НЕВЕРНАЯ

- Он телохранитель. Ты сам его нанял.

- Я знаю, - ответил он и улыбнулся. Но что-то в его глазах осталось. Он запомнил.

Он ушёл через пять минут. Дверь закрылась, и я выдохнула - тихо, чтобы не было слышно. Денис отошёл от окна, повернул голову к двери и смотрел на неё долго, будто видел сквозь неё что-то, чего не видела я. В его взгляде было что-то тёмное, сосредоточенное. Он что-то решал.

- Он проверял, - сказал Денис, не поворачиваясь.

- Знаю.

- Нет, - он обернулся. - Он не просто проверял. Он искал. И то, что он не нашёл, ему не понравилось.

Я подошла ближе. Внутри было пусто и тревожно.

- И что теперь?

Денис помолчал. Посмотрел на меня - внимательно, без улыбки.

- Теперь он будет искать внимательнее. И, скорее всего, найдёт. Рано или поздно.

- Что мне делать?

- Ничего, - сказал он. - Пока ничего. Веди себя как обычно, не давай ему повода.

- А если он найдёт?

- Тогда и разберемся с этим, - ответил он просто. - Не дам ему сделать то, что он захочет.

Он сказал это так, будто это было решённое, будто это было само собой разумеющееся. И я вдруг поняла, что верю ему. Не потому, что он обещал. Он не обещал. А потому, что он не врал.

Вечером Женя попросил телефон. Сказал, что оставил свой в спальне, а ему нужно заглянуть в родительский чат сада. Я сидела рядом с Алисой и читала ей книгу, но мысли были не в книге - и когда Женя попросил телефон, я протянула свой. Могла сказать «нет», но не сказала. Потому что боялась - не его. Себя. Того, что он увидит и того, что он поймёт. Того, что он сделает, если я откажу. Боялась, что отказ будет выглядеть как признание.

Он взял телефон и стал листать - долго, внимательно, а я смотрела, как он открывает мессенджеры, как заходит в чаты.

- Жень, - сказала я. - Что ты ищешь?

- Ничего, - ответил он, не поднимая глаз. - Сейчас, минутку.

Он открыл чат с Олей. Пустой. Почти. Я никогда не хранила переписку - удаляла сразу, как только прочитывала, и теперь этот пустой чат смотрел на меня с экрана, как немая улика. Сообщение от Дениса я тоже удалила - то самое, первое, с одним словом, и теперь была этому рада, как никогда. Женя замер, его палец завис над экраном - на секунду, на две. Он смотрел на пустой чат, и я видела, как что-то в его лице меняется, едва уловимо. Он не поверил и конечно же он знал, что там что-то было. Просто не мог доказать. Пока.

Он поднял глаза, посмотрел на меня. Молча. И я поняла: он понял, всё понял. Он вернул телефон, улыбнулся и сказал:

- Спасибо, дорогая.

И больше ничего. Ни слова, ни вопроса. Только эта улыбка, от которой становилось холодно.

На третий день он появился в фитнесе. Я вышла из раздевалки после тренировки, с мокрыми волосами и разгорячённым лицом, и увидела его в холле - с кофе, с улыбкой, будто он здесь каждый день бывает.

- Решил тебя забрать, - сказал он. - Думал, пообедаем вместе.

Денис стоял в стороне, у стены, и смотрел на нас - молча, внимательно. Женя даже не обернулся в его сторону.

- Хорошо, - сказала я. - Только переоденусь.

И пока переодевалась, пока шла к выходу, пока садилась в машину, внутри росло и росло это чувство - не страх даже, а что-то более тяжёлое, как будто на плечи постепенно опускался груз, и с каждым днём он становился всё тяжелее.

К концу недели он начал спрашивать расписание. Каждый вечер. Подробно. По часам.

- Что у тебя завтра?

- Садик. Студия. Фитнес.

- Во сколько?

- В десять. В час. В шесть.

- Хорошо. Я запомню.

И запоминал. Я видела это по тому, как он появлялся - то в студии, то в фитнесе, то у садика, всегда с каким-то новым поводом, всегда с этой мягкой, заботливой улыбкой, за которой пряталось что-то другое. Он не кричал, не запрещал. Он просто был рядом. Всегда и везде. И от этого становилось страшнее, чем от любого крика.

В последний вечер перед командировкой он пришёл в спальню. Молча разделся и лёг.

- Иди сюда, - сказал он.

Я легла. Он накрыл меня собой, не целуя, не глядя в глаза, и вошёл - быстро, сухо, как будто делал что-то привычное и давно наскучившее. Я смотрела в потолок и думала о Денисе. О его руках, о том, как он смотрит, как он держит - не так, как Женя, не так, как все. И пока он двигался во мне, я чувствовала пустоту. Не боль, не удовольствие - пустоту. Как будто внутри ничего не осталось, как будто там давно уже ничего не было.

Женя кончил. Откатился. Уснул.

А я лежала и смотрела в потолок, и было пусто - гулко, звонко, и в этой пустоте было только одно имя.

Утром он уехал. Поцеловал меня в лоб, сказал, что вернётся через три дня, и вышел. Дверь закрылась. Я стояла в прихожей, слушала, как отъезжает машина, и чувствовала, как груз, который копился всю неделю, наконец отпускает - не до конца, но достаточно, чтобы можно было дышать.

Денис ждал у машины. Я села, и он повёз меня в студию, и всю дорогу молчал, но это молчание было другим - не давящим, а каким-то тёплым, будто он знал, что мне нужно именно это.

- Он забрал карту, - сказала я, когда машина остановилась у студии. - Сказал, что перевыпустить. Но дело не в карте.

Денис посмотрел на меня в зеркало.

- Я знаю, - сказал он. - Он приезжал в студию. В фитнес. Звонил. Проверял расписание. Это не контроль. Это что-то другое.

- Что?

- Не знаю. Пока, - он помолчал. - Но он что-то готовит. И это не про карту.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается - не от страха, а от чего-то другого, от того, что он видит то же, что и я, и говорит об этом прямо, без улыбок и без заботы.

- Что мне делать? - спросила я.

Он посмотрел на меня. Долго.

- Думать, - сказал он. - Пока просто думать.

И больше ничего. Но это «думать» застряло в голове - не как приказ, не как совет, а как что-то, что он сказал не для того, чтобы успокоить. Он не обещал, что всё решится. Не говорил, что я могу не бояться. Просто сказал - и этого было достаточно, чтобы я поняла: он не отвернётся.

Я кивнула и в этот момент, глядя на его руки на руле, на его профиль, на то, как он смотрит вперёд, я поняла: это начало конца…

Глава.18

НОЧЬ

Утро началось с дождя. Женя уезжал в командировку, самолёт был ранний, и он суетился по дому, собирая бумаги и проверяя, всё ли взял, а я стояла в прихожей, смотрела на него и чувствовала только одно: поскорее бы. Поцеловал меня в лоб, а я сказала, что буду ждать, улыбнулась, как надо, и закрыла за ним дверь. В доме стало тихо, и эта тишина была не давящей, а какой-то нужной, как будто можно было наконец выдохнуть.

За окном лило так, что двор превратился в сплошное серое пятно, гром гремел где-то далеко, но душно было так, что кожа становилась липкой от одной только влажности в воздухе. Июль перевалил за середину, а погода будто взбесилась - то жара, от которой нечем дышать, то ливни, от которых не спрятаться.

День прошёл быстро. В студию ехать не хотелось, и я осталась дома, работала за ноутбуком в гостиной, потом забрала Алису из садика, отвезла на занятия, дождалась, пока закончится, привезла домой, покормила, почитала книжку, и она уснула раньше обычного - дождливый день клонил ко сну и её, и меня. К девяти в доме стало совсем тихо, только дождь стучал по крыше, и я села на диван с ноутбуком, собираясь поработать ещё немного, но вместо этого просто смотрела в экран и слушала, как за окном гремит.

Спать не хотелось. Сон не шёл, несмотря на усталость. В голове было пусто, и эта пустота была почти приятной - ни мыслей о Жене, ни мыслей о том, что будет завтра, только дождь, тишина и мягкий свет настольной лампы.

А потом входная дверь распахнулась с таким грохотом, что я подскочила на месте.

Дождь ворвался в дом вместе с ветром, и за спиной человека, стоявшего на пороге, вспыхнула молния, а через несколько секунд ударил гром. И я увидела его - мокрого насквозь, с волос которого стекала вода, в чёрной рубашке, прилипшей к телу так, что видны были плечи и грудь. В руке он держал что-то, но свет был за его спиной, и я не видела ни лица, ни того, что он принёс, только силуэт, только тёмное пятно на фоне ливня. Денис. Он смотрел на меня, не отрываясь. И в свете молнии в этом взгляде увидела столько злости, столько ненависти, что внутри всё оборвалось, а ноги приросли к полу.

Он шагнул вперёд, и я замерла, не в силах двинуться, а он отбросил в сторону то, что держал в руке, и по коридору разнёсся звон металла, и я поняла, что это было, но мысль эта промелькнула и погасла, потому что он уже шёл ко мне, срывая на ходу пуговицы рубашки, и ткань с тихим шелестом упала на пол. Он подошёл вплотную, схватил меня за горло и прижал к стене. Почувствовала, как его пальцы смыкаются на шее, сжимаю и удерживая. Он наклонился так близко, что его губы были в миллиметре от моих, и прошептал:

- Ты позволила ему снова взять себя.

Голос хриплый, злой, и от него по спине пробежал холодок, а он продолжал, чеканя каждое слово:

- Я тебе говорил, что ты не должна позволять ему себя трогать.

- Он мой муж, я не…

- Ты не хотела этого. Ты терпела!

- Но как? Как ты…

- Я вижу всё. Я знаю всё, что ты чувствуешь. Знаю всё, о чём ты думаешь. Я слышу, как кричит твоё тело.

И это было правдой, и от этой правды внутри стало тесно, потому что он действительно видел, действительно знал. И я почувствовала, как он проникает в меня глубже, чем кто-либо когда-либо - в вены, в кровь, в самую суть, и поняла, что полностью в его власти, и эта мысль не испугала, а наоборот, принесла странное облегчение, будто можно было наконец перестать притворяться.