Отречься, чтобы вернуться

Надежда Мир

Отречься, чтобы вернуться

Глава 1

─────────────

Свобода не даётся просто так – её нужно завоевать.

Свобода начинается там, где сердце отказывается жить в клетке.

─────────────

Энкара была Миром строгих линий и жестких правил. Люди здесь делились на категории по внешнему виду и статусу. Каждый день для несовершенных людей был словно экзамен, им нужно было проходить по улицам, оставаясь незамеченными за за свои несовершенство, скрывать свои истинные чувства. Дома в этом Мире высокие, ровные, с окнами, через которые свет падал почти равномерно, не оставляя ни одного уголка тени, словно наблюдая за каждым. Город никогда не спал, но спал ли кто-то на самом деле? Алания чувствовала, как тяжесть этого порядка давила на грудь, лишая её свободы. Она всегда знала, чтобы выжить, нужно быть другой – идеально соответствовать, или исчезнуть.

– Давайте, давайте, шевелитесь, быстрее! Нас могут заметить. Бежим! Все! Не отставать! За этот дом забегайте!

Алания чувствовала ответственность за каждого, кто пошёл за ней, прислушавшись к ней. Этот мир слишком жесток для таких людей, как она, и все эти люди. Она больше не могла оставаться в этом мире, где правит несправедливость и жестокость. Там, где она мечтала оказаться, люди жили иначе, спокойно, без страха, могли создавать семьи, любить и быть принятыми не только обществом, но и теми, кого называли родными. Не так, как в семье Алании, которую не принимали, но делали лишь только вид, что якобы любили её.

Так им рассказывали про Другой Мир. Правда, никто точно наверняка не знал, действительно ли точно существует этот Мир. Все все, кто сбегал, либо никогда больше не возвращались, либо были убитыми Смотрителями. Поэтому им, сбежавшим, приходится только надеяться на то, что они всё-таки не ошибутся, и их ошибка вместе со смелостью не будет стоить им жизней.

Сколько себя помнит, Алания никогда не принимала мир таким, какой он есть. Каждый день, проходя мимо людей с идеально выстроенными лицами и выученными улыбками, она чувствовала, как в груди вспыхивает огонь – что-то здесь глубоко неправильно. Её не устраивали слова «такова жизнь» и «так устроен мир», они сыпались вокруг, как пыль на глаза. Алания бросала вызов каждому правилу, каждому глухому взгляду, каждому запрету, и внутренне клялась, что не станет пешкой в чьей-то игре.

И тогда, когда сердце уже больше не выдерживало тихой ярости и отчаянной мечты, она сделала решающий шаг – бросила вызов самой судьбе и решила вырваться на Другую Сторону, туда, где её свобода будет реальна, а счастье не мираж.

****

– Сэм, нам надо придумать как разместить дюжину людей в ночи в этой старой хижине. Нет надежды, что нас не заметили. Потому нам придется дежурить по очереди. Сначала спишь ты, потом я. Но всем этим людям тоже нужно поспать, чтобы завтра они могли бежать, смотри какие они изможденные уже.

– Алань, давай полдюжины разместим вот в этой стороне хижины. Смотри, там есть еще стог соломы, его можно использовать как кровать. А остальные бок о бок, и не замерзнут.

– Хорошо.

Алания скользнула взглядом по измождённым лицам, чувствовала чужую усталость, боль и тревогу, словно могла принимать их на себя. Сэм тихо подбадривал людей, его голос был мягким, но уверенным, словно обещал: «Мы всё выдержим». Даже в этом мрачном мире, среди страха и голода, их дружба была островом тепла. Он был для неё и защитником, и соратником, и тем, кто понимал её странность, её нежелание подчиняться ненастоящей реальности Мира Энкара.

Пока Алания и Сэм разместили всех людей, сами валились без ног от усталости. Единственное, что добавляло сил Алании, что скоро они будут далеко от этого мерзкого мира.

Алания родилась у своих родителей совсем странной, начиная с внешности, заканчивая своим нравом. Словно и не их дочь вовсе. Родители были статные, прям будто созданные специально для этого мира, в котором стандарты внешности имели огромное значение. Ведь именно по внешности человека определяли на ту или иную должность. Никто уже в их мире не смотрел на ум, знания, способности, всем важно то, насколько человек подходит под стандарт. Чтобы предприятию и хозяину его не было стыдно за своих сотрудников.

«Черт бы побрал этого Хозяина» – выругалась про себя Алания, вспомнив как с ней обращались в этом притоне из-за её смуглости, больших карих глаз, и тёмно-каштановых волос.

Она не подходила ни на одну должность, где хотя бы подают гостям угощение и напитки. Не говоря уже о смотрительнице заведений. Её участь была ублажать тех, кто хочет поразвлекаться с такими диковинными девицами как она.

Красиво очерченные губы, будто нарисованные, глаза тёмно-карие, иногда кажутся почти чёрными, если их обводить, то они становятся словно кошачьими, от чего сама Алания становится ещё более красивой и глаз от неё не оторвать, что ей никогда не нравилось, ибо все Стандарты мужчины тут же хотели ею воспользоваться. Телосложением она была гибкая и сухощавая, жилистая, словно выточенная постоянной борьбой за выживание. Нет ни грамма лишнего, но в её движениях ощущается выносливость, а не хрупкость, потому что хрупкой ей было нельзя себе позволять, от этого зависела вся её жизнь. Волосы густые, тёмно-каштановые, но с медным отливом на солнце. Она всегда заплетает их в простую косу или стягивает верёвкой, не для красоты, а чтобы не мешали, и чтобы так сильно не выбиваться из “стада” Стандартных. Но всё равно она всегда была заметной. Слишком.

Даже собственные родители её стыдились. Она то видела по их выражению лиц. Хоть они и пытались делать вид, что рады видеть свою дочь, когда она приходила домой. Их статус внешности не позволял им корчить свои лица в брезгливости. Только таких как они, Алания всегда чувствовала насквозь. Их фальшь, лицемерие, и корыстные намерения. Чем тоже наградил Распределитель на небесах, когда раздавал таланты при рождении.

Наверно Распределитель на небесах затем и дал ей этот талант чувствовать, чтобы не поддаваться на гнусные уговоры о том, какая она красавица особенная. В свои 24 года она знает, что такое ложь. В новом мире не будет такого. Алания мечтала о том, как наконец вздохнет свободно, и больше ей не нужно будет стыдиться себя.

Она знала, что внутри неё есть свет, который никто не может затушить. И пока вокруг царила холодная оценка, фальшивые улыбки и лицемерие, Алания чувствовала себя чужой. Но это чувство чуждости не сломило её, наоборот, оно сделало острее её наблюдательность, силу воли, способность замечать то, что скрыто. Мир Энкары пытался диктовать, кем быть, но её сердце и мысли уже стремились к другому миру – где внешность не определяет ценность, где можно быть собой, не пряча ни черты, ни эмоцию.

По слухам, в мире Другой Стороны жили совершенно разные люди. Настолько разные, что никто не обращал внимания на эту разность. И что еще больше её удивляло – они спокойно друг с другом общались, и жили все вместе.

“Надо же, скоро я буду там, и собственными глазами взгляну на диковинный мир.” Мысли все улетали в будущее, что Алания не услышала шороха, который был за её спиной.

– Ты паршивый поганец! Что ты тут делаешь?!

От неожиданности Алания подскочила на своих двоих, развернувшись ловко, и чуть не врезала в красивую челюсть своего друга, который чуть слышно подкрался, и напугал её, словно испуганного зайца.

Сэм, не сдерживаясь, начал хохотать над подругой, впервые увидев её растерянной и испугавшейся.

Сэм тот ещё весельчак. Для Алании он был как младший брат, которого никогда не было в её жизни. Да и родителей он заменил ей своим непоколебимым присутствием. Всегда был и есть рядом, и в минуты её падений, когда она рвалась изнутри от боли, и в моменты радости, когда смеялась до слёз. Он словно умел угадывать её состояние ещё до того, как она произносила хоть слово. Сам по себе Сэм тоже родился «странным», хотя Алания в его внешности никогда не видела ничего неправильного. Боги, да и Создатели, могли считать иначе, но для неё он был цельным, живым и настоящим. Она любила Сэма как родного брата, до боли в сердце порой, когда переживала за него, до готовности встать за него стеной. Он был её лучом в тёмном царстве, её якорем, её светлым безумцем. И если честно, за него Алания могла любого побить. Хотя, по иронии судьбы, чаще всё оборачивалось наоборот – именно Сэм вытаскивал её из передряг.

Говорят, что в мире Другой Стороны за такими, как Сэм, девчонки бегают толпами. Но он был не похож на стандартных «пыжиков» (так Алания с Сэмом называли вылизанных парней с одинаковыми улыбками). В нём было что-то дикое, неукротимое. Мускулистое тело, словно созданное для движения и силы, но при этом живое и лёгкое, как у хищника. Волосы ни светлые, ни тёмные, что-то между русым и шатеном, в лучах солнца переливались то янтарём, то медью. Глаза серо-голубые, как небо перед бурей, но порой они оказывались проблесками синевы, такими редкими, что от них перехватывало дыхание. Он был высок для своих лет, но дело даже не в росте, рядом с ним чувствовалась мощь, будто он чуть-чуть «больше» этого мира. И ещё ум – стрый, как клинок. Иногда рядом с ним даже взрослые чувствовали себя наивными и неуклюжими, хотя официальное образование получали они, а не «нестандартные» вроде Сэма.

– Сколько сейчас времени? Почему ты не спишь? – спросила Алания, продолжая любоваться своим другом-братом, хоть и злилась за то, что он её подловил на несобранности и растерянности.

– Так я поспал уже, теперь твоя очередь. – продолжая смеяться, ответил непринуждённо Сэм.

– Серьезно? – Алания не заметила, как пролетело 3 часа за своими раздумьями. – ладно, тогда я пойду посплю немного, но дай слово, что ты меня тут же разбудишь, если что-то услышишь! Пообещай.

– Ладно, ладно, сестричка, давай иди уже. – уже отсмеявшись, но хитро улыбаясь, поднял руки Сэм.

Алания побрела в хижину с распирающим ощущением счастья в груди, потому что это наверно всё, что она хотела за столь долгое время – знать, что они скоро окажутся далеко от этого Мира, и с ней будет рядом один единственный близкий для неё человек – Сэм. И всё у них будет отныне и навсегда хорошо. Хорошо… Знала бы она чем обернётся то желанное спокойствие, к которому они бегут, и сколько всего ей ещё придётся пройти прежде, чем она по-настоящему почувствует себя спокойно…

Пока Алания прислонялась к полу, усталость сжимала каждую мышцу, но внутри неё горел свет – её собственный внутренний мир, который не знали другие. Там не было стандартов, осуждений или приказов. Там были цвета, мягкие линии, дыхание свободы. Алания закрыла глаза и на мгновение почувствовала, этот свет может стать щитом, может быть её опорой. Энкара пытался сломать её, научить бояться и подчиняться, но даже в эти мгновения тяжести и боли она знала – там, где этот свет, есть её путь.

Потому что настоящий свет внутри человека – это то, чего не может коснуться ни одна власть. Он принадлежит только душе, и именно там начинается подлинная свобода. Там же рождается сила духа – тихая, но несокрушимая, способная поднять человека даже из самых тёмных глубин. А за пределами страха и боли этот свет соединяется с вечностью, напоминая, что всё приходящее исчезает, но истинное в душе остаётся навсегда.

Неожиданно для себя Алания заснула, как только прикоснулась головой к полу. И неважно, что так твердо, главное то, что завтра их уже не будет в этом мире. «Наверное, я так буду спать потом постоянно в новом мире, расслабленно и непринужденно» – с такой мыслью она провалилась в свой сон. Но, неожиданно, а Алания проспала так крепко, как не спала уже долгое время.

– Эй, Алань, просыпайся давай, уже солнце скоро вставать будет.

– Ты почему меня не разбудил, чтобы я тебя сменила?! – она была настолько зла, что готова была накинуться с кулаками на любимого друга, ведь он же не спал толком, а путь нелегкий предстоит.

– Да успокойся ты, давай думать сейчас не об этом. И зря не теряй время на свои причитания.

– Я тебе устрою, стоит только нам добраться до туда.

Сэм уже не обращал внимание на слова любимой подруги-сестры, принялся будить остальных. Надо поторапливаться, пока на их след не напали надсмотрщики. Он был уверен, что за ними уже послали, и теперь им точно несдобровать, если их поймают. Приговорят всех, даже разбираться больше не будут. Ведь это был не первый их побег. Точнее, попытка побега.

Жители хижины сидели в полумраке, затаив дыхание. Каждый шорох, каждый звук за стенами казался сигналом надсмотрщиков. Их глаза блестели от страха, плечи дрожали, всё ещё такие сонные и усталые. Алания чувствовала это, словно чужие тревоги стекали по её коже, смешиваясь с собственным сердцебиением. В их Мире любое неповиновение каралось быстро и жестоко, и даже мысль о побеге была опасной. Она знала, что если хоть один из них сдастся страху, вся группа погибнет. И именно это давало ей решимость вести их, несмотря на ужас, несмотря на ещё пока предрассветную тьму, которая, казалось, сама шептала: «Ты не сможешь».

Снаружи мир казался мёртвым. Хижина стояла одиноко среди полей, и только слабый ветер шуршал листвой, будто проверяя их укрытие на прочность. На востоке тёмное небо начинало сереть, и первые линии рассвета осторожно очерчивали землю. Тени домов вытягивались, словно оживая, и ползли за ними. Каждый звук становился слишком громким, каждое движение опасным.

Алания чувствовала, как её сердце бьётся чаще обычного, и даже дыхание казалось предательски тяжёлым. Но в этом страхе рождалась новая сила, странное чувство, похожее на дыхание свободы. Оно делало её одновременно осторожной и решительной. Её путь начинался здесь, в предрассветной тьме, где любой неверный шаг мог стать последним.

Глава 2

─────────────

Сомнения убивают быстрее, чем путь в неизвестность.

Сила в том, чтобы верить вместе, даже если дорога скрыта туманом.

─────────────

Люди нехотя поднимались, сонные, борющиеся с усталостью. Некоторые, спотыкаясь, собирали свои скудные пожитки, другие вытирали глаза, не до конца веря, что утро уже настало.

Алания натянула на плечи тонкую накидку и шагнула к двери. Сквозь щели проникал слабый рассветный свет, и её сердце билось очень быстро, потому что этот новый день был словно подарок и приговор одновременно. Никто из них точно не знает, доберутся ли они до Другого Мира, или же будут пойманными.

– Всё, выходим, – коротко сказал Сэм, осматривая всех. Он был собран, насторожен, как всегда. – Времени нет.

– Ты уверен, что мы успеем? – спросила одна из женщин, прижимая к груди ребёнка. – Они ведь наверняка уже ищут нас.

– Успеем, если будем слушать и не тормозить, – резко ответил Сэм. – Здесь медлить нельзя.

Алания нахмурилась.

– Не пугай их. Людям и так страшно. – она прекрасно увидела как дрогнула женщина от слов Сэма, и ещё крепче прижала к себе ребёнка.

Он бросил на неё быстрый взгляд. – Я не пугаю. Я говорю правду.

Все вышли из хижины. Утро встретило их густым туманом и влажным холодом. Трава блестела от росы, а воздух казался таким плотным, что в нём можно было утонуть. Всё вокруг было непривычно тихо, ни птиц, ни шороха ветра, только далёкий гул пробуждающегося леса.

– Вот оно, – тихо сказала Алания, обернувшись к группе. – С этого момента пути назад уже не будет.

– А он у нас и так сгорел, – хмуро заметил один из мужчин. – Но ты, Алания, говоришь так, будто мы идём прямо к чуду. А вдруг там пустота? Вдруг всё это выдумка?

Алания резко обернулась, её глаза вспыхнули. Хоть она и понимала, что страшно всем, но раздражение не заставило себя ждать. “И как только такой здоровый мужчина может говорить о каких-то сомнениях, вместо того, чтобы хоть как-то проявлять свою уверенность и силу, даже просто ради вида, он ещё и вслух, высказывая свои сомнения, ещё больше вселяет неуверенность и в других тоже. Но она так и не высказала свои мысли, лишь только резко бросила слова, чтобы этот здоровяк опомнился, и впредь думал, что говорит.

– Пусть это даже и выдумка. Но лучше умереть в пути, чем вернуться туда, где нас ждёт только рабство.

– Хватит спорить, – оборвал Сэм. – Двигаемся.

Они пошли гуськом по едва заметной тропе, утопая в белёсом мареве. С каждым шагом туман густел, будто пряча дорогу. Люди сбивались ближе друг к другу, цеплялись за соседей, боясь потеряться в этой вязкой белизне.

Чем дальше они уходили, тем сильнее лес будто замыкался вокруг, не желая их выпускать. Стволы становились гуще, тропа исчезала, и приходилось пробираться сквозь кустарник, царапая руки и лицо.

– Мы заблудились… – донёсся сдавленный чей-то шёпот. – Здесь нет дороги. Мы идём кругами.

– Не заблудились, – отрезал Сэм, но в его голосе впервые прозвучала усталость. Даже Алания это уловила, зная своего друга, который никогда не выдаст себя, и ни за что не покажет слабость, даже если будет совсем без сил.

Солнце медленно поднималось, прячась за мутным, серо-розовым небом, словно не решаясь полностью раскрыть свет. День был очень долгим, настолько долгим, что люди уже еле шли, каждый их шаг давался им всё сложнее. Они спотыкались и падали, кто-то даже садился на землю и отказывался идти дальше, потому что сил больше не оставалось. Дети плакали, обвивали руками шею женщин всё крепче, а те качали их на руках, при этом просили группу хоть ненадолго остановиться.

– Привал, – наконец сказал Сэм, и все, словно по невидимому сигналу, обессиленно осели на землю.

Алания присела рядом с женщиной, у которой дрожали губы, а плечи казались невыносимо напряжёнными. Женщина сжимала своего мальчика лет пяти, его лицо было мокрым от слёз, и глаза её полны отчаяния и усталости.

– Тише, – сказала Алания мягко, касаясь плеча женщины. – Потерпи, мы почти дошли, ещё чуть-чуть и все наконец-то выдохнем.

Она осторожно взяла мальчика с рук женщины, чтобы та смогла хоть на мгновение выдохнуть и расслабиться. Ребёнок прижался к Алании, тихо всхлипывая.

Женщина глубоко вздохнула, смотря на Аланию с неподдельным любопытством и тревогой.

– Ты сама-то веришь в это? – её голос дрожал, но был полон решимости. – Ты уверена, что там хоть что-то есть? Мы ведь идём в неизвестность, как ты можешь утверждать, что мы точно найдём этот Другой Мир?…

Алания отвела взгляд, глубоко вдохнула, ведь и у неё внутри разливались сомнения, но произнести их вслух она не могла, потому что это могло бы убить последнюю надежду для всех. Она посмотрела женщине прямо в фисташковые глаза, стараясь передать тепло и уверенность.

– Как вас зовут? – Алании не хотелось разговаривать с этой женщиной, не зная её имени. Ей казалось, что это даже не уважительно. Но она не успела со всеми познакомиться, кто решился с ними на побег, ведь большая часть людей присоединились к ним буквально перед самым выходом, как-то узнав о том, куда они направляются и что собираются сделать.

– Меня зовут Таша. А это мой сын Мирон.

– Таша, знаешь… я точно не знаю, что там будет, и будет ли вообще, – сказала она тихо, но твёрдо. – Но, я действительно искренне хочу верить, что там есть другой Мир. Не выдуманный кем-то миф, а место, где есть свобода, где наши дети могут жить иначе. Посмотри на своего малыша, ты уверена, что хочешь для него ту же судьбу, что у тебя в нашем мире?

Женщина тяжело вздохнула, её плечи словно обмякли, а в глазах начали блестеть слёзы, но в тоже время в появилось понимание. Она посмотрела на мальчика, затем на Аланию, словно пыталась выстроить слова в правильную форму.

– Я боюсь… – тихо сказала она, – боюсь, что мы идём навстречу пустоте. Но… лучше идти в неизвестность с надеждой, чем оставаться в мире, где надежды нет вовсе, мы ведь все ищем место, где можно дышать без страха.

Алания посмотрела на Ташу и её мальчика. Кажется, весь страх мира сосредоточился в её руках. “Я должна быть светом, даже если внутри самой тёмно. Если я позволю сомнениям прорваться, они поглотят всю группу. Каждый взгляд, каждый жест – это маленькая опора, маленькая надежда”. – подумала Алания.

Она кивнула, чувствуя, как слова Таши резонируют внутри неё.

– Именно. И раз мы решились идти, мы должны держаться друг за друга. Даже если страшно. Даже если усталость тянет нас вниз.

Женщина снова вздохнула, на этот раз длинно и облегчённо. В её взгляде промелькнула благодарность.

– Ты очень смелая, Алания… – сказала она наконец, едва слышно, – я правда восхищаюсь тобой, всегда восхищалась, даже в нашем Мире, когда я наблюдала за тобой, видела твою уверенность даже тогда, когда ты боялась, но твои глаза и вся твоя аура говорили о том, что ты никогда не позволишь себе сдаться перед этими Стандартами. Твоя гордая осанка всегда была и ты никогда не опускала головы, даже когда ты пыталась спрятаться, как будто стать меньше, но ты всегда была моим примером смелости, уверенности и решительности.

Алания улыбнулась, осторожно поглаживая Мирона по волосам. В этот момент она поняла, что их путь – это не только испытание тела и разума, но и испытание духа, каждый их шаг, каждая поддержка, каждое слово могли спасти кого-то или позволить сомнениям сломать надежду.

– Знаешь, иногда мне кажется, – женщина опустила взгляд на мальчика, – что я всю жизнь дышала сквозь решётку. И это… это истощает. Даже когда думаешь, что всё в порядке, а внутри всё равно пусто.

– Я понимаю, – мягко ответила Алания, – я тоже была там. И иногда страх и усталость становятся настолько тяжёлыми, что кажется, будто нет сил идти дальше. Но мы держимся друг за друга. Каждое слово, каждая поддержка, это маленькая искра света.

Таша на мгновение замолчала, потом тихо произнесла:

– Искры… Да. Иногда одной искры достаточно, чтобы разгорелось настоящее пламя. Если бы не твои слова, я бы, наверное, уже перестала верить…

Алания улыбнулась и слегка коснулась её плеча:

– Я тоже верю не потому, что всё ясно, а потому, что мы идём вместе. И если кто-то сомневается, рядом есть тот, кто держит свет. Мы сами выбираем, кем быть – заложниками страха или создателями надежды.

Таша глубоко вздохнула, и на её лице промелькнула лёгкая улыбка.

– Ты права… Спасибо тебе, Алания. Мне кажется, впервые за долгое время я могу дышать без страха. Хотя бы чуть-чуть.

– И этого достаточно, – ответила Алания. – Пусть даже на один миг. Главное – идти, даже если ноги не слушаются, даже если сердце колотится от усталости. В этом и есть наша сила.

– Тогда… – она снова посмотрела на своего сына, потом на Аланию, – будем идти. Вместе. До конца.

Алания кивнула, ощущая тепло и решимость, которое медленно растекалось по группе. В этот момент она поняла: их путь – это не только испытание физической силы, но и урок доверия, надежды и человечности. Каждый шаг, каждое слово имело значение.

Они двинулись дальше, едва переведя дух и разделив между собой остатки еды.

Туман сгущался всё сильнее, словно лес хотел укрыть их, и вместе с этим каждый шорох становился отчётливее. Где-то вдали треснула ветка – животное или кто-то ещё? Но через мгновение дневной воздух прорезал лай собак, а за спиной донёсся металлический звон. Сердца будто замерли в один миг.

– Они рядом, – прошептал один из мужчин. Волна страха прошла по группе, холодком пробежала по коже каждого.

Алания почувствовала, как внутри всё похолодело. Женщины крепче прижали к себе детей, мужчины подняли плечи, будто готовясь к схватке, хотя врага они ещё не видели. Она знала: паника сейчас убьёт их быстрее, чем любые Стражники.

– Ближе друг к другу, – сказала она негромко, шагнув ближе к Сэму. – Не показывайте слабости, если они до нас доберутся, что бы не происходило, не сдаёмся!

Его глаза в сером свете казались твёрдыми и спокойными, он оглядел людей, и Алания ощутила, как напряжение в них немного меняется, не исчезает, но обретает форму.

Люди сблизились, плечо к плечу, рука к руке. Дети прятались в телах родителей, ловя то, что не видели глазами, но чувствовали кожей – невидимые шаги, надвигающуюся угрозу.

– Верьте каждому своему шагу, – почти шёпотом сказала Алания. – В каждом движении должна быть сила.

Дыхание группы постепенно выровнялось, стало единым. Шаги, удары сердца, даже страх – всё складывалось в один ритм. И теперь туман уже не пугал, а словно накрывал их мягким покрывалом, делая невидимыми.

– Вместе мы сильнее, чем они думают, – добавила она, встретив взгляд Сэма.

Он снова кивнул, обводя глазами каждого: детей, которые дрожали, женщин, что сжимали кулаки, и мужчин, пытавшихся удержать страх внутри. «Сейчас мы – одно. Маска. Щит», – подумал он.

Шаги за спиной становились всё громче, лай собак – ближе, металл звенел всё отчётливее, но группа держала строй. Их дыхание, их решимость и надежда переплелись в одно целое, и Алания вдруг ясно ощутила: пока они едины, их не достать.