Правила (не) нарушать

Я смотрю на неё и ловлю себя на мысли, что даже в гневе она… ну, симпатичная. Чёрт. Я точно переутомился.

Вообще не хочу никуда идти. Желание одно послать её куда подальше, вместе со всем этим мусором, который она не может самостоятельно собрать. Серьёзно? Там же просто бумажки и ленточки! У меня состояние, мать его, похуже будет. Она не тусила в клубе до четырёх утра, не спала от силы пару часов и не ехала сюда из-за идиотских условий отца, который решил поиграть в воспитателя.

Я смотрю на Лизу, она вся такая правильная, ответственная, стоит тут с этим своим недовольным лицом. По ней же видно: находится тут добровольно. Ей это нравится. Серьёзно? Кому может нравиться эта дыра? Мазохистка. Я – нет. Я здесь временно, по принуждению и скоро свалю.

Но мозг, зараза, ещё работает. Сквозь пелену усталости пробивается мысль: помочь надо. Некрасиво оставлять девушку в беде, даже такую вредную. Джентльмен, блин, хренов! С другой стороны, нам месяц как-то уживаться. Если сейчас пошлю, потом вообще жизни не будет.

– Там убирать немного. Может, всё-таки сама, Елизавета Александровна? – спрашиваю с последней надеждой в голосе.

Но девчонке не нравится моё предложение. Она закатывает глаза – выразительно так, с чувством – и отрицательно мотает головой. Ну конечно. Чего я ожидал?

– Блять! – вырывается само собой. Вздыхаю, натягиваю кроссовки и выхожу на улицу. – Пошли. Только до утра меня не трогать, поняла? – ставлю условие максимально жёстко. Потому что, если не посплю, я реально кого-нибудь придушу. Например, её. Только она сейчас действует мне на нервы и не даёт отдохнуть.

Лиза кивает, но я вижу, как уголки её губ дёргаются вверх. Пытается скрыть победную улыбку, прячется, как кошка, которая только что сожрала сметану. Но у меня нет сил на разборки. Не хотел бы спать, хрен бы она меня вытащила. А так… ладно. Надеюсь, мы быстро, не так много там и намусорили.

***

Просыпаюсь от громкой мелодии, которая играет по всей территории лагеря. Бедные дети каждый день начинают свой подъем в восемь утра, да ещё и под ужасную мелодию. Открываю глаза, на улице вовсю светит солнце. Погода радует, а моё местоположение – нет.

Поднимаюсь с кровати, беру вещи, рыльно-мыльные принадлежности и иду в душ. Кстати, где он? В комнате его нет, тут я едва помещаюсь. Выхожу на улицу и сразу замечаю Лизу напротив, на веранде. Она в коротких шортах, топике, на голове полотенце. Очень ясно бросается в глаза её подтянутая фигура. Вчера я на это не обратил внимание, видимо, был слишком уставший.

– Елизавета Александровна, доброе утро! – кричу ей, и мой голос разносится по всей округе.

Она от неожиданности чуть ли не подпрыгивает на месте, хватается за полотенце на голове и оборачивается. Вид у неё такой забавный, что я не сдерживаю смешка.

– Доброе, – отвечает настороженно и замирает возле двери, как косуля перед фарами.

– Где тут искупаться можно? – подхожу к деревянной перекладине, облокачиваюсь и стараюсь выглядеть максимально безобидно.

– Направо посмотри, – усмехается она, и в этом «направо» слышится что-то вроде «сам разберёшься». А потом она просто ныряет в комнату, оставляя меня одного.

Поворачиваю голову и вижу табличку с обозначениями душ и рядом туалет. А в голове всё ещё её образ. Чёрт. Двадцать один день? Интересно, сколько я продержусь?

Захожу внутрь, оглядываюсь, вполне даже прилично. Но как по мне, то ничего не изменилось с того времени, как я ездил в лагерь ребенком. Во всех лагерях, видимо, одинаковые условия. Раздеваюсь, настраиваю воду и медленно встаю под прохладные струи. Ощущение бодрости и свежести охватывает моментально.

После водных процедур одеваюсь, покидаю домик и попадаю под палящее солнце. Надеваю очки, и ко мне подходит Лиза. Она сменила топ на поло и шорты надела подлиннее. Волосы распущены, аккуратно спадают на плечи. Ткань футболки облегает грудь, и я понимаю, что она без лифчика. Блять! Почти месяц воздержания будет сложно пережить. А если она постоянно так будет рядом ходить? Я уверен, что отец специально решил подвергнуть меня пыткам на двадцать один день.

– Через минут сорок приедут дети. Пошли, покажу тебе, где столовая, заодно позавтракаем, – голос Лизы бьёт прямо в цель, и я с удивлением понимаю, что меня поймали с поличным. Да, смотрел. Да, на фигуру. А кто б не смотрел?

Но слово «позавтракаем» срабатывает лучше любого будильника. Желудок выдаёт сольное выступление, достойное «Голоса». Точно, я же не ел целую вечность. Кажется, последний раз я что-то жевал ещё в прошлой жизни и сейчас я бы заточил огромную тарелку жареной картошки с грибами. И пусть диетологи плачут.

– С удовольствием поем, если на завтрак не каша с комочками, – говорю я, и Лиза улыбается. Мило так, по-доброму. Аж на душе теплеет.

– Посмотрим, тут не ресторан, что приготовили, то и будешь есть, – хмыкает она и идёт вперёд.

А я иду за ней, ну, чтобы не заблудиться, конечно. Исключительно с практической целью. А то, что взгляд сам собой опускается ниже её плеч… так это чисто рефлекторно. Я же мужчина, в конце концов. У меня глаза так устроены, они сами видят то, что видят. Особенно когда ее бёдра так… плавно двигаются. Короче, наслаждаюсь картиной, и надеюсь, что в столовой действительно будет не каша.

Рядом со зданием, где расположена столовая, толпятся ребята. Вижу Лесю, с которой вчера разговаривал. Она довольно привлекательная, высокая блондинка, если зрение не подводит, то примерно с третьим размером груди и широкими бедрами. На лицо тоже хороша, да и общий язык мы сразу нашли. Она машет мне рукой в приветственном жесте, и я слышу, как Лиза хмыкает. Что за реакция такая? Это вызывает интерес. Скольжу взглядом по остальным девчонкам, и уголки губ тянутся вверх. Да они все как на подбор.

Может быть, стоит рассмотреть ситуацию с другой стороны? Возможно, тут не так плохо и мне удастся развлечься?

Заходим в столовую. Тут играет тихая музыка. Стоят столы для раздачи, практически как в отеле Турции «всё включено», за исключением содержимого. Смотрю ассортимент на завтрак и чувствую, что останусь голодным до обеда. Я последний в очереди, передо мной Лиза. Она берёт ту самую кашу и меня чуть ли не передёргивает от растёкшейся белой массы на тарелке. А Лиза смотрит на меня и сдерживается, чтобы не засмеяться в голос.

Нужно выкручиваться. Ходить с пустым желудком нет желания. Лиза уходит за столик, подхожу на раздачу и натягиваю самую милую улыбку, на которую только способен.

– Доброе утро! – женщина тоже одаривает меня доброжелательной улыбкой и здоровается. – Тут такое дело, у меня аллергия на глютен. А у такого милого и замечательного повара должно быть что-то ещё вкусненькое, – вижу, как она улыбается и краснеет. Да уж, Артём, заставил смущаться женщину, которая в мамы годится. Браво!

– Вот что мне с тобой делать? – тихо говорит. – Ты новенький? – киваю и молчу. – Ладно, сейчас сделаю тебе яичницу, – произносит практически шёпотом, словно боится быть услышанной.

– Вы самая замечательная, – не могу удержаться, и теперь на моём лице победная улыбка.

Поворачиваюсь к Лизе, она недовольно смотрит на меня и поджимает губы. А мне остается дождаться завтрак и вкусно поесть.

Вспоминаю о телефоне в кармане, достаю, проверяю уведомления, и вижу несколько пропущенных от Маши. У нас с ней непонятные отношения. Нам вроде хорошо вместе до того момента, пока она не начинает выносить мозг. И уехал я, поссорившись с ней. Она устроила истерику на пустом месте: как я смею уехать на целый месяц, как она будет ждать, вдруг я тут с кем-то… А я и сам не в восторге! Думает, я мечтал в лагерь? Я о Турции мечтал, о море, о свободе. А тут – отцовская воля и никакого выбора.

В итоге в порыве эмоций отправился бухать. А потом…а потом вот я тут. Сейчас перезванивать не буду. Точно нет. Потому что этот разговор – как чёрная дыра: засосет, и не выберешься. А у меня только что появился аппетит и Лиза напротив сидит, между прочим, без лифчика. О чём я? А, точно! Нужно телефон убрать подальше.

– Приятного аппетита! – неожиданно раздаётся голос поварихи. Я поднимаю голову и вижу её добрую улыбку. Надо будет потом узнать у Лизы, как её зовут. Такая заботливая женщина заслуживает, чтобы к ней обращались по имени.

– Спасибо, – киваю я, забираю тарелку с идеальной яичницей, кружку с дымящимся чаем и направляюсь к столу.

Сажусь рядом с Лизой. Она даже не смотрит на меня. Сидит с таким видом, будто я ей соли в чай подсыпал. Недовольный взгляд исподлобья, губы поджаты – ну прямо королева драмы.

– Давай быстрее, нам уже пора идти, – бросает она грубо и демонстративно отворачивается к своей подруге.

Я только плечами пожимаю. Ну не нравлюсь я ей и ладно. Быстро расправляюсь с завтраком, буквально за несколько минут. Яичница – пальчики оближешь. Наверное, и каша тут нормальная, просто я её с детства на дух не переношу. Армия воспоминаний из того злополучного лагеря.

Убираем посуду и выходим на улицу. Солнце уже припекает, воздух прогревается. Подходим к административному зданию, что напротив ворот. Тут уже стоит Роман Николаевич с женой. С Кузнецовым у меня отношения нормальные, даже хорошие можно сказать. Он с отцом дружит, мы часто видимся на разных мероприятиях. И тут до меня доходит: не зря же батя именно сюда меня отправил. Конечно! Чтобы контролировать. Чтобы Роман докладывал, как я тут прохожу это дурацкое испытание. Но может, это и к лучшему? Может, если поговорить с Кузнецовым по-человечески, он войдёт в положение и отмажет меня? Надо попробовать. Хуже точно не будет.

Ворота с лязгом открываются, и на территорию один за другим заезжают три огромных автобуса. Моё сердце ёкает. Всё. Началось. Мой личный ад на ближайшие три недели. Надо срочно найти момент и перетереть с Романом. Пока не поздно.

Глава 4

Держу табличку с номером отряда и возрастной категорией, а ладони от волнения потеют. Я в первый раз так не переживала, как сейчас. К нам с Артёмом подходят ребята. У всех улыбки на лицах, и от этого легче. Голоса вокруг смешиваются, ребята кричат и смеются, а каждый вожатый пытается собрать своих.

Жаров абсолютно спокоен. Ну или притворяется, или не понимает, какая ответственность на него свалилась.

Роман Николаевич становится напротив всех. Взглядом скользит по детям и улыбается. Берёт в руки микрофон и голос Кузнецова громко раздаётся из колонок, стоящих позади.

– Добро пожаловать в наш детский лагерь! Здесь вас ждут незабываемые приключения, увлекательные конкурсы и море веселья. Я рад приветствовать каждого и возглавить этот удивительный отдых!

Все начинают восторженно аплодировать. Улыбки становятся шире, глаза загораются ярким огнём. Мне нравится видеть такую реакцию, даже «взрослые» дети смеются и перешёптываются, предвкушая весёлые дни, которые проведут здесь.

– Познакомьтесь с вожатыми, они покажут ваши домики. Располагайтесь, отдыхайте, а потом мы встретимся и отметим открытие смены! – радостно произносит Роман и уходит с поля зрения.

Поворачиваюсь к детям, пробегаюсь по ним взглядом и чувствую, как внутри всё сжимается от волнения. Пятнадцать пар глаз смотрят на меня с любопытством. Кто-то улыбается, кто-то изучающе щурится, оценивая, наверное, насколько строгой я буду.

– Всем привет. Меня зовут Елизавета Александровна. На двадцать один день я ваша вожатая, а это Артём… – замолкаю и лихорадочно роюсь в памяти. Отчество. Как его отчество? Жаров Артём… а дальше? Вылетело. Я даже не запомнила. С надеждой смотрю на Жарова – может, спасёт?

– Просто Артём, – хмыкает он и смотрит на меня с лёгкой усмешкой. Смотрит так, будто знает что-то, чего не знаю я. И не сводит глаз.

– Пойдемте, покажем ваши домики, – быстро перехватываю инициативу. – Немного отдохнете с дороги, а после мы с вами познакомимся поближе.

Ребята радостно соглашаются, и мы трогаемся. Я иду впереди, показывая дорогу, а Артём плетётся сзади. Чувствую спиной его взгляд, но оборачиваться не буду. Не дождётся.

Вокруг гомон. Девочки оживлённо щебечут о чём-то своём. До меня долетают обрывки фраз: «дискотека», «платье», «он на меня посмотрел». Я невольно улыбаюсь. Боже, как знакомо. Сама такой же была лет… ну, несколько лет назад. Тоже мечтала о самом красивом парне в лагере, о медленном танце под звёздами, о том, чтобы все девчонки обзавидовались. А сейчас? Сейчас я мечтаю только об одном – чтобы эти подростки не свели меня с ума. Чтобы никто не сбежал, не влюбился не в того и не устроил драму. Потому что возраст у них – не сахар. И у меня, кажется, тоже.

***

Спустя час я с ребятами стою на улице, ожидая Артёма. Солнце нещадно печёт, даже ветер не приносит прохлады, а только усиливает жару. Мне это совсем не нравится. Мы же договорились с ним, что ровно через шестьдесят минут встречаемся возле корпусов. Чувствую, намучаюсь я с ним, хотя он должен помогать, а не создавать проблем.

– Подождите тут, схожу за Артёмом, – говорю ребятам и решительно направляюсь к комнате Жарова.

Бесит! Я обязательно выскажу ему все претензии в конце дня. Как можно быть таким непунктуальным? Работа – это серьезно, её нужно выполнять вне зависимости от настроения. Подхожу к его двери и стучу несколько раз. Жду пару секунд, но никакого ответа. Ударяю кулаком сильнее, но снова ноль реакций. Чёрт! У меня даже номера его нет! Нужно обязательно взять. И, конечно же, войти без разрешения – не самое этичное решение. А вдруг он там голый. Приходит в голову образ Артёма без майки. Интересно, сколько у него кубиков на прессе? О боже! О чём я думаю?! Встряхиваю головой, отгоняя ненужные сейчас мысли.

Не выдерживаю и толкаю дверь. Она поддаётся с лёгкостью – даже не заперто! Захожу в комнату и застываю. Артём лежит на кровати, раскинув руки, и спит. Просто спит. Сопит себе в две дырочки, пока я там с детьми на жаре парюсь. Его что, вообще ничего не волнует?! У меня сейчас пар из ушей пойдёт.

– Артём! – подхожу и легонько толкаю в плечо.

Ноль реакции. Как он так крепко спит? Я бы уже давно подскочила, как только дверь скрипнула. Наклоняюсь ближе, и тут… залипаю. Сама не замечаю, как начинаю его рассматривать. Он красивый. Бесячий, невыносимый, но красивый. Скулы, ресницы,… губы. Пухлые, слегка приоткрытые, расслабленные. Он сейчас кажется таким безмятежным, словно ему снятся самые лучшие сны. А меня бесит ещё больше.

Взгляд сам собой скользит ниже, на руку. Я вчера мельком видела его татуировку, а сейчас могу рассмотреть подробно. Какие-то символы, линии, контуры – всё сплетается в единый рисунок. Загадочно, притягательно и хочется провести пальцем и разгадать этот ребус.

– Артём! – снова толкаю его, уже сильнее.

И тут происходит неожиданное. Жаров молниеносно перехватывает мою руку, дёргает на себя, и я, не удержав равновесие, впечатываюсь прямо в его грудь. Сердце ухает куда-то в пятки, а потом начинает колотиться как бешеное. Я чувствую его дыхание на своих губах, чувствую тепло его тела, и в голове полный вакуум.

– Ты что творишь? – выдыхаю я, пытаясь встать, но его рука уже на моей талии блокирует любое движение.

– А ты что творишь? М? – голос хриплый, спросонья, но в нём столько… насмешки? Или чего-то ещё? Он смотрит мне прямо в глаза, и я не могу отвернуться.

– Отпусти меня, придурок! – шиплю, дёргаюсь, но куда там. Артём даже не напрягается, одной рукой держит так, будто я пушинка.

– Да, да, сейчас, – шепчет он, и его взгляд скользит по моему лицу. Останавливается на губах и задерживается. Я сама не понимаю, как кусаю нижнюю губу – нервно, непроизвольно.

Артём усмехается. И отпускает.

Я вскакиваю, как ошпаренная, поправляю волосы, одёргиваю футболку. Смотрю на него и пытаюсь испепелить взглядом. Очень жаль, что у людей нет суперспособностей. Я б его в муравья превратила или в таракана, чтобы бегал и прятался от меня.

Жаров приподнимает брови в ожидании чего-то. Чего именно – понятия не имею. Может, ждёт, что я начну его уговаривать? Умолять? На колени встану? Ага, сейчас. Разбежался. Я устала возиться с ним, как с маленьким капризным ребёнком. Смена только сегодня началась, а у меня уже нервы на пределе. Спасибо Роману Николаевичу за такой подарочек.

– Поднимайся, чего лежишь? – бросаю громко и решительно направляюсь к двери.

– Нет. – Это слово врезается мне в спину, когда я уже собираюсь переступить порог.

Я замираю и делаю глубокий вдох. Потом ещё один. Спокойно, Лиза, спокойно. Ты слишком долго тут торчишь, дети на жаре стоят, им пора заниматься делом, а не ждать, пока ты разбираешься с этим… этим…

– В смысле «нет»? – поворачиваюсь и смотрю на него в упор.

Артем просто лежит и смотрит на меня наглыми глазми. Не понимаю, откуда у людей столько самоуверенности? Откуда эта уверенность, что им всё дозволено? Терпеть не могу таких. Но ничего, у меня есть двадцать один день. Двадцать один день, чтобы снять с него эту корону, которую он сам себе нацепил. Если, конечно, он сам раньше не сбежит. А судя по всему – сбежит, такие долго не выдерживают.

– В прямом. Елизавета Александровна, я не хочу никуда идти, – заявляет Жаров спокойно, и я впадаю в ступор.

Придурок. Вот просто придурок. Ладно. Хочешь по-плохому? Будет по-плохому. Я не собираюсь с ним воевать в лоб. Пусть думает, что победил, пусть наслаждается своей мнимой победой. А я просто отступлю, сделаю шаг назад, чтобы потом зайти с другой стороны.

Пытаюсь собраться с мыслями, но получается так себе. В голове каша из злости, усталости и желания прибить кое-кого подушкой. Но я сжимаю кулаки, натягиваю на лицо самую сладкую улыбку, на которую способна, и произношу:

– Хорошо, просто Артём. – Каждое слово звучит чётко, с нажимом.

Жаров довольно кивает, поворачивается на бок и устраивается поудобнее. А я вылетаю за дверь и чуть не срываю её с петель, когда захлопываю. Иду к отряду, а внутри всё ликует. Потому что я знаю: Роман Николаевич не любит бездельников. Если узнает, что его драгоценный вожатый прохлаждается, пока остальные работают, – мало не покажется. В идеале вышвырнут его отсюда к чёртовой матери. Или хотя бы отчитают так, чтобы мало не показалось. Я буду первой, кто придет с попкорном на это представление.

***

Знакомство с отрядом прошло отлично. Даже лучше, чем я ожидала. Ребята такие разные – кто-то стеснительный, кто-то бойкий, кто-то смотрит с вызовом, кто-то с интересом. Но со всеми мы нашли общий язык. Поболтали о том о сём, посмеялись. Думаю, замечательно поладим. Я даже рада, что Артём не пошёл, он бы точно влез со своими шуточками, начал бы паясничать или, того хуже, строить из себя крутого. И всё бы испортил. Так что даже хорошо, что его не было.

Расходимся, договорившись встретиться перед дискотекой. Полчаса, успеваю. И, кстати, Жарову ничего говорить не буду. Вообще. Пусть сам узнаёт, если захочет, а я к нему больше ни ногой, пока не извинится за своё поведение. Если он вообще ещё в лагере. Может, уже умотал на своём мотоцикле в закат. Было бы неплохо.

Пора одеваться. Подхожу к шкафу, достаю сарафан на тонких бретельках – лёгкий, летний, цветочный и очень красивый. Мне, конечно, не светит принц на белом коне или самый симпатичный парень из отряда, который пригласит на медленный танец. Но выглядеть красиво хочется.

Кручу кудри, подкрашиваю ресницы, наношу блеск на губы. Смотрю на себя в зеркало и довольно улыбаюсь своему отражению. Всё, Лиза, ты готова покорять этот вечер.

Выхожу на улицу с чувством лёгкости и предвкушения и тут же натыкаюсь взглядом на картину маслом: Артём и Леся. Идут вместе, смеются громко, никого не стесняясь. Он что-то рассказывает, она заливается, кокетливо касается его плеча. Как помочь мне с детьми, так нет его, а как ходить и бездельничать, языком чесать – это пожалуйста, первый в очереди.

Бесит! До скрежета зубов.

С силой захлопываю дверь, и этот звук привлекает их внимание. Артём поворачивается, смотрит на меня. Скользит взглядом по фигуре, по сарафану, по ногам… и подмигивает. Подмигивает, сволочь! Я вскидываю брови от удивления. Это что сейчас было? Он издевается? Ну ничего. Я прохожу мимо, даже не сбавляя шага. Пусть с Леськой развлекается, мне всё равно.

С отрядом приходим к месту дискотеки. Роман Николаевич быстро произносит речь и включается музыка. Дети разбегаются – кто на танцпол, кто к скамейкам, а я стою в сторонке, наблюдаю. И тут голос Кати прямо над ухом:

– Ты чего такая напряжённая?

– Не обращай внимания, – отмахиваюсь я. – Всё нормально.

Вру, конечно. Вру и знаю это, но говорить, что меня бесит мой собственный напарник, не хочется. Вообще о нём думать не хочу, но мысли, как назло, лезут.

– Перенервничала сегодня? – Катя заботливо заглядывает в глаза. Я киваю – проще согласиться, чем объяснять. – Ой, смотри-ка, – она легонько толкает меня в бок и кивает в сторону танцпола. – Это не твой напарник с Леськой танцует?

Скольжу взглядом по толпе и нахожу, их сложно не заметить. Леся практически висит на Жарове, обвивает его шею руками, прижимается. Он что-то говорит ей на ухо, она смеётся. Выглядит это… ужасно, отвратительно. И вот теперь у меня есть ещё одна причина, почему он меня бесит. Общение с Лесей. С этой… этой… фу.

Глава 5

Открываю глаза от кошмарной мелодии, которая поднимет любого. Как же я надеюсь, что скоро это всё закончится, и остаток лета я проведу дома. Смогу спать, когда захочу и делать то, что пожелаю. А самое главное не будет доставать какая-то девчонка. Лиза, конечно, хороша собой, но характер сложный. Пытается казаться важной, и еще меня заставляет что-то делать.

Сегодня у меня особо важная миссия: найти Романа и поговорить с ним. Думаю, что мы сможем договориться. Он хороший мужик и понимающий. Может, войдет в моё положение и отпустит в город к привычной жизни.

Привожу себя в порядок и отправляюсь на поиски начальника. Прохожу столовую, встречаю Лесю, которая стоит с остальными вожатыми и детьми возле здания, она довольно улыбается, машет мне рукой. Мы вчера хорошо пообщались. Мне, кажется, она может заговорить любого, я, к примеру, даже не заметил, как оказался с ней посередине танцпола, исполняя медленный танец. Отвечаю ей тем же приветливым жестом и натыкаюсь взглядом на Лизу. Пока ещё коллега, кажется, в хорошем настроении, даже улыбается, но когда наши взгляды пересекаются, её выражение лица мгновенно меняется. Она скрещивает руки на груди и хмурит брови.

Мне сейчас не до выяснений отношений и слушать, какой я козёл, что не помогаю, – тоже не хочу, поэтому просто прохожу мимо и иду к административному зданию. Очень надеюсь, что удача на моей стороне и Роман Николаевич уже в своём кабинете.

Звонок мобильного возвращает из мечтаний, где я приехал домой, увиделся с друзьями, и сходил на тренировку, в реальность. Точно! Я ведь забыл совсем о том, что тут не смогу нормально заниматься. Форму и обувь прихватил с собой, но вот погонять мячик под наблюдением тренера не получится, да и просто побегать по полю, навряд ли, с кем-то удастся, только если с мелочью. И чем только отец думал, когда отправлял меня сюда? Мне нужно тренироваться к городскому турниру, а не вытирать детям сопли.

От одной только мысли, что мог, нянькаться с подростками меня передёргивает. Люблю детей, но быть с ними круглые сутки, двадцать дней это чересчур. Я, конечно, рад, что мне дали взрослых ребят, но и с ними возиться совершенно нет желания.

– Чёрт! – достаю из кармана телефон, который всё никак не умолкнет, и вижу фотографию Маши, – привет, – отвечаю на звонок, замедляя шаг.

– Наконец-то ты ответил! – говорит с облегчением и выдыхает, – Как ты там? – чуть ли не шёпотом произносит. Решила сменить гнев на милость? Лучше бы была такой нежной и тихой, когда я уезжал.

– Вроде в порядке, надеюсь, скоро вернусь, – говорю и выворачиваю из-за угла на аллею, которая ведет к главному зданию.

– Это хорошо. Я так соскучилась, а ты ещё и трубку не берёшь, хотела уже обидеться… – отвлекаюсь от того, что говорит Маша, когда вижу, как Роман выходит на улицу и быстрыми шагами идёт к своей машине.

– О, нет! – вырывается у меня, и я срываюсь на бег.

– Что нет? Ты не рад меня слышать? Что происходит? – верещит Машка, но я не обращаю внимание. Она ещё что-то кричит в трубку, а я останавливаюсь, глядя вслед уезжающему авто.

– Блять! – пинаю гравий и убираю телефон от уха.