Не расхотеть, а распробовать. Дофамин: почему хочется всё больше, а радует всё меньше. Что осталось от «гормонов счастья» и дофаминового детокса после проверок

Прав наполовину

Суббота Марка ни под одну из этих мерок не подходит: это один день, и озеро ему не разонравилось. Его субботняя неохота приходится клинической апатии разве что дальней родственницей, так что и весы из этой главы к ней можно прикладывать только с оговоркой.

И всё же ролик ближе к данным, чем кажется. У крыс снижение дофамина в прилежащем ядре и правда делает их «ленивее» у барьера. У пациентов с Паркинсоном препараты прибавляли готовности трудиться, а у здоровых людей вещество, повышающее дофамин, сдвигало выбор к трудному. Связь между дофамином и охотой браться за дело, по крайней мере по направлению, есть. Срывается ролик на следующем шаге: из этих опытов не следует, что субботний диван — нехватка дофамина. Дофамин Марку никто не мерил, и по одному дивану о его мозге ничего не скажешь.

Со вторым обещанием проще. Хусейн отвечает на него прямо: дофамин выделяется короткими порциями между нейронами, и никакого резервуара, уровень в котором поднимался бы или падал от ленты и воздержания, в мозге нет. Нейроны вырабатывают дофамин постоянно, а когда его становится много, выработка сама притормаживает. Большую часть выпущенного дофамина забирает обратно белок-переносчик.

Копить нечего.

Те выходные без ленты целились в резервуар, которого нет. Почему они ничего не изменили, разберём в девятой главе.

Знак для заголовка: ○ спорно — «лень — это нехватка дофамина». У крыс снижение дофамина отводит от трудного, у здоровых людей прибавка дофамина в лаборатории сдвигала выбор к трудному, но не у всех; работ, где обычную неохоту здорового человека объясняли бы нехваткой дофамина, нам найти не удалось. На ком измерено: крысы; люди в лаборатории, группы до полусотни человек.

Знак для заголовка: ✕ не подтвердилось — «если неделю не трогать ленту, дофамин накопится». Запаса, который пополнялся бы воздержанием, по словам невролога Хусейна, в мозге нет; выработку дофамина держит обратная связь, а переносчик возвращает выпущенный дофамин в нейрон. На ком измерено: биохимия нейрона и позиция невролога.

В крысиных мерках выбор Марка выглядит знакомо. Озеро — четыре гранулы за барьером. Следующая серия — две гранулы на ровном месте, она даже включается сама. Звонок приятеля с машиной убрал бы барьер, и тогда, если человек здесь похож на крысу, выбор снова пошёл бы к большему.

Я бы не стала неделю беречь то, что не копится. Вопрос из названия статьи 1994 года полезнее, и задать его себе можно без всякого томографа: не радует или нет сил? Если, представив себя уже на террасе у воды, вы чувствуете, что там было бы хорошо, прогноз «понравится» цел. Всё дело в дороге, а её цену, в отличие от дофамина, видно без приборов: подвал, насос, спущенное колесо.

Правило главы: «не хочется» и «не понравится» — разные прогнозы, и проверять их стоит по отдельности.

На этой неделе: заметьте за собой одно отложенное дело из тех, после которых вам обычно хорошо. Каждый раз, когда оно проиграет дивану, запишите одной строкой, что решило: трудно начать или то, что ждёт в конце, кажется мельче, чем вы его помните. Если строки раз за разом одинаковые, вы знаете, какая из двух чаш у вас сдвинулась.

Глава 4. Откуда цифры «шоколад +55 %, кокаин +225 %»?

На двадцатой секунде Марк перестаёт чувствовать плечи. Он стоит под ледяной водой и считает вслух: молча до тридцати не дотянуть, рука уже на «двенадцати» сама ползёт к крану. На «тридцати» он выключает воду и ещё немного стоит, упёршись ладонью в кафель, пока в груди не отпустит.

Холодный душ по утрам он принимает вторую неделю. Начал после ролика, точнее, после его первой минуты: ледяная вода поднимает дофамин на 250 %, и подъём держится часами. Цифра легла в память рядом с картинкой, которую ему однажды переслал коллега: пять столбиков, шоколад — 55 %, секс — 100 %, кокаин — 225 %. Марк тогда сложил одно с другим и развеселился. По такой арифметике утренний душ сильнее кокаина, и к тому же бесплатно.

Бодрость после душа настоящая, её он чувствует без всяких процентов. Смущает его другое. Пока Марк вытирается, ему приходит в голову простая мысль: кто-то ведь эти проценты намерил. Чем? У кого? И можно ли ставить в один ряд число про кокаин и число про его ванную?

Пройдём от пяти столбиков и одной цифры про холод туда, где их сняли.

Значок крысы

Столбики, которые помнит Марк, взяты из бестселлера психиатра Анны Лембке 2021 года. Её фраза начинается с короткой оговорки, которая при пересылке пропадает первой: «у крысы в клетке». Дальше идут шоколад, секс, никотин и кокаин, а отдельно, пятым, амфетамин с его тысячей процентов. Под абзацем стоит столбчатая диаграмма, и на ней тоже нарисована крыса. Пометку «на ком измерено» автор поставила, причём дважды.

Остального на картинке нет. Ни оси, ни единиц измерения, ни участка мозга, ни дозы, ни времени. Пять столбиков стоят рядом, словно их мерили одной линейкой.

Зачем ей эта линейка, Лембке объясняет сама. Дофамин, пишет она, учёным служит «своего рода универсальной валютой», которой мерят, насколько затягивает любое занятие или вещество. Чем больше и быстрее что-то выбрасывает дофамин в системе награды, тем выше риск зависимости. Таблица задумана как шкала того, что затягивает. Читают её как шкалу удовольствия, хотя и на этот случай у Лембке есть оговорка: в той же главе, чуть раньше, она пишет, что дофамин, возможно, больше отвечает за желание получить награду, чем за удовольствие от неё. Оговорка есть, только картинка громче.

В примечаниях к этому абзацу три ссылки. Шоколад ведёт к работе 1999 года, секс — к работе 1997-го, никотин — к статье 1988-го. Для кокаина и амфетамина, двух самых высоких столбиков, отдельной ссылки нет.

В интервью американскому общественному радио летом 2021 года Лембке назвала те же числа чуть иначе: шоколад у неё дал «около 50 %», и описала она их как один опыт на крысах с зондом в мозге. На округлении можно не задерживаться. Важнее другое — слова «один опыт», потому что по примечаниям опытов три и каждый мерил своё.

В главном Лембке права, только в более узком смысле, чем кажется по картинке. Кокаин и амфетамин у крыс поднимают дофамин в разы сильнее, чем еда и спаривание. Это видно и по сводным графикам, перерисованным с тех же работ, и по обзору 2009 года, где амфетамин обгоняет перевод крысы в новую клетку в десятки раз. Про любое вещество так уже не скажешь: малая доза морфина на тех же графиках поднимает дофамин меньше, чем спаривание.

Сверить по полному тексту статьи нам удалось одно число из пяти, у двух ссылки нет вовсе. Остальные взяты из разных опытов, и неприятности начинаются, когда их ставят в один ряд.

Пять самцов и перегородка

Дофамин у крысы мерят микродиализом. В мозг вводят тонкую трубочку с мембраной на конце и медленно собирают через неё жидкость, которая омывает нейроны. В работах, которые нам удалось открыть, одна проба копилась десять-пятнадцать минут. Число в такой работе — средняя концентрация за эти минуты. Мгновенного «выброса» в нём нет, «дозы удовольствия» тем более.

Строка «шоколад» ведёт к сытым крысам. Им давали незнакомое лакомство — кукурузные снеки с сыром или молочный шоколад, — и дофамин в прилежащем ядре рос. Какое из условий опыта дало 55 %, по аннотации не установить, а полный текст открыть нам не удалось. Если число взято отсюда, это, скорее всего, цифра первой встречи: на знакомое лакомство рост был слабее.

Строка «секс» сверяется лучше всего: статья 1997 года открыта целиком. В опыте было пять самцов крыс. Дофамин в прилежащем ядре вырос на 44 %, когда самка ещё сидела за перегородкой, и достиг пика, 95 %, в первой пробе спаривания. «Сто процентов» у Лембке — округлённый пик одной пятнадцатиминутной пробы у пяти животных.

Почти половину этого прироста крысы набрали до всякого секса, пока ждали.

Когда первая самка самцам наскучила, дофамин вернулся к фону. Новая самка за перегородкой подняла его так слабо, что разницу нельзя было отличить от случайной, а спаривание с ней дало 34 %, втрое меньше, чем в первый раз. На шкале удовольствий, построенной по этой работе, секс занял бы сразу несколько мест.

Со строкой «кокаин» сложнее всего, потому что ссылки нет. Ближе всего подходит статья 1988 года, на которую Лембке ссылается для никотина: там крысам вводили разные вещества, в том числе кокаин и амфетамин, и мерили дофамин в двух участках мозга. Но это наша догадка, автор её нигде не подтверждает.

С тем же кокаином в популярных текстах ходят три числа. Психолог Кристофер Фергюсон в статье 2018 года, ссылаясь именно на работу 1988 года, называет 350 %. В подкасте-«мастер-классе» из введения кокаин поднимает дофамин «в 2,5 раза», а сами числа ведущий называет средними из опытов на животных и анализов крови у людей. У Лембке — 225 %. Сверить три числа между собой без полного текста статьи 1988 года нельзя.

Семь фунтов за уровень

Человеку зонд в мозг ради опыта не вводят. Остаётся ПЭТ, томограф, по которому видно, сколько введённой метки село на дофаминовые рецепторы.

Один из первых опытов, где томограф направили на обычное занятие без всяких препаратов, вышел в 1998 году в журнале Nature. Восемь здоровых мужчин вели по экрану танк: собирали флаги, уничтожали вражеские танки и получали по семь фунтов за каждый пройденный уровень. В другой день те же люди лежали в томографе и смотрели на пустой экран; какой из дней будет первым, решал случай.

Дофамин в этом опыте не мерили. Мерили, сколько метки связалось с рецепторами, а изменение дофамина выводили из разницы между двумя сканированиями. Допущение простое: когда дофамина вокруг рецепторов больше, метке достаётся меньше мест.

Во время игры связывание метки в глубоком отделе мозга, к которому относится прилежащее ядро, было в среднем на 13 % ниже. Разброс большой: у одного участника связывание даже выросло, у другого упало втрое сильнее среднего. Средняя разница всё же превышала обычную погрешность повторных измерений, и чем дальше человек проходил в игре, тем сильнее падало связывание.

От «на 13 % меньше метки» до «вдвое больше дофамина» авторы перекинули мостик сами. По опытам на обезьянах выходило, что каждый процент снижения связывания отвечает росту дофамина хотя бы на восемь процентов, и тринадцать процентов превращаются примерно в сто: отсюда «как минимум двукратный» рост.

Но восьмёрка — самая осторожная оценка из той калибровки, на которую ссылается статья. Обезьянам там вводили амфетамин, а восьмёрку дала обезьяна с самым слабым ответом. В среднем в той же работе на процент связывания приходилось в пять с лишним раз больше прироста дофамина, и другие калибровки дают похожий порядок. На игре этот коэффициент никто не замерял. Подставьте средний, и та же игра «поднимет» дофамин во много раз сильнее. Итог зависит от того, какую модель взять.

Через одиннадцать лет к этим данным вернулись исследователи из той же группы. Человек, который играет, двигает головой, а томографу это мешает. Они пересчитали сканы с поправкой на движения, кадр за кадром, и снижение связывания уменьшилось до 3–5 % по разным участкам. Ни в одном участке по отдельности оно не осталось статистически значимым, хотя по всем вместе разница между игрой и покоем сохранилась. Важность такой поправки, написали они, невозможно преувеличить.

Опыт с танками развенчанным считать нельзя. Снижение связывания во время самых разных задач с тех пор находили много раз. Но «как минимум вдвое» после поправки не устояло: по арифметике самой статьи из нового результата удвоения уже не выходит.

Цифре это не помешало. В той же статье 2018 года Фергюсон пишет, что технологии поднимают дофамин, как и другие обычные приятные занятия, примерно на 50–100 % выше нормы, и единственная ссылка в этом месте ведёт на опыт с танками. Спорит Фергюсон как раз с паникой, будто экраны действуют на мозг как наркотик, и в этом споре он на стороне данных. Но его «до ста процентов» — тот же пересчёт с одной видеоигры на восьми мужчинах, только распространённый на все технологии сразу.

Знак для заголовка: ✕ не подтвердилось — «игра поднимает дофамин как минимум вдвое». После поправки на движения головы снижение связывания уменьшилось примерно втрое, и по арифметике самой статьи удвоения больше не получается. Сам опыт — ◐ держится, но слабее, чем казалось в 1998 году: по всем участкам вместе разница между игрой и покоем осталась значимой, а само снижение связывания во время задач с тех пор находили и другие группы. На ком измерено: восемь мужчин в томографе, проценты связывания метки, пересчитанные по модели.

В первой главе два опыта на томографе говорили в пользу удовольствия: у проголодавшихся добровольцев выброс дофамина от любимой еды шёл вместе с тем, насколько приятной они её сочли, а при любимой музыке дофамин выделялся в двух местах мозга. Теперь можно назвать масштаб обоих сдвигов: связывание метки снижалось на 7–12 % при еде и на 6–9 % при музыке.

С музыкой был ещё и строгий отбор: из 217 откликнувшихся в анализ вошли восемь человек, у которых от любимой музыки надёжно бегут мурашки. Пересчитывать свои проценты в «проценты дофамина» авторы не стали.

По сравнению с крысиными сотнями это скромные числа, но дело не в масштабе. В сводной таблице того же обзора 2009 года снижение связывания того же порядка дают занятия, в которых удовольствия нет никакого: письмо от руки, счёт в уме под давлением экспериментатора, боль от введения концентрированного солевого раствора в мышцу. Боль снижает связывание даже сильнее, чем еда, — до 19 %.

Томограф видит, что в глубоком отделе мозга что-то изменилось, пока человек занят делом. Приятное ли это дело, по снимку не скажешь.

Людей и крыс на одну диаграмму не поставишь ещё и потому, что у метода есть потолок. Связывание такой метки, по тому же обзору, обычно падает не больше чем наполовину. Амфетамин в одной из работ на людях снизил связывание примерно на 16 %, а у крыс он даёт тысячу процентов. Отсюда не следует, что у человека он во много раз слабее. Шкалы размечены по-разному, и перевести одну в другую можно только через модель, а модель, как показали танки, гуляет в разы.

Напрямую и быстро дофамин в мозге человека мерили только в операционной, у пациентов, которым вживляли электроды для глубокой стимуляции мозга. В работе 2016 года пациентов было 17, все с болезнью Паркинсона, и даже там результат выражен не в концентрации, а в относительных единицах.

Второй томограф, тот, что видит кровоток, показывает, где прибавилось крови, то есть где нейроны работают активнее. Какое вещество они при этом выпустили, по снимку не узнать. Поэтому «вспыхнула система награды» на таком снимке — ещё не «выброс дофамина».

Нам не удалось найти число «на сколько процентов шоколад поднимает дофамин у человека». Судя по тому, как устроены методы, взять его пока неоткуда.

Час по шею в воде

Остался холод. Его 250 % — единственная из цифр Марка, снятая с людей. Она взята из чешской работы 2000 года: молодые мужчины по часу сидели по шею в воде разной температуры. При 14 градусах, в самой холодной, концентрация дофамина в плазме крови выросла на 250 %.

Рядом в той же работе стоят другие показатели: норадреналин вырос куда сильнее, обмен веществ тоже, а адреналин не изменился, и кортизол не вырос. Реакцию на холод авторы объясняют прежде всего тем, что усиливается работа симпатической нервной системы — той, что поднимает тело по тревоге. Настроение, мотивацию и мозг, судя по аннотации, в этой работе не изучали. Это исследование о том, как тело держит тепло, и дофамин в плазме здесь идёт рядом с норадреналином.