Грецкий орешек

Перформер, блять.

Дёргаюсь в его сторону, потому что идиоту точно пора начистить хлебало, но меня, во-первых, опережают, а во-вторых, подбегает Илья, заметив кипиш.

В общем, происходит небольшая потасовка. Несколько парней хватают Севку за руки, пытаются успокоить, но он вырывается, орёт что-то нечленораздельное, размахивает конечностями. Кто-то из гостей уже заводит тачку.

По итогу Севку, в край пьянющего и взбесившегося, увозят.

Мда-а-а.

Юльке стоит огромных усилий сдержаться и не наорать на Илью за то, что он позвал её бывшего друга. И единственное, что её останавливает, — это тот факт, что у мужа всё-таки день рождения.

— Бля, я не думал, что так выйдет, честно, — проговаривает мне Илья, почёсывая затылок в лёгком ахуе. Он выглядит растерянным, даже виноватым, будто это он лично заставил Севку нахерачиться до усрачки и нести ахинею.

В целом, я не удивлён как-то глобально поведению Севы. Илья думал, что все тут взрослые, осознанные, считал, что провести время всем вместе будет прикольно. Конечно, он не рассчитывал, что бывший наш друг застрял в обидках и недовольствах жизнью. Сева всегда был завистливым и истеричным, таким и остался, судя по всему. Ощущаю лёгкую горечь — когда-то мы были лучшими друзьями, а теперь он просто пьянь неадекватная.

***

Сильно позже, когда все разъехались по домам, мы вчетвером чилим на втором этаже. День был насыщенным, нам давно не по семнадцать, все подустали. Илья пытается подвести итоги вечеринки, Юлька копается в телефоне, а Натали спустилась на первый этаж, чтобы заварить чай с мятой.

Красота, ляпота...

Я откидываюсь на спинку кресла, чувствуя, как расслабление приятно разливается по телу. Воздух в доме тёплый, пахнет деревом и травами. За окном темнеет, слышно, как сверчки стрекочут. Мы с Ильёй обмениваемся ленивыми фразами, обсуждаем прошедший день.

— Ну, считай, махач тож почти был, — говорит Илья, развалившись в кресле. — Это же, наоборот, делает тусовку почти незабываемой, верно?

— Ага, верно, — отвечает Юлька, не отрываясь от телефона. — Особенно когда этот придурок всех девчонок шлюхами и блядями крыл. Особенно запомнился вот именно этот момент, — язвит подруга.

Она пролистывает что-то на экране, и я отмечаю, как её брови слвершенно не слегка хмурятся. Сначала не придаю этому значения.

У Лансковой пиликает уведомление в телефоне, и я не понимаю, как из расслабленной обстановки мы переходим к той, где у Юльки из рук выпадает телефон, она прижимает руки ко рту и с шокированным выражением выдаёт:

— Нет, нет, нет, нет...

Мы с Илюхой переглядываемся в непонимании. Пульс начинает разгоняться быстрее. Смотрю на Юльку — её лицо побледнело, зрачки расширились, она смотрит на упавший телефон так, будто видит там что-то невозможное и ужасное.

— Что случилось? — голос Ильи напряжённый, он подаётся корпусом вперёд.

— Там... — Юлька пытается сказать что-то, но слова застревают у неё в горле, а ладонью она резко прикрывает рот, когда произносит: — Наташка... тоже в чате...

Но её голос тонет в грохоте, который раздаётся снизу — приглушённый вскрик Натали и звон разбитого стекла.

Глава 45

От автора: далее в книге будет много достаточно тяжелого стекла, обычно я не предупреждаю о подобном, но здесь это сделаю. Если вам тяжело ждать развязки или вас будет раздражать тот факт, что происходят какие-то негативные события, лучше временно отложите книгу. Дождитесь выхода всех глав; читать, имея точку завершения гораздо проще)

Мирослав

Мы с трудом доехали до дома, потому что моя девочка была сильно не в себе. У нее случилась истерика уже на подъезде к хате, и мне кажется, я ничего страшнее в жизни не видел. Она задыхалась, хваталась за грудь, и я боялся, что у нее остановится сердце. В итоге потащил ее в душ, раздел, пик панички прошел, и Наташа тупо сидела на плитке, обхватив колени, тихо плакала, а я поливал ее из лейки. Вода стекала по ее плечам, лицу, смешиваясь со слезами, девушка тряслась так, будто ее бил озноб. Потом переодел в халат и отнес в постель. Слезы всё еще текли по ее лицу безостановочно, она мало на что реагировала. Я пытался говорить с ней, гладил по голове, сжимал ее руки — но она просто смотрела в одну точку, и в ее глазах был такой ужас, что у меня сердце разрывалось.

Пришлось созваниваться с врачом, спрашивать, как всё это облегчить. Благо дома у меня еще оставалось седативное или успокоительное, не знаю, как правильно это называется, правда оно было в ампулах. Но это не страшно, уколы я ставить умею. Не спрашивайте, откуда у меня препараты и как я получил подобный навык — скажем так, жизнь заставила.

Когда откидываю полы халата на птичке, девушка ворочается и разворачивается ко мне. Взгляд у нее теперь более ясный, но слезы еще на месте.

— Мирослав, мне не хочется, — тихо и сипло говорит она. Ее голос дрожит, и я замечаю, как она сжимается, будто готовится к чему-то плохому.

— Птичка, это поможет тебе расслабиться и поспать. — Стараюсь говорить спокойно и размеренно, хотя внутри всё кипит от собственной беспомощности.

— Мне не хочется расслабляться так! — чуть грубее произносит моя девочка и запахивает полы халата обратно. Она смотрит на меня с подозрением и будто бы боится... Боится меня! Хотя я не даю ей ни малейшего повода.

— Ты боишься уколов? — спрашиваю, пытаясь понять, что происходит у нее в голове.

— Что? Ты о чем?

— А ты о чем? — недоуменно интересуюсь, вглядываясь в ее лицо.

Наташа издает какой-то нервный всхлип и прикрывает глаза ладонями. Ее плечи подрагивают, она пытается взять себя в руки, но у нее не получается.

— Я думала... ты имеешь в виду ну... по-другому расслабиться...

В голову приходит куча ядовитых ответов по типу: «Вот значит, какого ты обо мне мнения» или «Ты думаешь, что мне бы такое в голову пришло, когда ты в таком состоянии?» или «Ты меня явно с кем-то путаешь». Но это всё полный идиотизм — не ко времени и ни к месту. Че бы у меня там в голове ни творилось, Натали сейчас намного хуже. Она теперь смотрит на меня так, будто ждет, что я обижусь и уйду.

Поэтому просто игнорирую ее слова, объясняю про укол. Птичка соглашается. Я делаю все быстро и безболезненно, Иволгина засыпает минуты через четыре после процедуры. Смотрю на ее лицо, где подсыхают дорожки слез, на разметавшиеся влажные волосы на подушк

Понимаю, о чем она думала всё это время и с чем — ну, частично точно — связано такое ее состояние. То, что произошло, могло случиться с ней, это могла быть она. Ей просто повезло. Да так, что в голове не укладывается.

Ухожу из комнаты и присаживаюсь за стол на кухне. Хочется плеснуть себе чего-то горячительного, но лучше пока обойтись без алкоголя. Захожу на страничку в запрещенную социальную сеть и включаю видео. Это второй просмотр за вечер.

В ролике родная сестра нынешней жены Льва Адовского рассказывает, как четыре дня назад девушку увезли на скорой в ужасном состоянии — с гематомами на теле, внутренним кровотечением, переломами. В больнице она впала в кому. Всё очень и очень плохо. Ее сестра утверждает, что девушка неоднократно подвергалась насилию со стороны Льва в последние три месяца их совместной жизни, а в соцсетях показывала счастливую и спокойную картинку жизни с мужем. Много слов о том, что Адовский — неадекватный, властный и был очень разочарован, что у его жены не получилось забеременеть сразу. С этим сестра Ирины — так зовут пострадавшую девушку — и связывает то, что Лев начал поднимать на жену руку.

Самый сок в том, что Лев даже не считается подозреваемым, спокойно разгуливает на свободе и ему не собираются предъявлять никакие обвинения. Явно все это связано с тем, что сам он не последний человек, а уж с учетом того, кто его отец, и подавно.

Короче, это пиздец. Видео резонансное, выложено сегодня утром и уже набрало десятки тысяч просмотров и репостов от достаточно известных людей. Я смотрю на комментарии — люди возмущены, требуют справедливости. Но всп в курсе, как работает система. Типа в таких случаях справедливость происходит редко. И от этого становится только хуже.

Явно надо что-то делать, но я пока не понимаю, что конкретно. Привлечь связи, которые у меня есть, узнать детали, оградить Наташку от всего этого дерьма насколько возможно. Думаю, завтра, когда моей девочке станет полегче, мы постараемся всё это обсудить, определиться с нашими дальнейшими шагами.

Да, звучит как план. Херовый, но всё же.

Мне звонят ребята: Юлька и Илья. Мы недолго обсуждаем случившееся. Ланскова вся в слезах, я слышу, как она всхлипывает в трубку, а её муж пытается ее успокоить. Она говорит, что одна из их общих подруг переслала в общий чат это видео, думая, что Наташка должна знать. Никто не злится — она же не знала, что последует такая реакция.

Этим же вечером мне приходится самостоятельно пообщаться с родителями Наташки. Нда... не так я представлял себе наше знакомство. Хотя они типа меня зачно знают — видимо, это их и успокаивает, потому что я по умолчанию для них не совсем уж чужой человек. Не понимаю только, помнят ли они меня с университетских времен или знают уже как владельца достаточно крупного бизнеса. Уговариваю их не срываться и не приезжать сразу, лучше пусть поговорят сначала со своей дочерью. А там видно будет.

Может, нам с Натали стоит рвануть самим в Сочи, хоть завтра. Да, сбежать подальше, спрятаться от всего этого кошмара, который в голове не укладывается. Я смотрю в окно на ночной город и думаю о том, как хочу увезти ее, защитить, спрятать от всего этого.

Лишь бы с этой Ириной всё было хорошо и она выкарабкалась — такая крамольная мысль проносится у меня в голове. Почему крамольная? Потому что я в первую очередь боюсь, как еще более плохие новости воспримет моя Наташа.

Да, знаю, что думать в такой системе координат очень хреново, но ничего с этим не могу поделать.