Не отводи глаза

Лариса и Машенька стояли на улице, замотанные в платки, терли руки, переминались. К ним подошел отец Илия, показал пальцем куда-то вглубь двора. Они повернулись, закивали. Из-за двери послышался стук ноги о другую ногу. Кто-то сбивал снег. Сбивал бодро. Наверное, дьякон. Он с утра на реку ходил, щуку поймал. Пребывал в радостном настроении.

— Ешь, на кого ты смотришь? – спросила Алла, усаживаясь за стол

— Кто там за дверью, пойду открою

— Сиди, сами войдут, не закрыто же

Алла взяла руками сочный жареный окорочок.

— Это же мясо

— Это не мясо, это петух

…

Вот он вошел. За ним завывала метель, тоже хотела войти, тянула дверь, но папа оказался сильнее. Я почувствовала свежий холодный воздух у себя на лице. Папа держал пакет и большую бутылку пепси. В пакете не было ничего интересного: глыба замерзших окороков.

Он отдал пакет матери. Мать унесла окорока на кухню. Папа разделся и спросил у меня как дела.

— Пятерка по русскому языку

— А вообще?

Он снял серую куртку и повесил на трельяжную створку.

— Не знаю, - ответила я

— Не обижают в школе? Ты скажи

— Немного

— Что говорят?

— Что дочка мента

Папа засмеялся, потом сел на корточки и сказал:

— Слышь, не мента, а милиционера. Хотя пусть и мента, ладно. Но тебя, зато никто не обидит, поняла?

— Да, - закивала я

Мать тем временем размахивала топором над окороками. Те, что не разрубались, она доламывала сама. Потом кидала один за другим на сковородку, они шипели и огрызались, и обстреливали мать маслом.

— Пошли ставить тарелки на стол, - кряхтя, сказал папа, держа в руках тяжелый стол-бабочку

— К нам гости придут?

— Придут. Дядя Рафик придет с тетей Полей. Помнишь их?

— Ну конечно

— Конфеты тебе принесут

— А икру?

— И икру

За окном снова взвыла метель.

— Пойдем подкинем дрова в печку, - сказал папа

Мы вышли с ним в коридор и открыли заслонку. В лицо ударил пожар.

— Осторожно

Папа отодвинул меня от печи. Потом засунул туда дрова, одно за другим. Потом долго смотрел на огонь, и я тоже смотрела. Дрова были охвачены пламенем, а я теплом.

— Вы где там, бездельники? – вышла мама

— Идем, идем

Он вошел вслед за ней и слегка приобнял, прижимаясь к заду.

— Ребенок, Гриша, отстань

— Она маленькая

— Слушай, отстань, иди водку поставь на стол, скоро гости придут

Через минуту действительно пришли дядя Рафик с тетей Полей. Действительно принесли конфеты. И большую желтую банку черной икры. Я взяла это все и отнесла на кухню. Потом мы сели за стол.

— Пепси налить? - спросил отец

Я кивнула.

Мне положили окорок. Я его ела в первый раз. Кожица хрустела, сок приятно растекался во рту. Взрослые разговаривали наперебой, то и дело поднимая рюмки. Когда они съели всю курицу и выпили водку, дядя Рафик включил магнитофон.

Папа пригласил маму на танец. Он обнял ее и прикрыл глаза.

— Гриша, люди, - ворчала она

— Она ведь наша, - сказал дядя Рафик жене

— Наполовину, - ответила тетя Поля

— Все равно больше наша

— Но не твоя

— Ой, ну че ты начинаешь, а

— Ешь давай

Дядя Рафик нервно придвинул вазу с салатом. Ел тоже нервно. Что-то попадало ему в рот, что-то падало на пол, тогда он наклонялся и вытирал майонез пальцем.

— Рафаэль, аккуратней можно? - возмутилась мама

— Да помоешь, че ты. Все равно дома сидишь, щас каникулы

Она сняла с себя руки отца и вышла из зала. Папа сорвал куртку с трельяжа, створка стукнулась о стекло. Хлопнула дверь. Мама вернулась с рулоном туалетной бумаги.

— Отодвинься, - сказала она дяде Рафику

И села на ковер. Я дернула свое пальто с крючка и выбежала за папой.

Метель к тому времени успокоилась. Я застегнула пальто и встала с ним рядом. Он раскачивался на пятках и курил. Сбрасывал пепел и меня будто не замечал. Молчал, как молчат, когда все и так сказано.

— Это большая медведица, - вдруг оживился папа, - Видишь ковш?

— Угу, а это что, движется?

— Самолет

— Я никогда не летала

— Все впереди, - сказал он и кинул окурок в снег

А мне тем временем пришла в голову идиотская мысль. Сказать:

— Пап, не дуйся, мама злая, а ты хороший

— А ты же знаешь кто наша мама, а кто я? – спросил он

— Кто? – с ужасом и надеждой спросила я

— Мама – это…

— Кто кто?

— …Метиска. Это значит ее отец казах, а мать русская. У них было много детей, они жили на другом острове, сейчас их нет уже в живых, а дети разъехались. Они очень бедно жили, понимаешь, курицу не ели и пепси не пили, как ты, еды почти не было. А мать твоя была старшая, и отец ее, шестнадцатилетнюю, отдал за меня. Мне было тридцать, и я уже был участковым. На следующий год я его семье корову подарил. Просто так.

— Ну и что?

— Ничего. Учись. Стань кем-нибудь. А то будешь, как мать

— Моя мама - учитель

— Рисования. Кому это нужно?

На улицу вышел дядя Рафик

— Че тут, балдеете?

— Да так, учу дочку созвездиям

— Плохо учишь, - усмехнулся он

Папа взял меня рукой за затылок и притянул к себе. Я обняла его куртку. До сих пор помню это объятие, и запах сигарет из карманов, никогда бы не отпускала, и не отпущу, оно всегда тут, в моей просторной квартире памяти. Он обхватил мой лоб и потрепал за челку, ладонь у папы была холодная, я уткнулась в нее лицом, папа ущипнул меня за нос и снова прижал к себе

— Пусть лучше мать ее учит

— Чему?

— Ну Элька хозяйственная. Красивая. С ебанцой правда, зато молодая

— Только что молодая, а с ебанцой это точно

— Не дает тебе, говорят?

— Заткнись, Рафик, при ребенке

— Надо было это…ну понял, силовик, бля

— Не могу с ней так

Дядя Рафик рассмеялся.

— А я бы смог. Хорошая сука, - довольно добавил Рафик

Отец помолчал, а потом подтолкнул меня к дому.

— Лиза, иди домой, помоги маме

— А я тоже красивая? – спросила я

— Конечно, дочка, иди домой, холодно…Слышь! - сказал он дяде Рафику

Дядя Рафик крикнул: че ты! А потом упал. Я обернулась. Сигарета валялась возле дяди Рафика, а сам он лежал в снегу. Отец подошел к другу и с размаху ударил ногой. Тетя Поля чуть не сбила меня с ног и кинулась на отца.

— За что ты его, Гришка?

Мать схватила меня за воротник и потянула в дом. Дверь захлопнулась.

— Давай убирать со стола, - сказала она

Голос ее казался довольным.

…

Дьякон вошел в трапезную. Потом пришла Машенька. Поставила костыли, села и уставилась на меня.

— Чего ты?

— Ты такая красивая, не то, что я. Повезло тебе, Лиза. Хотя глаза у тебя странные, узкие

— У матери такие были

— И мать у тебя жива. Я каждый день молюсь за тебя. Чтобы здоровье было крепкое

— Спасибо. Я тоже за тебя помолюсь

— Ой, да что толку. Вам не понять. Ладно, кушайте, кушайте

— Маша, вот ты говоришь про мою мать, а она…

— Что? – усмехнулась Машенька

Алла прислонила жирный палец к губам. Машенька взялась за костыль. Я промолчала.

9

Вот видишь, до школы был Сашка. А после него была только ты. Жаль, что я тебе не сказала. Ничего тебе не сказала. Ну я же не знала, что так все обернется.

Солнце в Петербурге – распродажа. Надо было срочно бежать и брать его, вдыхать его вместе с воздухом, заполнять все пространство легких. Но я простыла. Лежала, как глупая деревяшка, до туалета еле вставала. А луч был на подоконнике. Стал оранжевым. Бесследно исчез, и я не успела его обвести. И письмо тебе написать не успела.

А что если я умру? Болею неделю. Если умру, хочу, чтобы меня хоронили торжественно как в селе.

…

Дед Федя, сгорбившись, вышел из дома, окликнул жену Тамару. Снова забыл, что на прошлой неделе ее забодала корова. А он тосковал, он так привык к ее крику. То на огороде помочь, то последить за супом, то за хлебом сходить. Отмахивался дурак: надо следить за счетчиками, надо чинить мотоцикл, надо достроить гараж. Теперь может строить хоть целую вечность.

Тетю Тому похоронили, а корову отдали соседке. Соседка сразу же корову зарезала и продала на базаре. В день похорон, идя в общей очереди за гробом, сельчане подходили друг к другу и жаловались: борщ был так себе, мясо сухое и старое. «Ничего и не старое», - возмущалась соседка.

— Тихо вам, - говорили мы

А сами смотрели на бедного деда Федю. Он и сам теперь был как теленок без мамки. Бежал за гробом, мыча несуразицу. Мимо детского сада, мимо рынка, мимо почты, мимо закутка с наркоманами, мимо аптечного пункта - до самого кладбища. Там он упал на гроб и закричал: Тома забери меня с собой!

Мы собрались возле могилы. Мужчины и женщины, толстые старики и хилые, грязные дети. Одни говорили: уехать бы отсюда подальше. А другие им отвечали: куда мы поедем? Кому оставим квартиры? Это наш поселок, и мы теперь тут навсегда. Что наловим, то и будем есть. Что вырастят наши жены, то и будем собирать по весне. А те первые отвечали: ну и сидите тут в этой дыре, а мы в город уедем, будем как люди жить, не то что вы, деревенщины.

Холодный ветер смешался с дождем, одежда поменяла свой цвет. Отец Анатоль прочитал молитву, поправил повязку на лбу покойницы, перекрестил. Мокрый серебряный крест в его руках дрожал, как будто был очень тяжелым.

— Ну поехали, - сказал Иван Федырыч, - и поднял лопату.

Могилу закидали за полчаса. Потом все дружно пошли обедать к «сельской троице». Дед Федя не ел и не пил. Хотя его сестры, Рая, Фая и Тая, умоляли выпить хотя бы рюмку сливовой настойки. Он же лег на диван ничком, как ребенок, и сразу уснул. Не сняв промокшую куртку.

Глядя на стариков за поминальным столом, мне казалось, что они, существовали всегда. С начала времен. Когда твой бог только выплюнул Землю, и в этой слюне зародилась жизнь. У них было рождение, но не было смерти. Они помнили все родословные и видели человека насквозь. «Хорошая была баба эта Тома. Как нам ее не хватает. А вот та злая, в аду ей будет приличнее». Говорили они. Моя мама, слушая их, рассуждала: а вот когда я помру, сколько раз стол накроют? Ведь если только один, плохой был человек, мало пришли его помянуть. А когда выпьют, будут ли причитать, прижимая платочек к глазам или будут анекдоты травить, прикрываясь ладошкой. И скверный запах ладана их не смутит. И черная повязка с крестом на лбу не спугнет, не растрогает.

Мы же игрались с кутьей. Я лепила изюм между губой и носом как родинку.

— Я похожа на нашу Драконовну смотри

— Убери-убери, – шептала ты, но все равно смеялась

Потом тетя Вета растянула баян. Пела что-то про горе и про любовь, про то, что надо прощать, если любишь. Иван Федырыч попросил тетю Вету заткнуться. Из-за этого они подрались.

А мы с тобой выбежали на улицу. На улице было влажно и тихо. Коты вылизывали шерсть после ливня. Псы дремали, высунув нос из будки. Когда разбилось окно, коты разбежались, а собаки вздернули уши.

Помню ты пнула осколок стекла и сказала:

— А ведь кто-то из нас будет первой…

10