В его руках

nas diva

В его руках

Глава 1

_______________

Серия: Сила любви

Книга 1: "Под его властью"

Книга 2: "В его руках"

P.S. Можно читать, как одиночные.

_________________

Посвящается

"Всем тем, кто не умеет говорить о любви, но чувствует её каждой клеткой."

~ Элиана ~

В моём иллюминаторе небо поделилось на двое: снизу — сплошные белые облака, плотные, как вата, а выше — безграничная голубизна, в которой хотелось раствориться. Я смотрела в их горизонт и думала, что же меня ждёт дальше.

Четыре года. Четыре года я не была в Италии. Четыре года я не видела родителей, не обнимала их, не слышала голосов по телефону чаще, чем раз в полгода. И знаете что? Мне было всё равно.

Я не чувствовала тоски и боли. Не чувствовала ничего, кроме глухой, ровной пустоты, которая поселилась где-то в груди ещё в тот день, когда я села в самолёт и улетела во Францию, а если быть ещё точнее, то после одного случая. Я тогда сказала себе: «Я не хочу быть частью этого мира».

Папа был единственным, кто понимал меня. Он всегда был спокоен, рассудителен, никогда не давил. В отличие от мамы — весёлой, яркой, слишком громкой и слишком доброй. Она была идеальной и я ненавидела эту её идеальность, потому что рядом с ней я чувствовала себя сломанной. Чувствовала, что никогда не смогу стать такой же.

Мама и папа гении. Их друзья Милена и Алессандро точно такие же. Мафия, власть, деньги, кровь. Всё это было их жизнью, и они жили ею с такой лёгкостью, будто дышали. А я... я просто хотела дышать по-своему.

Я закончила лучший университет искусств во Франции, конечно же с отличием. Мои картины висели в галереях Парижа, Лиона, Марселя. Мне предлагали контракты, выставки, деньги, но потом пришло предложение из Италии. И тогда я поняла пора возвращаться.

Не потому что скучала или не потому что хотела. А это было логично и разумно, ведь Италия — центр искусства, дом и место, которого я избегала четыре года.

Самолёт пошёл на посадку. За иллюминатором показались очертания Милана серые здания, зелёные парки, извилистые реки. Город, который я когда-то ненавидела. Город, который я поклялась забыть. Город, в котором жила моя семья.

Я не знала, что чувствую. Наверное, ничего. Как всегда.

В аэропорту меня встретили. Я увидела их издалека. Мама махала рукой, улыбалась во весь рот, сверкая глазами — теми самыми голубыми, которые я унаследовала от неё. Папа стоял рядом, спокойный, с лёгкой улыбкой. Он не махал, не кричал. Он просто смотрел на меня и в его взгляде было всё: и любовь, и боль, и надежда. Чёрт, только не надежда.

Я подошла, останавливаясь в шаге от них.

— Элиана... — мама шагнула вперёд, протянула руки, чтобы обнять.

— Не надо, — сказала я тихо, но твёрдо. — Пожалуйста.

Она замерла и её руки опустились. В глазах мелькнула боль, которую она тут же спрятала за улыбкой.

— Ты выглядишь... как всегда, — сказала она. — Красивая.

— Спасибо.

Папа подошёл ближе не пытаясь обнять, а просто остановился рядом.

— Рад видеть тебя

— Я тоже рада, пап.

Это была правда и ложь одновременно. Не подумайте, я люблю их, но всё что связано с ними ненавижу до глубину души.

Мы поехали домой и по дороге мама рассказывала про свои новые проекты, про то, как Милена и Алессандро скучали по мне, про то, что Адриан теперь стал главой семьи.

Адриан...

Мой друг детства. Тот, кого я тоже оставила без объяснений. И тот, кто уже давно засел где-то глубоко в моей душе и .... стоп, стоп, стоп. Сказала я самой себе, сейчас не время.

— Он спрашивал о тебе несколько раз.

— Я не хочу об этом говорить, мам. — ответила я и она сразу замолчала.

Дом встретил меня знакомым запахом — деревом, цветами и чем-то ещё, что я когда-то называла домом. Всё было по-прежнему: те же стены, та же мебель, те же картины на стенах.

— Ты не голодна? — спросила мама. — Я приготовила твой любимый...

— Я устала, — перебила я. — Можно я пойду в свою комнату?

— Конечно, — сказал папа. — Мы не будем тебя беспокоить.

Я поднялась наверх. Комната не изменилась, всё было таким же, как в день моего отъезда. Я села на кровать и посмотрела в окно. За стеклом — сад, в котором я когда-то играла. Раньше эти прекрасные цветы приносили мне радость, даже когда мне было до жути грустно, но я уже не была той девочкой.

В дверь постучали.

— Элиана? — голос папы.

— Входи.

Он вошёл и закрыл за собой дверь.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально.

— Ты не обняла маму.

— Я не люблю прикосновений, ты забыл?

— Я знаю, — он сел на стул у стены. — Она понимает. Просто... она скучала. Мы оба скучали.

— Ладно.

— Я не буду тебя заставлять, — сказал он. — Но вечером мы едем к Милене и Алессандро. Они ждут тебя и Адриан тоже должен быть.

Я закрыла глаза, глубоко вдыхая.

— Хорошо.

— Спасибо, — папа встал. — Отдыхай.

Он вышел, и я осталась одна. Смотря в потолок и думая о том, что моя жизнь никогда не была моей. Она всегда принадлежала им.

Мафии.

Семье.

Долгу.

Теперь я вернулась и не знала, что меня ждёт, но точно решила, чем меньше буду с ними, тем моя жизнь будет спокойнее.

_____________________________

После того как Элиана поднялась в свою комнату, в гостиной повисла тишина. Камилла стояла у окна, глядя в сад, и молчала. Её руки сжимали край подоконника так сильно, что побелели костяшки. Лоренцо сидел в кресле и смотрел на жену.

— Ты видела её? — наконец сказала Камилла, не оборачиваясь.

— Видел.

— Она даже не обняла меня, Лоренцо. Даже не подошла ближе. Она стояла в шаге от нас, как чужая.

— Она не любит прикосновений, ты знаешь.

— Я знаю, — Камилла повернулась к нему. В её глазах блестели слёзы, но она не плакала. — Она не сказала ни слова. Ни «я скучала», ни «я рада вас видеть». Она просто... стояла.

Лоренцо поднялся, подошёл к ней, положил руки на плечи.

— Она устала. Просто дорога была долгой.

— Дело не в дороге,ты же видишь, что она изменилась. Не внешне, а внутри. Её глаза... они стали пустыми.

— Она всегда была такой.

— Нет, — Камилла посмотрела на него. — Раньше она хотя бы злилась или бунтовала. А сейчас... сейчас я не чувствую от неё ничего. Ни тепла, ни холода.

Лоренцо молчал. Он знал, что жена права.

— Я не знаю, где мы её упустили, — продолжила Камилла, отворачиваясь к окну. — Мы дали ей всё, что могли. Любовь, поддержку, свободу. Мы никогда не давили на неё. Никогда не заставляли быть частью этого мира.

— Мы пытались её защитить. — тихо сказал Лоренцо.

— И это нас и погубило. Мы так боялись, что она повторит нашу судьбу, что забыли спросить, чего она хочет, а она хотела сбежать. И она сбежала.

— Она вернулась.

— Вернулась, потому что ей предложили выставку, а не потому что скучала или хотела увидеть нас. Мы были последним пунктом в её списке.

— Ты не знаешь этого наверняка.

— Я знаю свою дочь, Лоренцо.

Она отошла от окна, прошла к дивану, села, обхватив себя руками.

— Я смотрела на неё в аэропорту, и мне казалось, что я вижу незнакомку. Она стоит, смотрит на меня пустыми глазами, и я чувствую себя виноватой. За то, что мы живём в этом мире. За то, что она выросла в этом доме. За то, что она знает, кто мы.

— Камилла, — её муж сел рядом, взяв за руку. — Мы не виноваты. Мы не выбирали эту жизнь. Мы дали ей выбор.

— И она ушла, не возвращаясь четыре года.

Лоренцо взял её за подбородок, заставил посмотреть на себя.

— Послушай меня, — сказал он. — Она вернулась и это уже шаг. Даже если она не обняла тебя, даже если она сказала пару слов, она здесь. Она в этом доме и будет на ужине. Это только начало.

— А если она не захочет оставаться?

— Тогда мы отпустим её снова, потому что мы всегда её отпускали. Наша любовь это не цепи.

Камилла закрыла глаза, чувствуя, как его рука гладит её волосы.

— Я боюсь, что она никогда не вернётся к нам. — прошептала она.

— Она уже вернулась, — ответил Лоренцо. — И даже если она уедет снова, она всегда будет знать, что здесь её дом. Что здесь её семья.

— Ты так уверен?

— Я не уверен ни в чём, — честно сказал он. — Но я знаю одно она наша дочь. И она нас любит, даже если не показывает.

Камилла открыла глаза и слабо улыбнулась.

— Ты всегда знаешь, что сказать.

— Я не знаю, что сказать, — он улыбнулся в ответ. — Я просто говорю то, что думаю.

— И это срабатывает.

— Только с тобой.

Она рассмеялась тихо, но этот смех был первым за весь день.

— Я люблю тебя. — сказала она.

— И я тебя, Ками. — ответил он.

Они сидели в тишине, глядя в окно на сад.

— Вечером мы едем к Милене, — сказал Лоренцо. — Там будет Адриан. Может быть, он сможет её растопить.

— Ты думаешь?

— Он всегда понимал её лучше всех.

Камилла вздохнула.

— Надеюсь, ты прав.

Наверху, в своей комнате, Элиана сидела на кровати и смотрела в окно. Она не слышала их разговора. Возможно, где-то глубоко внутри она знала, что мама плачет, а папа пытается её успокоить. Она не знала, что чувствовать и не хотела знать.

Глава 2

~ Элиана ~

Особняк родителей Адриана — Милены и Алессандро — встретил нас мягким, янтарным светом, который лился из высоких окон. Я не была здесь четыре года. И честно говоря, надеялась, что никогда не вернусь.

Машина мягко остановилась у входа, гравий тихо хрустнул под колёсами. Папа заглушил двигатель, и в наступившей тишине, он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах ту самую смесь любви и тревоги, которую он всегда прятал за своим спокойствием.

— Готова?

Я перевела взгляд на особняк, в котором когда-то чувствовала себя почти как дома. А теперь мне казалось, что я смотрю на него через толстое, мутное стекло.

— Не очень, но мы уже здесь.

Мама мягко сжала мою руку, но ничего не сказала. Она знала: если бы она сейчас произнесла что-то слишком тёплое, слишком проникновенное, я бы мгновенно закрылась. Она научилась чувствовать эту грань, когда мне нужно пространство, а когда просто тишина рядом. Я была благодарна ей за это, но благодарность, к сожалению, не делала меня ближе.

Мы вышли из машины, а моё белое платье струилось на ветру, подчёркивая очертания фигуры. Вечерний воздух был влажным и тёплым, пахло зеленью, разогретой за день землёй и цветами, которые росли вдоль дорожки. Особняк выглядел почти так же, как в моей памяти, величественный, но уютный, полный жизни и света. Только сад стал пышнее, а на месте старого дуба, где я когда-то пряталась от всех, теперь стояло новое сооружение.

Я остановилась лишь на мгновение, глядя на него.

Когда-то я сидела под тем дубом с книгой, когда Адриан находил меня и молча садился рядом, прислоняясь спиной к шершавому стволу. Он не говорил ни слова, просто был рядом. Мы проводили так часы — в тишине, под шелест листьев. Теперь на том месте стояла изысканная беседка, увитая цветами, будто никто не хотел забывать, что когда-то там было что-то важное. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается от нарастающей тревоги.

— Идём. — тихо сказал папа, и я кивнула, заставляя себя отвести взгляд.

Мы вошли в просторную гостиную. Тёплый свет, запах дерева и старых книг, живые цветы в вазах, всё это ударило по мне волной воспоминаний, которые я не хотела чувствовать, но они нахлынули сами.

Милена первой подошла ко мне. Она была всё такой же красивой, как я помнила, сияющей, с той внутренней силой, которую невозможно не заметить. В её глазах светилась искренняя радость, и она протянула ко мне руки, чтобы обнять, но я слегка отступила, и она замерла.

— Не обижайся, я просто…

Она опустила руки без лишних слов. И просто посмотрела на меня с той же теплотой, улыбаясь чуть мягче, чем раньше.

— Ты стала ещё красивее, Элиана. Я так рада, что ты вернулась.

— Спасибо. — ответила я, и это слово прозвучало сухо даже для меня.

Алессандро подошёл позже, он выглядел старше, чем я помнила, седина тронула виски, морщины вокруг глаз стали глубже, но взгляд оставался таким же проницательным, как тогда, когда я была маленькой. Алессандро не пытался обнять меня, просто кивнул с той сдержанной, мужской теплотой, которую я всегда в нём ценила.

— Добро пожаловать домой. — сказал он, и его голос звучал ровно, но в нём слышалась искренность.

— Благодарю, Алессандро.

Мы прошли в столовую. Длинный стол был накрыт белой скатертью, свечи мягко горели в хрустальных подсвечниках, и в воздухе витал аромат вина, приправ и домашнего хлеба. На стенах висели старые фотографии, и я узнавала на них эти лица — Милена и Алессандро в молодости, ещё до того, как власть и годы оставили на них свой след. Мои родители, стоящие рядом с ними, такие же молодые, такие же живые. Марко и Винченцо — дяди Адриана, тогда ещё почти мальчишки, с дерзкими улыбками и глазами, полными огня.

Эти две семьи прошли через многое вместе. Они выжили, построили империю, вырастили детей, и теперь их дети сидят за одним столом, и я чувствую себя чужой среди них.

Марко уже сидел на своём месте и что-то горячо обсуждал с Винченцо, который, как всегда, молчал и слушал, иногда качая головой с той едва заметной улыбкой, которую никто не видел, если не знал его достаточно близко. Увидев меня, Марко вскочил с такой энергией, что вилка звякнула о тарелку.

— Mamma mia, Элиана! — воскликнул он, сверкая глазами. — Ты стала совсем взрослой! (ит.яз — боже мой)

— Ты тоже постарел. — ответила я ровно, и он громко расхохотался громко, заполняя своей энергией всё пространство.

— Ты всё такая же колючая, как ёжик, которого мы однажды нашли в огороде! — он подмигнул. — Va bene. Я боялся, что эти французские скряги тебя размягчат. (ит.яз — Отлично)

— Они пытались, но я не поддалась на провокации. — улыбаясь ответила ему.

Винченцо молча кивнул мне, и в этом коротком жесте было больше тепла, чем в любых словах. Он никогда не был говорливым, но когда он смотрел на тебя вот так, ты чувствовал, что он видит тебя по-настоящему. Я ответила ему таким же коротким кивком.

Мы прошли за стол и я села рядом с мамой, чувствуя её беспокойство, которое она тщетно пыталась скрыть, и её надежду, которую она боялась показывать. Свободное место было одно в самом конце стола, рядом со мной и было не тяжело догадаться чьё же оно.

Адриан опаздывал, и благодаря этому факту я чувствовала, как внутри меня медленно отпускает напряжение, которое сжимало плечи с того самого момента, как я согласилась приехать.

Я почти ничего не ела, только водила вилкой по тарелке, делая вид, что занята едой, чтобы не смотреть на людей, которые пытались меня разглядеть. Милена рассказывала о своих поездках в Москву, о том, как изменился город, о своих новых проектах, ведь она была первой женщиной в истории, кто руководил русской братвой. Марко вставлял шутки, Винченцо молчал, Алессандро слушал с лёгкой улыбкой и постоянно смотрел на свою жену.

Я сидела на своём месте, отделываясь короткими, вежливыми фразами, и чувствовала, как мама смотрит на меня с той смесью гордости и боли, которую я не могла выносить. Она видела, как я держу дистанцию, как избегаю её взгляда, как сижу на краю стула, готовая в любую секунду встать и уйти.

Я чувствовала это, но не могла ничего изменить или не хотела.

— А ты? Как ты? Правда? — спросила Милена, и её голос был мягким, почти осторожным, будто она боялась спугнуть меня.

— Всё хорошо. Я закончила университет. Сейчас готовлю выставку в Милане.

— Мы слышали! — воскликнула Милена. — И очень гордимся тобой. Уверена, это будет что-то потрясающее.

— Спасибо, надеюсь. — и эти слова прозвучали чуть мягче, чем раньше.

Марко начал рассказывать какую-то историю из их молодости, как они однажды чуть не угнали машину полицейского, и Винченцо несколько раз качал головой, уточняя детали. Все слушали с улыбками на лицах, а Милена время от времени подливала вино, чтобы никто не остался с пустым бокалом.

Но в это время, я смотрела на них и чувствовала себя лишней. Не потому что они были плохими, а потому что я больше не была частью этого мира и не хотела ею быть.

В моей сумочке резко завибрировал телефон нарушая их разговоры.

— Извините, — сказала я, поднимаясь. — Мне нужно ответить.

Я вышла в коридор, прижала трубку к уху, и голос Изабеллы ударил по мне с такой силой, что я на мгновение прикрыла глаза.

— Элиана… — её голос дрожал, срывался, и я слышала, как она пытается не разрыдаться. — Я не знаю, куда мне ехать. Мой отец… он выгнал меня. Он сказал, что я предала семью, когда я уехала во Францию. Я приехала, а мне даже негде ночевать. Я… я не знаю, что делать.

— Еду, — не раздумывая ответила. — Скажи, где ты.

Я вернулась в столовую, и все взгляды устремились на меня.

— Мне нужно уехать. Срочно. Моя помощница только что приехала, и у неё проблемы.

— Элиана, Адриан скоро будет, — сказала Милена. — Может, подождёшь хотя бы немного?

— Он опоздал, — ответила я с той же ровной интонацией, стараясь не показывать своего нетерпения. — Я не могу ждать. Она одна, и ей нужна помощь.

Моя мама хотела что-то сказать, заметила как она подалась вперёд, как дрогнули её губы, но папа мягко положил руку на её плечо и чуть сжал, останавливая.

— Если нужно, — сказал он спокойно, — мы не держим.

Я почти добежала до двери, когда услышала решительные шаги прямо за своей спиной. И в этот момент резко вспомнила все молитвы, которые только знаю, лишь бы это был не тот, о ком я думаю. Всё произошло, как в замедленном действие, я медленно обернулась и увидела его.

Адриан…

Стоял в дверях и прожигал дырку в моей голове своим взглядом. Слегка запыхавшийся, явно торопившийся сюда, но уже успевший переодеться в чёрный костюм, белая рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу, волосы растрепанны, будто он провёл рукой по ним, пытаясь успокоиться. Он был выше, чем я помнила. Шире в плечах и взгляд его стал тяжелее, тот самый взгляд, который появляется у людей, когда на их плечи ложится ответственность за целый мир, но глаза остались теми же, как у его матери — тёмно зелёные.

— Элиана? — его голос был низким, чуть хриплым.

— Я ухожу. — сказала я, проходя мимо него, и почувствовала, как воздух между нами стал плотнее.

— Подожди, куда? — он двинулся за мной, и я слышала, как его шаги гулко отдаются в тишине коридора.

— Это не твоё дело.

— Садись в машину, — сказал он, и его голос не терпел возражений. — Я отвезу.

— Не надо.

— Ты не поедешь одна в такое время, — он распахнул передо мной дверцу своего чёрного тонированного автомобиля. — Спорить бесполезно.

Я хотела отказаться и собиралась это сделать, но он смотрел на меня так, будто не собирался отступать. И я устала от борьбы, от доказательств, от этой вечной войны, которую я вела сама с собой.

— Хорошо.

Мы долго ехали молча, но время от времени чувствовала, как он наблюдает за каждым моим движением. Через минут двадцать мы миновали центр, выехали за город, и свет фонарей сменился редкими огнями окраин.

— Ты могла бы сказать, что уезжаешь, — сказал он, и в его голосе была горечь, которую он не пытался скрыть. — Хотя бы попрощаться.

Я молчала, глядя в окно.

— Я никому ничего не должна. — ответила через паузу.

— Мне — да, — он сжал руль сильнее. — Ты была моим другом. Или это ничего не значило?

Я молчала, чувствуя, как его слова задевают что-то внутри, что я пыталась похоронить.

— Почему ты уехала? — спросил он, и его голос сорвался. — Я ждал. Думал, ты вернёшься, но ты не написала ни слова. Четыре года, Элиана… Чёртовых четыре года тишины!

— Я не хочу это обсуждать, закроем тему. — мой голос прозвучал холодно, даже для меня самой.

— А я хочу! — он ударил по рулю, и я вздрогнула, но сдержалась, не подавая виду.

— Ещё раз повысишь голос, я выйду из машины прямо на ходу. — в моих словах не было угрозы только усталость.

Он сжал челюсть, глубоко вдохнул, и я видела, как он борется с собой, чтобы не сказать что-то, о чём потом пожалеет. Я правда не видела смысла это обсуждать, всё в прошлом, надеюсь.

Остаток пути мы ехали в тишине, и эта тишина была тяжелее любых слов. Когда машина остановилась в районе, который явно не был предназначен для дочери мафии, я вышла, не оглядываясь. Захлопнула дверцу и пошла к свету фонаря, где стояла Белла — моя подруга и по совместительству помощница. Мы с ней познакомились на первом курсе университета. Она из бедной семьи и всего добилась сама, не знаю никого целеустремлённее, чем Изабелла. Подружились мы случайно: просто делали совместный проект, и я увидела, насколько она умна и особенно добра даже к тем, кто это не заслуживает. Именно такого друга мне не хватало. Мой свет в этой тьме.

Она была с чемоданом, её глаза были красными от слёз, но она улыбнулась, увидев меня. Улыбнулась той дрожащей, сломанной улыбкой, от которой у меня сжалось сердце. Я подошла к ней и обняла её первая. Не раздумывая. Чувствуя, как она дрожит в моих руках, как её дыхание сбивается, как она вцепляется в мою куртку, будто я — её последняя опора.

— Ты приехала… — прошептала она.

— Конечно. Ты же моя подруга. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Я знала, что он видит это и в его голове полно вопросов, на которые у меня не было ответов. Взяв её сумку мы подошли к машине, Адриан вышел и посмотрел на меня вопросительно.

— Она останется у меня. Подвези, пожалуйста, нас до дома.

Он прищурил свои глаза, смотря в мои на протяжении нескольких секунд, но он ничего не сказал, лишь кивнул и молча довёз, хотя иногда поглядывал в зеркало заднего вида и рассматривал Беллу.

Когда мы вышли из машины, Адриан помог нам с её багажом, и я повела свою подругу к входу, чувствуя, как он опять прожигает дырку своим взглядом — только уже не в моей голове, а в спине, славно. Но на пороге дома обернулась к нему и сказала:

— Спокойной ночи, спасибо.

— Я не отступлюсь. — ответил он, и в его голосе была та же твёрдость, которая звучала в нём, когда ему было десять лет и он защищал меня от мальчишек в саду.

— Тебе придётся, другого варианта не дано, Адриан. — ответила и закрыла дверь.

Я стояла у этой двери, прижавшись к ней спиной, и слышала, как затихает звук его мотора, а Белла всё ещё плакала у меня на плече. Вот как, чёрт возьми, я оказалась в такой ситуации? Только два дня прошло с моего возвращения, а ведь жила себе спокойно… но почему-то мне всё ещё не по себе, хотя я давно решила, что мне должно быть всё равно.

Глава 3

~ Элиана~

Я проснулась от того, что в доме пахло готовым завтраком, скорей всего это была яичница с беконом, которую обычно готовит моя мама. Этот запах — домашний, маслянистый, проник в мою комнату даже сквозь закрытую дверь, смешиваясь с ароматом свежезаваренного кофе и чего-то сладкого, что могло быть только мамиными булочками с корицой. Я несколько секунд лежала неподвижно, глядя в белый потолок, и пыталась вспомнить, где я и как здесь оказалась. А потом память вернулась, хотя я бы хотела ничего не вспоминать, особенно этот ужасный диалог с Адрианом. Я закрыла глаза, надеясь, что, если подождать чуть дольше, реальность растворится и я снова окажусь в своей парижской квартире, где никто не ждёт меня за завтраком, не пытается заглянуть в душу и не задаёт множество вопросов на которые, даже если бы хотела ответить всё равно бы не смогла.

Я тяжело вздохнула, заставляя себя сесть, откинула одеяло и натянула свой шёлковый халат. Он ещё пах домом во Франции, тем особенным запахом, который впитался в ткань за годы, проведённые в Париже. Раньше этот запах успокаивал меня, напоминал о свободе. А теперь я ненавидела его за то, что он был единственным, что осталось от той жизни, которую я построила, чтобы забыть эту.

Когда я спустилась вниз, голоса уже доносились из кухни. Мамин, звонкий перекликался с другим — мягче, с нотками смущения и облегчения. Я остановилась в дверях и увидела Беллу. Она сидела за нашим старым кухонным столом, сжимая в руках кружку с мятным чаем, и смотрела на маму так, будто та была каким-то чудом, которому она ещё не до конца верила. Её глаза всё ещё были красными от вчерашних слёз, но сейчас в них светилась тихая благодарность. А рыжеватые волосы уже были собраны в высокий хвост.