Ненастоящая принцесса

Когда-то давно бабушка, получив в обучение внучку, решила поселить её в круглой комнате на втором этаже. А комнату эту унесла в снежные края, где царили долгий день и долгая ночь.

Несмотря на странное место, Софи любила свою комнату, любила книги, которые теснились в высоких шкафах и занимали собой полкомнаты, любила вид из окна — он будоражил её воображение, и она сочиняла сказки о злых колдуньях, укравших солнце, и добрых феях, вернувших его на место.

Девушка отвернулась от окна и подошла к книгам, быстро пробежалась по их корешкам. Ничего такого, что могло бы помочь ей в государственных делах, здесь не было — бабушка была далека от политики, а вот книг про колдовство было в достатке. Только их она забрать не могла — она же для всех была не колдуньей и обещала отцу не развенчивать этот миф, хотя кожаные корешки манили её, предлагая заглянуть в удивительный, колдовской мир. Нет, миф о том, что она лишена колдовской силы, она развенчивать не будет, не столько повинуясь родителям, сколько ведомая своими собственными чувствами. Тайна должна оставаться тайной.

Что же ей всё-таки взять с собой? Софи непременно хотелось что-то взять как талисман и напоминание о своём настоящем «Я». Она обежала глазами комнату, и её взгляд остановился на маленькой подвеске-фее, лежащей на туалетном столике перед зеркалом. Она протянула руку и колдовством призвала подвеску, а затем села на кровать и принялась её рассматривать.

Подвеска представляла собой миниатюрную золотую девочку с крыльями бабочки, искусно отделанными драгоценными камнями. Девочка, взмахнув крыльями, раскинула руки в стороны и застыла, будто собираясь взлететь. Софи смутно помнила того, кто подарил её. Время стёрло его лицо, но она любила его и ждала. Как же долго она ждала! Теперь место этого человека занял другой, и его, даже в своих мыслях, она называла папой, хотя точно знала, что он ей не отец, а дядя.

Нет, не стоит об этом думать! Это было давно, никто не знает, и все считают её дочерью барона Игнатова, наследницей, в чьих жилах течёт кровь великой Мирославы. Несомненно, в ней эта кровь тоже есть, но ... Софи появилась как побочная линия сюжета: по принципу наследования все дети старшего ребёнка в семье имели первоочередные права на трон в отличие от детей младших. А Софи на самом деле была дочерью Кристины, появившейся на свет через десять лет после брата. Таким образом, принцессой должна была стать вовсе не Софи, а её кузина Аннет. Она всего на полтора года младше Софи, но была настоящей дочерью барона Игнатова. Кристина пыталась спасти свою дочь и вместе с братом подделала документы, сделав Софи его дочерью. Знала ли она тогда, к чему это приведёт?

От камина стало жарко, и Софи сняла дорожный плащ. Она легла на кровать, сжимая в ладони фею, и закрыла глаза. Она дома, снова дома. Только дом теперь пуст, в нём не осталось никого. Больше не донесётся голос бабушки или Кристины, зовущей её вниз. В дверь уже не постучат страждущие, и она не побежит открывать, обгоняя служанку. Всё осталось в прошлом. Пора привыкнуть к этому, как бы тяжело ни было. Она сильная, она должна.

Девушка смахнула слезы, разжала ладонь и повесила малютку-фею на свой золотой браслет, а затем встала, подошла к камину и залила его водой из медного чайника, висевшего рядом. Ей пора идти, иначе, пролежав здесь ещё и поддавшись воспоминаниям, она не сможет этого сделать. Софи взяла свой плащ и быстро вышла из комнаты, не оглянувшись.

Она спустилась и прошла в комнату, носившую гордое название — операционная. В эту комнату попадали тяжело больные после всех необходимых манипуляций. Для них она была странным местом — логовом настоящей колдуньи. Пузырьки и баночки теснились на полках и в стеклянных шкафчиках, стол в центре предлагал больным прилечь на него, и они, трясясь от страха, ложились. Дальше их сознание меркло, и начиналось самое интересное.

Любопытство в первый раз завело маленькую Софи в эту комнату прямо во время операции. Бабушка стояла в белом халате и фартуке, на которых отчётливо виднелись капли крови. Она вращала руками и шептала что-то неразборчивое, будто пела негромкую колыбельную, а на столе были видны огромные ступни, белая простыня и снова кровь. Это кровавое месиво на месте живота мужчины заставило девочку вскрикнуть. Её схватила Наташа, тогдашняя ученица бабушки, и потащила к двери. Но бабушка прервала свою песню и, не отрывая глаз от распростёртого тела, сказала:

— Раз зашла, пусть смотрит.

Наташа отпустила Соню и вернулась на свое место. Любопытство победило страх, и девочка подошла ближе. Среди кровавого месива она различала ткани. Присмотревшись, увидела странное черное пятно с неровными краями, которое, словно большой паук, захватило что-то непонятное внутри мужчины. Бабушка вновь зашептала, и маленькая Соня заметила, как паук стал сжиматься, будто сдуваясь, превращаясь в маленькую неясную точку.

— Он исчез! — невольно вырвалось у неё.

— Да, ты способна к целительству, раз можешь видеть болезни, — бабушка посмотрела на нее с нескрываемым интересом. — Что конкретно ты видела?

— Я видела большого паука, он стал меньше от ваших песен, бабушка, и исчез совсем.

— Очень хорошо, — бабушка кивнула. — Смотри дальше.

Несколько взмахов руками, и ткани на животе мужчины начали срастаться. Она уже видела солидное брюшко без единого шрама. Бабушка улыбнулась Софи, и девочка улыбнулась в ответ; вот это в её понимании было настоящее волшебство.

С тех пор Софи присутствовала на всех операциях и приемах больных, молчаливой тенью следуя за бабушкой. Сначала она лишь сопровождала её, стояла тихо в уголке, а потом сама уже выступала в роли целительницы. Она научилась управлять своей энергией, легким прикосновением руки заставляя больного входить в оцепенение, наделяя его толикой волшебства для улучшения состояния. Она пела мантры и легко водила руками, заставляя болезни исчезать, и ликовала внутри – она может, она действительно это может. Она будет, как её бабушка, лечить людей; Софи рано поняла это и грезила этой мечтой. Мечтой, которой не суждено было сбыться.

Девушка подошла к застеклённому шкафчику, открыла его и стала рассматривать толпившиеся там пузырьки. Она сама толком не знала, что ищет: яды, противоядия, лечебные смеси, настойки или перемолотые в порошок травы... Ей хотелось забрать их все, неизвестно, когда ещё выдастся такой день, но она не могла.

Взгляд упал на маленький зелёный флакончик — в нём хранилось противоядие от большинства ядов. Софи взяла его, покрутила в пальцах и сунула в сумочку, а затем протянула руку и взяла ещё один — красный. Его назначение она хорошо помнила; содержимое было очень ценным и готовилось не один месяц, поскольку в нём заключалась энергия колдуньи, его приготовившей. В сказках содержимое этого флакона называли живой водой, и это было то необходимое Софи, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Позже, возвращаясь под дождём в королевскую деревню, она вспомнила бабушку и её слова: «Ты как безмозглый зверёк, который всегда убегает вместо того, чтобы напасть самой и выцарапать врагу глаза...» Как точно! Имея в арсенале десяток ядов, она взяла только противоядие и живую воду.

Вернувшись в Королевскую деревню, Софи опасалась последствий за своё неожиданное исчезновение, но их не последовало. Она даже загадала, совсем как в детстве: если Михаил спросит её об этом небольшом исчезновении, то это значит, что она ему не нравится и он пытается извлечь выгоду из их встреч. Но он не спросил. Он ни словом не обмолвился о том, что знает о её поездке в город, и тем более о том, что она так ловко растворилась в толпе. Не это ли доказательство его искренности? Хотя, конечно, он мог и не знать об этом маленьком путешествии.

Но Михаил не бросился её расспрашивать даже тогда, когда она сама рассказала ему о поездке.

— Знаете, в свой выходной я ездила в город.

Он ответил лишь:

— Правда? Почему же вы не позвали меня с собой? Я мог бы провести вам экскурсию.

— Мне хотелось пройтись одной. Побыть среди простых людей, почувствовать их настроение.

— И поездка удалась?

Софи поморщилась:

— Не особо. Лил этот противный осенний дождь, я почти ничего не видела и даже ухитрилась заблудиться прямо в центре города.

— Да, осенняя погода не располагает к прогулкам, — он перевёл разговор. — За дождём лучше наблюдать из окна, сидя в тёплой гостиной перед камином.

— Нет, всё же я думаю, что важнее компания. В хорошей компании и холодный дождь в радость.

***

Прошло чуть больше двух месяцев со дня коронации, и Софи с удивлением поняла, что старейшины стали относиться к ней мягче, добрее. Было ли это признаком того, что они привыкают к ней как к принцессе, или им нравились её тёплые отношения с Михаилом, Софи не знала. Возможно, и то, и другое. Но Софи находила множество преимуществ в наличии старейшин.

Они знали многое, решали многие вопросы и во многом разбирались лучше неё, а также были верны стране, избавляя её от нудной, монотонной работы. Ей нравилось встречаться с простыми людьми, и она видела, что они принимают её. Многие стремились прикоснуться к ней, пожать руку, а дети и вовсе забирались к ней на колени. После таких поездок, хоть Софи и раздавала частички своей силы на право и налево, она чувствовала себя наполненной и сильной. А вот сидение с бумагами в кабинете, заседания Совета и встречи с министрами, мэрами и другими важными людьми утомляли, забирая все жизненные силы.

Но Елена настаивала. Она жаждала избавиться от старейшин любой ценой. Её письма недвусмысленно говорили об этом, а при приезде обеих принцесс в Палиру она заявила открыто, не стесняясь в выражениях.

— Девочки мои милые, вы ведь поможете мне? Уберите этих чокнутых старейшин! Хочу, чтобы они сгинули, провалились сквозь землю! Ох, как я ненавижу их всех! Представляю, как вам сложно с ними, — она бросилась обнимать принцесс. — Ох, прошу вас, придумайте что-нибудь, издайте указ, вы же принцессы и можете всё...

В своей речи Елена явно забывала о том, что Миэлния — не Палира, и в ней никогда не было единоличного правления. Старейшины всегда хранили курс страны, даже при быстро меняющихся правителях. И если бы они попытались подписать такой указ, они подписали бы себе смертный приговор, ведь старейшины не желают уходить с насиженных мест.

— Еленочка, но мы не можем, — Тея всегда была очень дипломатична в разговорах с Еленой, — ты же знаешь, если мы попытаемся убрать этих мерзких старейшин, они поднимут бунт и всю страну против нас.

— Ох, ничего не хочу слышать про бунты, это ужасно, ужасно! Вы не сможете быть настоящими принцессами, пока там заправляют эти гадкие старейшины.

— Да, ты права, — Тея взяла её за руку, — и мы с Софи это понимаем, — она протянула вторую руку к Софи, которая молчала. Все эти разговоры с Еленой, её показная мягкость и участливость раздражали. — Я думаю, нам сначала нужно заручиться поддержкой народа. Софи ежедневно посещает казённые учреждения и встречается с людьми, и уже добилась огромных успехов. Её уже хорошо встречают. Я же налаживаю контакты со знатью, которая может нам пригодиться, — тут Софи некстати вспомнила о внезапно возникшей дружбе между Теей и Дмитрием Орловым, — и всё идёт по намеченному плану. Еленочка, народ полюбит нас, и уже через несколько месяцев мы сможем убрать этих противных старикашек без боязни бунта.

— Ох, Теечка, какая же у тебя умная головка! — королева Палиры обняла девушку, а затем как-то странно посмотрела на Софи. — И ты, Софичка, молодец, — Елена обняла и её, — Девочки мои, я так на вас надеюсь.

Позже, возвращаясь домой в карете, Софи спросила Тею:

— Ты действительно думаешь, что мы сможем убрать старейшин?

— Нет, конечно, — Тея помолчала. — Но пусть Елена думает, что мы действуем. Нам нужно время...

Время им действительно было нужно. Но не только оно. Нужны были деньги на восстановление страны, а их получить было практически неоткуда. Налогов не хватало даже на поддержание в том же положении, не то что на развитие. Елена денег не давала даже в долг стране под проценты, аргументируя это тем, что нужно научиться рассчитывать на себя. Софи же понимала, что это потому, что страна пока не её, и как только Марк, сын Елены, обвенчается с Теей, деньги найдутся, и народ будет считать это заслугой обожаемого сыночка.

Старейшины были богаты, а некоторые даже слишком, по мнению принцесс, но они не давали денег стране, а предпочитали меценатство. Так появлялись больницы имени графа Бурова, школы графа Орлова, парки маркиза Ивлева... И в этом свете убирать старейшин было очень опасно. Принцессы не могли предложить стране ничего, кроме своих милых улыбок, старейшины же снабжали необходимым.

Тее предстояло отправиться в Нортленд и встретиться с президентом Даниэлем Гроснаном. Эта встреча её пугала. В Нортленде, в отличие от Югорта, в который она ездила в прошлый раз, королевой была не сестра покойного отца, в Нортленде вообще не было короля. В этой стране власть была выборной, и ею управлял президент, которого выбрали люди.

— Вы уверены, что мне следует ехать на эти переговоры? — спросила она Дмитрия и Александра, когда они любезно предоставили ей всю информацию о президенте.

— Конечно, почему нет? — ответил Дмитрий.

— Не знаю, но Нортленд — это же Нортленд. Там ведьм сжигать прекратили всего-то лет сто назад.

— Не волнуйтесь так, Ваше Высочество, Нортленд сейчас весьма прогрессивная страна, все эти гонения остались в прошлом, и сейчас она вполне безопасна. Конечно, люди там по-прежнему невежды, им лишь дай повод, но правительство и президент весьма благосклонны.

— Спасибо, Дмитрий, вы меня успокоили. Надеюсь, их президент по достоинству оценил помощь колдунов, способствовавших его приходу к власти.

— Вы на что-то намекаете?

— Нет же! Просто хотелось узнать, как в стране относятся к колдовству. Вы же с Александром выросли в Нортленде, я ничего не путаю?

— Всего лишь жили какое-то время. А у вас есть какой-то особый колдовской дар, — вставил Александр, — и вы боитесь, что он напугает президента?

— Нет. Я боюсь, что, так как все старейшины провели смутные годы в Нортленде, оказывая поддержку нынешнему правительству, они могут сейчас потребовать от него что-то взамен.

— Что же?

Тея закатила глаза. Софи были понятны её опасения. Старейшины отправляли Тею в Нортленд, с которым Палира, в которой выросла Тея, враждовала столетиями, а о санкциях, вводимых Еленой и президентом Гроснаном против друг друга, уже ходили легенды. И в этой связи было совсем не понятно, зачем отправлять её, почему не встретиться представителю старейшин или ещё кому-нибудь, например, Софи, которая была более нейтральна.

Что, если задумана провокация, в которой какой-нибудь религиозный фанатик, всё ещё верящий, что колдуны — это ошибка природы, убьёт её? Что, если они задумали именно это?

— Хорошо, хотя бы вы, Дмитрий, поедете со мной?

— Конечно, и не отстану ни на шаг, не беспокойтесь, — он мягко дотронулся до руки Теи, лежавшей на столе, и та не убрала её.

Софи перевела взгляд с рук на Александра и, встретившись с ним глазами, поняла, что он тоже несколько удивлён этим жестом. Похоже, не одну её занимают романтические мысли. Но что сделает Елена, узнав, что невеста её сына не равнодушна к другому? Или это всё же игра? Отец Дмитрия заседает в Совете старейшин, дядя — Хранитель традиций, может, Тея специально хочет обнадёжить их в преддверии этой страшной во всех отношениях поездки? Тогда ей тем более не стоит так на них смотреть.

Софи с преувеличенным интересом принялась рассматривать портрет президента, лежавший на столе. Лицо было смутно знакомо: тонкий нос, светлые волосы, серые глаза. Он был ещё не стар — Софи заглянула в листок: 40 лет — для президента это совсем не много. Где же она его видела? Ну, конечно, Елена знакомила их с портретами всех правителей, когда они были в её дворце в Палире. И этого она характеризовала как гадкого, хитрого и изворотливого...

Нет, она определённо видела его не на фотокарточке, а вживую. Вот только где? В прошлой жизни? Когда принимала пациентов и безбоязненно путешествовала с бабушкой? Или с Кристиной? Тогда они оказывали ему колдовские услуги, никак не связанные со здоровьем близких. Но какие именно? Если она вспомнит, можно будет прибегнуть к шантажу... От этой мысли её передёрнуло. Нет, нельзя так думать, нельзя использовать свои знания в корыстных целях. Но всё же, где она его могла видеть?

— И всё же ехать должна ты! — наконец сказала Тея, убирая руку со стола. — Ты не умеешь колдовать, а значит, фанатики тебе не страшны.

— Фанатики могут и не знать, что я не колдую, — Софи подняла правую руку и показала на кольцо, — у меня колдовское кольцо на пальце, а значит, я колдунья.

— Но ты не колдуешь в бытовом плане. Я колдую по привычке: притягиваю вещи, поправляю прическу, а ты так никогда не делаешь.

Вот тут наличие Совета старейшин играло на руку Софи. Она всегда могла спрятаться за их спины, не буквально, конечно.

— Но Совет старейшин хочет, чтобы поехала ты!

— Плевать я хотела на желания этого чёртового Совета!

Софи знала, что Тее не следовало так отвечать, да и сама Тея знала, что слова могут быть опасны, и потому прикусила губу. Своими словами она могла испортить всё очарование скрещенных на столе рук.

— Прошу прощения, волнение делает меня слишком эмоциональной.

И это была сущая правда. Тея неподдельно нервничала и всю следующую неделю мерила шагами гостиную. Но, похоже, она сделала ставку на своё очарование и кокетство: искала общества Дмитрия, говорила с ним, смеялась больше обычного. Как-то поздним вечером, возвращаясь из поездки, Софи заметила их фигуры вдалеке среди стройных лип в парке.

Интересно, подруга сейчас играет или ей действительно приятен Дмитрий? Воспринимает ли он её как принцессу или больше как девушку? И было ли хоть что-то в этой прогулке настоящее?

Софи терзалась сомнениями, но спросить напрямую у Теи так и не решилась, и поэтому, идя сегодня по парку в сопровождении Михаила, была особенно задумчива. Быть может, у Теи тоже возникают подобные вопросы, а не только у неё.

Дождик, моросивший с утра, оставил небольшие лужицы на дорожках, превратившиеся в маленькие блестящие островки, а отсутствие снега делало вечер темнее. Силуэты деревьев принимали причудливые формы, а тонкий серп месяца, то и дело появлявшийся среди облаков, подглядывал за ними.

Михаил, теперь они были с ним на «ты», любезно предложил Софи свою руку, и они шли вместе по узкой дорожке среди лип, скинувших свои одежды, к гроту. Сзади раздался взрыв смеха, и девушка, обернувшись, увидела компанию молодых людей, среди которых она различила Дмитрия и Александра. Последний наклонился к руке хорошенькой рыжеволосой девушки и поцеловал её, а та в ответ кокетливо ударила его перчаткой, рассмеявшись. От Теи Софи слышала, что Александр не равнодушен к маркизе Вильсмет, и это, вероятно, была она. Удивительно, но, оказывая столько внимания Тее, Дмитрий вовсе не против покутить с друзьями.

Молодые люди явно собирались на какую-то веселую вечеринку, но Михаила они, казалось, вовсе не волновали. Он смотрел только на Софи, даря ей всё своё внимание, и девушка отметила про себя, что её общество он явно ценит больше. Он всеми силами пытается развлечь её, а не ищет общества веселой маркизы или кого-то еще. Софи невольно улыбнулась своим мыслям и прикусила губу.

Они удалялись всё глубже в парк, и голоса вдалеке стихли, создавая особую атмосферу. Софи стало казаться, что они здесь одни, одни во всем мире, и никто им более не нужен. Она полной грудью вдыхала морозный воздух и ближе прижималась к своему кавалеру, а Михаил принялся рассказывать о своём детстве, о том, как когда-то бегал по этой тропинке с братом рыбачить на реке.

— Представляешь, мы в тот день встали рано утром на заре, потихоньку выбрались из дома, что бы никто из взрослых не узнал, и по этой дорожке крались к реке вместе с Сашей и Димой. Там, за гротом, была хорошая тропка к реке и мостику, с которого мы рыбачили...

— Ни разу не была на рыбалке...

— Конечно, это же не женское занятие, — улыбнулся Михаил, — хотя кузина с нами тоже рыбачила. — Софи было сложно представить, как высокомерная Ольга могла бежать к реке с удочкой в компании братьев. — Мне нравится сидеть на реке на заре, когда из-за горизонта поднимается солнце. Такая тишина вокруг, воздух удивительно свежий, а потом всё просыпается...

— Ой…

Софи поскользнулась на тонком льду, образовавшемся на тропинке. Михаил, пытаясь её удержать, обхватил двумя руками за талию и притянул к себе. Их лица оказались совсем близко. Она неловко засмеялась, но тут же замолчала. Он приблизился и поцеловал её в губы. Прикосновение сначала было легким, будто спрашивая разрешения, а затем стало уверенным и настойчивым. Софи ощущала вкус его губ и растворялась в нём, ей хотелось остаться в этом мгновении навсегда, но Михаил отстранился и улыбнулся ей. В свете тонкого месяца Софи видела, как блестят его глаза, и застенчиво улыбнулась в ответ.

Всю ночь, лёжа в постели, Софи вспоминала этот поцелуй. Прикладывая пальцы к губам, она пыталась вновь ощутить прикосновение его губ. Она улыбалась и во всех подробностях вспоминала прогулку, каждое слово, сказанное Михаилом, и каждый свой ответ. Вспоминала, как сильные руки удержали её от падения, как блестели его глаза.

Постепенно её хорошее настроение сменилось тревогой. А что, если эти чувства не настоящие? Что, если Михаил играет с ней? Может быть, он просто, повинуясь дяде, ухаживает за ней, пытаясь выведать её секреты, а потом встречается с Александром и Дмитрием, потешается над ней?

Нет, этого просто не может быть! Софи в который раз прокрутила в голове все разговоры, которые когда-либо вела с ним. Ничего такого они не обсуждали, никаких секретов она не рассказывала, да и вообще, когда они услышали смех этой бурной компании, Михаил даже не посмотрел в их сторону. Он их как будто и не заметил вовсе! Не это ли доказательство, что нужна ему только Софи?

Его губы, такие нежные, чувственные, так осторожно и не смело прикоснувшиеся к её. Она снова поднесла руку к своим губам и закрыла глаза, пытаясь вспомнить поцелуй.

Всё утро Софи прятала улыбку и ни с того ни с сего заливалась румянцем. Она уже почти жалела о том, что рассказала о поцелуе Тее, которая расспрашивала о произошедшем в мельчайших подробностях. А встреча с Александром несколько её пугала. Вдруг Михаил рассказал о поцелуе кузену, и её ждет целый день шуточек и подколок.

Принцесса села в карету, и Александр занял место на сиденье рядом. Снова моросил дождь, и юноша предпочел воспользоваться её каретой, как всегда, не спросив разрешения. Софи вежливо поздоровалась, но Александр лишь махнул рукой и отвернулся к окну, приложив голову к холодной раме. Ему было явно не до разговоров, видно, вчерашняя вечеринка затянулась. Она улыбнулась: даже если он и знает о поцелуе, вряд ли это сейчас занимает его.

В карете Софи молчала и ерзала, то вспоминая о вчерашнем поцелуе и краснея, то сомневаясь, правильно ли она поступает. Временами, поглядывая на молодого человека рядом, ей хотелось, чтобы он сказал что-нибудь и вывел её из круговорота мыслей. Но он молчал и, похоже, прилагал большие усилия, чтобы сидеть ровно. Софи видела, как сильно у него болит голова, эта боль красным шариком пульсировала в его висках. Она могла бы облегчить её, просто приложив руку. Но ему-то уж точно не стоит знать о её способностях.

В конце дня её снова ждала прогулка в компании её прекрасного принца. Дождь успокоился, к вечеру подморозило, и под ногами снова стало скользко. Софи хотела ещё раз поскользнуться, в этот раз намеренно, и она уже искала глазами блестящий тонкий ледок, но этого не потребовалось. На тёмной аллее Михаил аккуратно взял её за подбородок, наклонился, и её обдало сначала белым облачком его дыхания, а затем она почувствовала вкус его губ. От этого нежного поцелуя снова закружилась голова, и все переживания забылись.

Прошла неделя, и в свободный от государственных дел вечер Михаил пригласил Софи в театр. Софи тщательно готовилась: выбирала платье, прическу, придумывала, о чем они будут говорить, мечтала о поцелуях и в своем воображении дошла до фаты и белого платья. Свадьба. Интересно, они действительно поженятся? Или что-то сможет им помешать? Елена? Теперь её следует опасаться, едва ли ей понравится такой союз. Да и убрать старейшин в этом случае уже не удастся. Она как-то совсем забыла, что сейчас они с Теей должны думать о том, как убрать старейшин. Интересно, а Тея думает об этом? Или её улыбки, переглядки и шутки с Дмитрием всерьез? Почему-то Софи в это не верила. Тея наверняка сейчас приводит свой план в действие. Когда она вернется из Нортленда, стоит расспросить её об этом. Только сначала нужно, что бы та поставила заклятие конфиденциальности.