов не было.

Бред! Но мы хотя бы добились, чтобы с ним провели очную ставку, полиграф, что угодно... Потому что этот урод точно что-то знает. Не бывает таких лютых совпадений. Найти и выбить из этого урода признание — не проблема, но Сергей Львович Иволгин не даёт пока добро. Типа бездумные действия, наоборот, могут его спугнуть. Наверное, он прав. Я уверен, что связи при необходимости у отца Наташки нашлись бы и у самого, раз он ещё Адовского сам не прижучил — значит, не стоит. Но внутри меня всё кипит. Я хочу найти его, схватить за горло и вытрясти из него ответы.

Я готов на всё.

Сегодня мне пытались задать какой-то тупой вопрос по работе. Я думал, что всех подчинённых нахер угондошу за это. Нет, блять, такого вопроса, который нельзя было бы отложить или решить тупо самостоятельно. Нахера людям такие деньги вообще платят, а?!

Тьма. Беспросветная тьма. Жалостливые взгляды Яры и брата, других людей, даже переживательный звонок от моей матери был. Потерянные лица Иволгиных, Лансковых, знакомых Наташки. А ещё мысль о том, что этот урод, который загубил здоровье своей текущей жены, явно что-то сделал с бывшей, не даёт покоя. Не отпускает.

Я стою на краю лесополосы, смотрю на заходящее солнце и чувствую, как внутри всё обрывается. Ещё один день прошёл. Ещё один день без неё. Ещё один день, когда я не знаю, жива ли она. И эта неизвестность медленно, но верно убивает.

Лишь бы жива... Просто жива. Я буду ждать. Буду искать. Буду надеяться.

Глава 50

Мирослав

— В каком смысле вы, блять, не знали?! Это что, шутки что ли?! Сука, я же ещё в первый день сказал, что урода надо пробить. Ты мне лично ссал в уши, мол, он под подпиской о невыезде, из дома не выходит! Мы потеряли столько времени...

Хватаюсь за голову и хожу, нет, мечусь по кабинету следователя. Руки трясутся, голос срывается на хрип. У меня в голове не укладывается, как работают наши «доблестные органы». Адовский сам следак, отец у него тоже хитровыебанный, но это не было принято во внимание структурой. Ведь мы же верим всем продажным коллегам, правильно? Конечно, верим. Потому что так проще, меньше долбаных заморочек.

Сергей Львович сидит на стуле и смотрит в одну точку. Вообще ни слова не сказал с момента новостей. Наверное, понимает, как и я, что чем больше времени проходит, тем меньше шансов. Адовский — следак, повторюсь. Если он хочет скрыть улики, запутать коллег, то кто, как не он, знает все лазейки.

Прижучили его знакомых и коллег из Еката. Оказалось, что он действительно типа по договорённости уезжал в Новосиб. Это известный факт, который уроды в погонах раскрывать не смели с учётом появившегося факта пропажи его бывшей жены. Ведь они поняли, что и к чему. Теперь им всё равно всем пизда, как ни крути. Только вот драгоценное время потеряно. Машина его стоит на парковке у дома. Тачки отца вообще выставлены на продажу. Видимо, семейка быстро смекнула, что запахло жареным, и отправилась не в отпуск, а на ПМЖ в другую страну. Прижучить Адовского старшего невозможно, да и за что? За грехи сына? Так у нас законодательство не работает.

Поправочка, блин. Оно вообще никак не работает.

Этот урод не брал нигде машины в аренду — ну, официально. Так что непонятно, как конкретно он добрался сюда. Где он сейчас — тоже не ясно. Никаких зацепок в принципе нет. Опрашивают его друзей, знакомых, коллег — это пока единственный шанс что-то узнать.

Отца тоже вызвали, хотя это формальность. Все прекрасно понимают, что в Россию он теперь не вернётся, раз начал распродавать имущество. Да, направлен запрос в консульство, чё-то там ещё, но на это требуется время, которого нет.

Непонятно ведь, какие цели он преследовал или преследует. Что он делает или уже сделал с Наташкой.

Следователь только руками разводит, ахает и охает, твердит, что я себе даже представить не могу, какие силы направлены для поиска девушки. Ага. Поэтому за три дня никакой зацепки, кроме телефона — фактически бесполезного — нет. И главный подозреваемый проебан подчистую.

У меня наступает апатия. Кажется. Хочу не существовать, не жить в этом аду под названием «неизвестность». Поверьте, ничего страшнее её просто нет. Ты можешь только думать, предполагать, крутить бесконечные потоки мыслей в голове, биться о глухую стену без возможности что-то сделать. Ощущаю, как внутри всё сгорает. Последняя толика эмоций заменяется тупой, глухой пустотой.

Три, сука, дня. В масштабе времени — это ничто. При поиске человека — всё. Словно жизни «до» не существовало. Как будто эта новая реальность захватила вообще всё. Руки бесконечно дрожат. И я не могу это остановить.

Курим с Иволгиным на парковке. Вижу, как у него также подрагивают руки. Молчим. Не о чем говорить, да и тупо не хочется. Я смотрю на дым, который поднимается вверх и растворяется в воздухе.

— Не знаю, как это всё расскажу жене... — тихо говорит отец птички, конкретно даже ко мне не обращаясь. Просто мысли вслух. — Она не выдержит.

Мы разъезжаемся в разные стороны. Я бесконечно отклоняю все подряд вызовы, быстро набирая текстом, что хочу побыть один. Приезжаю домой. Кажется, за эти три дня я был тут максимум часа два в сумме. Не уверен, что переодевался. Не помню. По-моему, вчера Ярослава, невеста брата, заставляла меня что-то поесть. Или это было сегодня с утра... Пустая квартира давит на меня. Уже столько вещей здесь напоминает о птичке. Кажется, даже её запах все еще витает в воздухе.

Хоть и вымотан до предела, но знаю, что не усну. Принимаю скорое решение долбануть снотворное. Не потому что считаю, что сон важен. Я тупо хочу забыться хотя бы ненадолго. Кажется, пройден рубеж активности впустую. Не верится ни во что. Залипаю в потолок, лежа на диване, и чувствую, как снотворное начинает действовать. Тяжесть в теле, мысли становятся вязкими. Но вместо того чтобы уснуть, я начинаю прокручивать в голове, что Натали должна быть жива. Иначе… нет, не хочу, чтобы мозг работал в этом направлении.

Телефон снова разрывает звонок. Брат. Шлю ему стандартную отписку. Но тот не успокаивается, продолжает трезвонить. Сука, когда мне так нужен покой!

— Да, — не ору, не повышаю голос, просто произношу отрешённо и дальше отчитываюсь на полном автомате. — Я дома. Других новостей пока нет. Собираюсь поспать. Давай завтра поговорим, Саш.

Уже убираю мобилу от уха, как брат произносит то, от чего мои внутренности устремляются вниз.

— Ирина скончалась в больнице. Ну, жена его.

— Я понял, — слышу свой глухой голос будто со стороны.

Завершаю вызов.

Он убил свою вторую жену и бог знает что сделал с первой. Жили себе девчонки, а какой-то урод решил влезть в их судьбы и калечить морально и физически. Сжимаю телефон в руке и чувствую, как внутри поднимается волна слепой ярости, смешанной с отчаянием. Дикий коктейль. Я хочу найти его. Я жажду убить его. Мечтаю, чтобы он страдал на максимуме.

Как страдаю я.

Мне снова поступают вызовы. Но теперь всем отвечаю другой фразой: «Я знаю».

Снотворное действует, как и долдно, я вырубаюсь. Снится разное. Сначала всё хорошо: я нахожу Наташку на Юлькиной даче. Мы смеёмся, она обнимает меня, чувствую тепло её тела. Но потом это оказывается сном. Во сне. Потом поступает анонимный звонок с информацией, в каком доме спрятана моя девочка, в какой квартире. Я бегу по чёртовой лестнице и никак не могу достичь нужного этажа. Она зовёт меня, слышу её голос, полный отчаяния, но я не могу её найти. Ощущаю такую глухую безнадегу, что стучу кулаком в стену подъезда. Кровь на костяшках, но упорно продолжаю бежать, искать.

С трудом разлепляя глаза, слышу стук. Как будто асе ещё бьюсь кулаками в стены. Пытаясь прийти в себя, понимаю, что это реальный звук. Стучат в дверь квартиры, параллельно нажимая на звонок. Подскакиваю, как ошалелый, в секунду оказываюсь у входной двери, за которой стоит мой брат с абсолютно ошарашенным видом.

— Черт, — переводит он дух. — Я уже надумал всего... Ты спал. — Утверждает и оглядывает меня с головы до ног. Наверное, выгляжу как зомби. — Мы тебе названивали все. Её нашли. Наташку нашли.

У меня замирает сердце на пару секунд. Смотрю на брата и не могу пошевелиться, толком воспринять полученную информацию. Слова не укладываются в голове. Нашли? Нашли...

— Жива? — выдавливаю из себя едва слышно.

И секунда перед ответом становится самой страшной и длинной в моей жизни.

Глава 51

Мирослав

Жива. Физически здорова.

Ну, правда, истощена немного — ничего за это время не ела. Ещё дело чуть было не встряло в обезвоживание, потому что воды в туалетной комнате в этом долбаном подвале какое-то время не было, а у птички было всего поллитра воды в бутылке. Она говорит, что сначала думала, типа все краны где-то наверху в доме перекрыты. Но, видимо, в самом районе просто не было водоснабжения, потому что на второй день воду дали, поэтому можно было вдоволь пить из-под крана и также ходить в туалет.

Пиздец.

«Физически здорова», «она говорит» — я употребляю эти фразы, но на деле знаю всё не от неё лично, а от Сергея Львовича. Ибо птичку нашли рано утром на четвёртый день, и это было позавчера как бы...

То есть ещё два полных дня плюсом к тем трём свою невесту я не видел. И не слышал тоже. Торчу в машине у больницы, вглядываюсь в серое небо и ощущаю невероятное разочарование. Я знаю, что она там. За этими стенами. Живая. Но не могу к ней попасть.

Наверное, здесь стоит поднять речь о ментальной стороне вопроса, потому что девушка в этом плане явно не в порядке. И её отец говорит, что добил дочь в этом плане конкретно факт смерти Ирины и то, что Адовский объявлен в розыск. А значит, он где-то на свободе. Скорее всего. Эта мысль и мне не даёт покоя, положа руку на сердце.

Да, этот урод её похитил. Кто бы сомневался. Он ничего не сделал, по её словам. Ну, физически с птичкой, я имею в виду. Мне страшно думать, что она что-то скрывает, но, вроде бы, девушку осматривали, так что... Я не представляю, что она чувствовала все эти дни, находясь взаперти в подвальном помещении дома, каждую секунду ожидая, что моральный урод вот-вот вернётся и причинит ей вред.

Ад на земле.

Вдобавок с течением времени думая, что он специально оставил её без связи и в заточении, чтобы бывшая жена умерла мучительной голодной смертью, параллельно сходя с ума от неизвестности. Дом был снят на месяц — этого времени бы более чем хватило.

Как её нашли? Зачем бывший муж всё это устроил? Почему Адовский не вернулся за ней? Где он вообще?

Есть ответ только на первый вопрос. Надо благодарить всех богов, что была очень сильная гроза и, видимо, выбило щитки. В подвале резервное питание, а вот сам дом остался без света. Заказчик не брал трубку, соседи сказали, что свет гости не включали, поэтому хозяйка с мужем поехали проверить. Мало ли что. Вот и проверили. Представляю их шок. С женщиной этой я успел пообщаться, как и следователь в том числе. Она в жизни не слышала ни про какого Льва Адовского, с ней связывался вообще другой человек, паспортные данные были на несуществующую личность, как оказалось.

Дом, кстати, выставили на продажу прямо вчера. Хозяйка не желает иметь ничего общего с этим, говорит, что лучше купить участок в другом месте. Следователю, кстати, показалось это подозрительным. Женщину теперь проверяют усиленно.

Как-то так... Я счастлив безмерно, что птичка жива и здорова. Но что с нами — не понимаю. Наверное, для кого-то это покажется эгоистичным с моей стороны с учётом всего произошедшего, но я не догоняю, почему меня избегают. Знаю, что Юльке Натали отвечала на сообщения. А мне нет... Хотя я её ими завалил буквально. Звонить пытался, у больницы отираюсь в надежде, что она даст мне добро на встречу.

Вздрагиваю от стука в стекло. Это Иволгин вышел покурить и просит открыть ему дверь машины. Он, кстати, начал со мной более или менее нормально разговаривать. Вчера. Наверное, ему меня жаль. Или он просто устал быть жёстким.

Мужчина, кряхтя, забирается на переднее сиденье моей тачки и, видя моё воодушевление, резко обрывает его, мотая головой из стороны в сторону в отрицании. Я стону в отчаянии несдержанно и роняю голову на руль. Сергей Львович покашливает рядом и похлопывает меня по плечу.

— Она не подпускает тебя не потому что не хочет. Просто не готова говорить и обсуждать всё с тобой.

— Это ваши слова? — глухо спрашиваю, не поднимая головы. Внутри разливается абсолютное бессилие.

— Её.

Что-то новое. До этого момента посланий мне не передавали. Я устремляю взгляд на её отца, пытаясь прочитать в его глазах хоть что-то.

— Передайте, что нам необязательно разговаривать. Просто увидеться хотя бы...

— Мирослав... Я тебя понимаю, поверь. — Он вздыхает, проводит рукой по лицу. — Мне жаль, что я себя с тобой так вёл, вижу же твоё отношение. Но всё это слишком для неё. Нужно время. Ей прописали жёсткие антидепрессанты, на контакт с психотерапевтом дочь пока не идёт. Спать одна боится, потому что думает, что в любой момент придёт этот... урод и заберёт её. Жена с ней в палате ночует, я тоже там в кресле.

Слушаю и чувствую, как отчаяние заполняет меня. Он говорит, что она боится. Она не спит. Она не хочет говорить. И я никак не могу помочь ей, потому что она сама не пускает меня.

— Я ей не чужой человек, тоже могу быть рядом, давать ощущение безопасности. Она моя...

— Невеста, знаю... — снова вздыхает мужчина, глядя в окно. — Нда, был у нас уже... женишок, — на последнем слове его голос ломается, и Иволгин вообще отворачивается.

Во мне закипает резкое чувство несправедливости, глухой обиды. Сравнивает меня с ним? Серьёзно? Сжимаю руль так, что костяшки белеют. Не желаю слышать это. Я не хочу, чтобы меня сравнивали с этим чудовищем.

— Сынок, — спохватывается мужчина, — я не имел в виду ничего такого, к слову пришлось, не подумал.

Молчу. Барабаню пальцами по рулю.

— Поезжай домой, Мирослав. Передохни, возвращайся к работе. Это тебя переключит хотя бы немного. — Он говорит это с такой отеческой заботой, что мне становится ещё больнее. — Знаю, что ты хочешь сейчас со мной поспорить, но поверь, так будет лучше в первую очередь для вас обоих. Она сама с тобой выйдет на связь. Дай ей прийти в себя немного.

— Я не...

— Давай так, — перебивает меня Иволгин. — Дай ей пять дней, начиная с сегодняшнего. Завтра мы поедем домой...

— К Лансковым? — перебиваю я.

Да, они предлагали, потому что места побольше, чем у Наташки в квартире, плюс Юлька сможет помогать. К слову сказать, тот факт, что моя девочка до похищения жила со мной, даже не учитывался. Квартиру будущего зятя никто не рассматривал...

Будущего ли...

— Нет, кхм... — снова прочищает горло. — Дома большие не в фаворе у дочери, как понимаешь.

Чёрт, черт, черт...

— Да и три человека в двушке — более чем. Эх, мысль потерял, о чём это я. — Иволгин потирает лоб. — Через пять дней я лично приведу тебя к ней, если дочь будет продолжать отдаляться. Наверное, звучу как хреновый отец сейчас, но тебя мне... в смысле твои чувства я понимаю.

Он хотел сказать, что ему меня жаль. Я читаю это в его взгляде. И от этого становится ещё хуже.