Моя истинная любовь

—Куда хочешь перейти? — спросил он ровно, но в голосе слышалась усталость, как у человека, который уже понимает, что тут ничего не удержать.

—В соседнюю школу, — тихо ответила я, и мой голос показался мне чужим, слишком ровным, словно я боялась, что если дрогну, всё окончательно развалится.

Директор вздохнул — не раздражённо, а как человек, который слишком часто видел, как дети прячут настоящую причину за сухими словами.

—Хорошо. Только объясни причину. У нас что-то не так?

Его взгляд стал пронзительным, будто он хотел добраться до того, что я так старательно прятала внутри, чтобы не рассыпаться прямо здесь.

—Это семейное... Вы ни при чём, — сказала я, глядя куда угодно, только не ему в глаза.

Он кивнул, и в этом кивке было столько «я тебе не верю», что мне стало стыдно не за ложь, а за то, что я не могу сказать правду.

—Понимаю. Я заполню бумаги. Завтра документы будут готовы для перевода, — он начал что-то писать, будто этими строками можно было всё исправить. — И удачи тебе там.

—Спасибо, — прошептала я, и это слово вышло пустым, как эхо в пустой комнате.

На следующий день я вернулась в школу за документами. Директор ждал меня в кабинете и держал папку так, словно она была тяжелее, чем казалась.

—Вот, всё готово. Передай родителям.

Он протянул её мне и на секунду задержал руку, будто хотел добавить что-то ещё, но не нашёл слов. Потом он неловко улыбнулся — не радостно, а скорее пытаясь подбодрить.

—Надеюсь, там тебе будет лучше.

—Спасибо большое, — снова сказала я, сжимая папку и чувствуя, как картон врезается в пальцы. Хотелось держаться за неё крепче, лишь бы руки не дрожали.

Когда я выходила из кабинета, увидела Стешу. Она стояла у поворота, прислонившись к стене, и явно подслушивала. Вид у неё был небрежный, но глаза бегали, выискивая малейшую трещину в моём спокойствии. Она догнала меня у двери, преградила путь и рассмеялась с той самой издёвкой, от которой внутри всё сжималось.

—Куда-то убегаешь? Сбегаешь от проблем?

—Я перевелась в другую школу, — сказала я ровно, хотя внутри всё кричало.

Стеша рассмеялась, и этот смех ударил по нервам, как царапина по стеклу.

—От нас? Или от Дани? Ты его боишься?

Она прислонилась к стене, будто хотела выглядеть расслабленной, но пальцы вцепились в край плитки.

—Для меня странно, когда люди встречаются и предлагают свою девушку другому. Если для тебя это нормально, то будьте с ним счастливы.

Стеша нахмурилась, и лицо у неё на миг исказилось, будто кто-то дёрнул за невидимую нитку.

—Он не такой. Ты просто его не знаешь, — она сжала кулаки, и костяшки побелели. — И я не дам тебе всё испортить. Он мой.

—Забирай. Надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся, — сказала я, и это слово обожгло язык, как что-то горькое и неизбежное. Стеша схватила меня за руку крепко, до лёгкой боли, словно хотела удержать не меня, а саму реальность, которая уже уходила.

—Подожди. Скажи, что ты ему наговорила? — в её глазах горели ревность и подозрение. Там не было ни сочувствия, ни понимания, только страх потерять то, что она считала своим.

—Прощай, — повторила я и мягко, но твёрдо высвободила руку. Она отпустила, но не сдалась. В её шёпоте слышалась угроза — холодная и липкая, как тень в углу.

—Я за тобой слежу. И за ним.

Я пошла к выходу, чувствуя её взгляд между лопатками, тяжёлый, как камень. Каждый шаг отдавался в груди тупой болью, не от злости, а от того, что приходилось уходить, оставляя позади всё, к чему я успела привыкнуть, всё, что когда-то казалось важным. Я больше здесь не учусь. Эта мысль крутилась в голове, как приговор. Уходить было больно. Больно было и от того, что всё рассыпалось. Но я стискивала зубы и сдерживала слёзы, потому что никто не должен был их увидеть. Пусть думают, что мне всё равно.

На улице у ворот стоял Макс, засунув руки в карманы, и смотрел на школу так, словно видел в ней что-то, чего раньше не замечал.

— Уроки ещё не закончились. Уезжаешь уже? Так быстро?

— Да, я перевелась в соседнюю школу, — сказала я, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно проскальзывала усталость.

Макс присвистнул, но без насмешки, скорее с тем странным уважением и удивлением, которое появляется, когда видишь, что человек через многое прошёл.

— Серьёзно? Бежишь от проблем? — он посмотрел на здание, будто искал в окнах чей-то силуэт. — Даня будет в бешенстве.

— Это уже не мои проблемы. Я здесь больше не учусь. Документы уже в другой школе. Он сам виноват, когда предложил отдать свою девушку другому... Теперь мы бывшие.

Макс покачал головой, и в его взгляде мелькнуло сожаление.

— Мне правда жаль. Я узнал, что Стеша его накрутила и предложила этот тест, а этот дурак повёлся, — он понизил голос, будто стены школы могли услышать. — Она его любит. Ревнует до безумия и не останавливается, даже когда он её отталкивает. А он... он её до конца и не отпускает, — и вздохнул так тяжело, будто на несколько лет повзрослел. — Ладно, удачи тебе. Напиши, как устроишься.

Макс протянул руку для прощального рукопожатия не как формальность, а как знак, что он всё понял и не осуждает.

— Прощай, — сказала я, вкладывая в это слово всё сразу: благодарность, прощание с этой школой и попытку отпустить то, что уже не вернуть. Рукопожатие оказалось крепким и надёжным, после такого хоть немного, но становится легче.

— Не влипай больше в неприятности, — улыбнулся он напоследок и отошёл, оставив меня одну перед воротами, перед автобусом, перед новой дорогой.

Я села в автобус и почувствовала, как он вздрогнул, трогаясь с места. Обернулась. Стеша стояла у окна на втором этаже и смотрела, как я уезжаю. Её силуэт чётко выделялся на фоне серого неба, и в этот момент она казалась не просто соперницей, а частью того мира, который я оставляла позади. Навсегда. В автобусе я достала телефон. Экран вспыхнул в полумраке салона, как маленькая молния. Первое сообщение пришло с незнакомого номера.

— Где ты?

Я застыла. Пальцы похолодели, будто по ним провели льдом.

— Это кто?

Ответ пришёл сразу, без паузы, словно он держал телефон в руках и ждал только этого вопроса.

— Даня. Ты перевелась?

Странно, что он уже знает. Будто мир сузился до нескольких людей, связанных между собой невидимыми нитями, которые никак не разорвать.

— Я не хочу участвовать в этом дурдоме. Ты предложил меня другому. Я против таких отношений.

— Я не предлагал. Это всё Стеша придумала, и это моя ошибка, что я пошёл у неё на поводу, — написал он с явным раздражением, будто злился не на меня, а на себя, на неё и на всю эту нелепость. — Теперь она думает, что ты за мной бегаешь.

Его слова больно ударили по сердцу не потому, что были жестокими, а потому, что в них звучала правда, которую я не хотела признавать. Я всё ещё любила его, даже когда пыталась ненавидеть.

— Ты при всех сказал, чтобы я прошла тест, и заставил меня целовать другого. Я отказалась. Между нами всё кончено. Прощай.

Даня молчал несколько секунд. Они тянулись, как вечность, и в этой тишине было всё: его растерянность, злость и попытка подобрать слова, которые уже ничего не исправят.

— Я был зол. Я идиот. Но это не значит, что ты должна сбегать.

Каждое его слово задевало старые раны и заставляло их снова болеть. Его сообщения резали сердце, но я уже всё решила. Это решение сложилось из осколков гордости, обиды и простого желания остаться целой.

— Стеша теперь не отстанет от меня, — добавил он, и тон у него стал тише, будто он наконец понял, во что ввязался. — Боже, ты правда переехала?

— Да, — коротко ответила я, обрывая любые попытки повернуть всё назад.

Он прислал адрес, незнакомый и явно не школьный, будто хотел вытащить меня из автобуса, из этой новой жизни, обратно туда, где всё было запутано и больно.

— Приезжай сюда. Нам нужно поговорить. Напиши, когда доберёшься. Я хочу всё нормально объяснить.

Я смотрела на адрес, и пальцы сами тянулись нажать «ответить», сказать «хорошо», просто чтобы ещё раз услышать его голос и убедиться, что он настоящий. Но я сжала телефон крепче и заставила себя не поддаться этому порыву.

— Нет.

Он прислал фото. Его лицо было красным и напряжённым, будто он сжимал телефон так сильно, что экран мог треснуть.

— Я мудак. Я знаю. Но Стеша меня давит. Когда она в таком состоянии, я переживаю за тебя, поэтому и пошёл у неё на поводу. Она угрожала разбить тебе нос.

— Пусть только попробует, — написала я, и в этих словах не было страха, только чистая, острая злость — не на него, а на всю эту ситуацию, которая заставляла меня защищаться там, где я просто хотела быть в безопасности. — Да плевать мне на неё и на тебя. Но суть это не меняет.

— Я облажался. Хватит об этом. Просто скажи, где ты сейчас, — резко сменил он тему, будто больше не мог выносить этот разговор, но и не хотел его заканчивать. — Я виноват. Я идиот. Довольна? — в этом сообщении было столько горечи, что оно почти жгло.

— Прощай. Надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся, — написала я и почувствовала, как внутри что-то обрывается, как тонкая нить, которую слишком долго натягивали.

Он прочитал. Маленькая галочка вспыхнула, подтверждая, что слова дошли до него, задели, оставили след. Но больше он не ответил. Точка в нашем разговоре легла между нами, как стена — холодная, твёрдая и непреодолимая.

Точка в диалоге.

Глава 5. Новая школа-старые проблемы.

Автобус добрался до новой школы примерно через полчаса. Резкий скрип тормозов будто ударил прямо в грудь и прозвучал как последний звук прежней жизни, словно сама реальность ставила точку во всем, что осталось позади. Школа была меньше старой, но выглядела заметно опрятнее. И от этой безупречной, чужой чистоты становилось только тяжелее. Здесь не было ни одного знакомого следа, все вокруг казалось чужим и неродным. Ученики разглядывали меня с любопытством, как редкую вещь за стеклом. Каждый такой взгляд больно цеплял изнутри, и я опускала глаза, не встречаясь ни с кем взглядом, как будто это поможет стать невидимой.

Я пошла в администрацию, чтобы оформить перевод и отдать недостающие бумаги, те самые, которые директор прислал отдельно, словно спешил поскорее от меня избавиться. В кабинете сидела женщина средних лет, и ее улыбка казалась слишком ровной и натянутой, будто она была заранее приготовлена для каждого нового посетителя.

Администратор улыбнулась и спросила:

— Добро пожаловать! Документы с собой?

Она говорила так спокойно. Как будто никакого кошмара за спиной не было! Как будто я не тащила его на себе, изматывая каждую клеточку тела, словно этот проклятый, тяжеленный, промокший до нитки плащ...

— Здравствуйте, да, — ответила я. Даже свой голос я узнала с трудом, он звучал тонко и как будто надломленно.

Администратор кивнула и сказала:

— Хорошо. Вам в 11 класс, кабинет 114. — она протянула мне расписание и ключ от шкафчика. — Ваш шкафчик под номером 307, код написан на обратной стороне ключа.

— Хорошо, спасибо, — прошептала я и крепче сжала ключ. Его металлический край больно впился в ладонь. И от этой боли стало чуть спокойнее, будто она напоминала, что я всё ещё здесь и что это не сон. Женщина снова ушла в бумаги и больше на меня не смотрела. И в этой обычной, почти равнодушной реакции было столько холодной отстранённости, что мне на секунду стало по-настоящему страшно. А вдруг никто даже не заметит, если я просто исчезну?

Из коридора доносился шум голосов, и всё это сливалось в один непрерывный чужой гул. Я шла вперёд и чувствовала, как внутри всё сжимается от напряжения. Кабинет я нашла сразу. Дверь была приоткрыта, изнутри слышались смех и разговоры, лёгкие и беззаботные. Так обычно смеются те, у кого за спиной нет длинной цепочки обид и предательств. В классе уже сидела примерно половина учеников. Учительница заметила меня на пороге.

Учительница сказала:

— А вот и наша новенькая. Заходи, познакомишься со всеми.

Все тут же обернулись. Этот почти одновременный взгляд показался мне пугающим, будто стая птиц разом вспорхнула в небо. Я вдруг почувствовала себя мишенью.

— Здравствуйте, меня зовут Милана. Я перевелась к вам из соседней школы, теперь буду учиться с вами, — выпалила я, изо всех сил стараясь не выдать дрожь в голосе. А внутри всё сжималось от страха.

Учительница кивнула

— Здравствуй. Садись на последнюю парту у окна, — она махнула рукой в сторону темноволосого парня.

Тот глянул на меня с любопытством — живым, но совершенно безобидным. Парень сказал

— Привет.Потом он отодвинул рюкзак, освобождая мне место. И этот простой жест вдруг согрел что-то внутри, как случайный луч солнца в пасмурный день.

— Спасибо, — тихо сказала я и только потом поняла, как медленно уходит напряжение.

Парень улыбнулся и таким же шёпотом спросил:

— Не за что. Как тебя зовут?

Он почти не повышал голос, чтобы учительница ничего не заметила. От этой осторожности стало так тепло, что у меня даже сжалось горло.

— Милана.

Он кивнул и произнёс:

— Красивое имя, а я Паша. А ты откуда перевелась?

Он взял тетрадь и карандаш, словно мы просто случайно начали болтать о ерунде. Я поймала себя на жутком желании, чтобы всё это оказалось самым обычным знакомством — без всяких намёков и лишней драмы.

— Из соседней школы, — бросил он и тут же уточнил: — А там как у тебя было?

Он чуть подался ко мне, и на секунду мне так захотелось поверить, что эта история ещё может вырулить куда-то в хорошее русло.

Но в этот момент дверь резко распахнулась, и в класс вошли трое: Даня, Илья и Никита.

— Да ладно, что они здесь делают? — шепнула я, и внутри у меня всё сразу оборвалось.

Даня на мгновение замер, когда увидел меня. Его лицо окаменело, челюсть напряглась, а от злости в этом взгляде мне аж физически больно стало. Подумать только — когда-то он смотрел на меня совсем иначе, по-тёплому. Сейчас же в глазах плескался чистый лёд. Тут ещё Илья с Никитой подмигнули, и меня накрыло окончательно: полное ощущение, что я вляпалась в какую-то отвратительную шутку, где меня назначили клоуном.

Паша перехватил их взгляды, помрачнел и тихо бросил:

— У вас что, проблемы?

— Они что, следом за мной из старой школы перевелись? Я в полном ауте, — выдавила я, чувствуя, как предательски дрожит голос.

Паша ответил так же тихо: — Все разом? И правда странно.

— Он проводил их тяжелым взглядом до парт и сразу дал понять: если что, он за меня горой, даже если толком еще не понял, в чем дело.

Даня сел на вторую парту у окна, рядом с нами. Илья устроился позади него, Никита сел рядом. Даня не сводил с меня глаз, и этот взгляд будто прожигал насквозь, возвращая ту боль, которую я так долго пыталась спрятать.

— Вы издеваетесь? Зачем вы перевелись за мной в эту школу? — не выдержала я, и в голосе прорвалась тяжёлая, горькая обида.

Даня услышал это, резко повернулся и громко бросил:

— А может, мы просто хотели сменить обстановку?

Сказано это было с такой откровенной насмешкой, что стало даже больнее, чем от крика. Преподавательница предостерегающе взглянула строго на него. Ей была нужна тишина, а не разборки.

— Если я уеду в другой город, вы и туда за мной попрётесь? — выпалила я. В этих словах вырвались и усталость, и горечь от того, что даже побег не дарит свободы.

Даня криво усмехнулся:

— Поглядим, как у тебя это выйдет.

Илья фыркнул: — Беги, пока можешь.

Никита молчал, но в его глазах читался вызов, и от этого становилось только страшнее.

— Бесишь, — прошептала я, чувствуя, как в груди поднимается злость, перемешанная с болью.

Даня бросил: — Обнимаю.

Он откинулся на спинку стула так, будто ему было совершенно всё равно, и эта показная расслабленность ранила сильнее любых угроз.

Паша тихо спросил: — Они правда за тобой пришли?

— Да. Мы раньше учились вместе, в другой школе. Эти придурки перевелись за мной, — призналась я и впервые за весь день позволила себе не держаться, просто сказала правду тому, кто, кажется, правда был готов слушать.

Паша тихо присвистнул:

— Это уже почти сталкинг, — потом он покачал головой и спросил: — Ты им что-то сделала?

Урок уже шёл, но в классе было так напряжённо, что каждое слово звучало слишком громко.

— Я встречалась с одним из них, пока он не предложил пройти тест. И, прикинь, хотел, чтобы я поцеловала другого у него на глазах. Я отказалась и сразу с ним рассталась. Зачем мне такой парень? — выпалила я на одном дыхании. С каждым словом мне становилось чуть легче, но вместе с этим я всё сильнее оголяла свою слабость.

Паша шёпотом, явно потрясённый, спросил:

— Он тебя шантажировал?

Даня вдруг так сильно сжал ручку, что она хрустнула. В тишине этот звук прозвучал почти как выстрел.

— Он меня бесит, — повторила я. Но внутри понимала, что дело не только в нём. Меня бесило, что приходится раз за разом оправдываться за то, что я просто хочу быть собой.

Паша кивнул на Даню: — Теперь понятно, почему он злится. Он тебя обидел?

В его голосе было столько искреннего беспокойства, что на секунду мне захотелось просто прижаться к нему и выговориться: «Да, я больше не вывожу». Но я только покачала головой и спрятала эту слабость.

— Это его друзья, — ответила я, указав на Илью и Никиту.

И в этих словах было всё. Они держались вместе, как стая, и мне одной против них было очень тяжело. Паша сказал: — Тогда выходит трое против одного.

Он нарисовал в тетради стрелку и подписал рядом «бывший». И этот детский, почти наивный жест вдруг сделал всё немного менее страшным, будто если назвать проблему, она станет меньше.

— Прилипли ко мне, как пиявки, — пробормотала я с горькой усмешкой.

Паша тихо хмыкнул: — Самое настоящее преследование.

Даня резко обернулся. Его собственнический взгляд буквально ударил меня. Он всё ещё верил, что имеет право решать, с кем мне говорить.

— Отвернись, Даня. Я не хочу на тебя смотреть, — сорвалась я.

— Заставь меня, — бросил он. Даня не только не отвернулся, он нагло ухмылялся, и этот вызов заставлял меня мысленно кричать от бессилия.

— Не беси, — процедила я сквозь зубы.

Даня бросил:

— Я бешу, потому что ты скучала?

Илья с Никитой захихикали. Их смех звучал и как насмешка, и как ещё одно напоминание о том, что я здесь чужая и уже проиграла.

Паша тихо сказал:

— Терпи, это только первый день.

— Дебилы, — пробормотала я, но даже это слово не смогло скрыть, как сильно у меня дрожали нервы.

Даня схватил телефон и быстро что-то настрочил в чате. Прошла минута, и Паша заметил, что Илья тоже полез в свой телефон и растянул губы в ещё более мерзкой ухмылке.

Паша сказал:

— Они тебя обсуждают.

— Да и пусть, — отмахнулась я, хотя внутри всё болезненно сжалось от обиды и страха. Что они там пишут? Что снова придумали?

Паша увидел, как Даня показал Илье большой палец, и этот вроде бы пустяк, но до жути унизительный жест ударил по самолюбию так, что стало больно. Урок тянулся мучительно медленно. Минуты тянулись бесконечно, словно я застряла в какой-то ловушке, из которой нет выхода.

— Он привык, что девчонки за ним хвостиком ходят, а я решила не играть в эти игры и просто ушла, — поделилась я с Пашей. В этом не было гордости. Только глухая усталость от того, что вечно нужно быть сильной, когда хочется просто сдаться и почувствовать себя любимой.

Паша сказал:

— Это сильно задело его самолюбие.

Он начал выводить в тетради какую-то таблицу, будто пытался хоть немного разгрести весь этот хаос. Сцена была настолько трогательной, что глаза зарезало. Я быстро моргнула, чтобы не расплакаться прямо при всех. А когда раздался звонок, он стал настоящим спасением — хоть ненадолго, но вытащил меня из этого кошмара.

Даня с компанией ушли первыми. Слишком уж нарочно это выглядело: их уход был молчаливым напоминанием — они здесь, они всё видят и всё контролируют.

— Да и пусть, — снова сказала я, только теперь мой голос звучал уже гораздо менее уверенно.

Паша сказал: — Понял, драма, — он собрал свои вещи. — Пойдём перекусим?

Из-за двери послышались смех и голос Никиты:

— Смотри, там Стеша, я же говорил, что она за тобой, Даня, переведётся!

— Ещё этой дуры тут не хватало. Пошли есть, — процедила я сквозь зубы, и внутри уже всё кипело от отчаяния.

Казалось, этот кошмар специально устроили вокруг меня, чтобы проверить, сколько я вообще выдержу.

Паша купил нам сэндвичи, и мы устроились за угловым столиком — в самом тихом месте, где можно было хотя бы на пару минут почувствовать себя в безопасности.

— Осторожно, они здесь, — тихо прошептал он.

С другого конца зала и правда мелькали три головы. Одного этого хватило, чтобы захотелось вскочить и просто сбежать, спрятаться куда глаза глядят.

— Пусть, мне уже всё равно, — попыталась я ответить твердо, но голос предательски дрогнул от усталости.

Паша только вздохнул: — Надеюсь, они поймут.

Он откусил кусок сэндвича и уставился на хулиганов — так решительно, будто был готов защищать меня, даже не до конца понимая, от чего именно.

Паша сказал: — Им просто скучно.

Даня в ответ закатил глаза, и от этого обмена взглядами напряжение стало таким сильным, что воздух, казалось, звенел.

Паша заметил, как Илья достал блокнот и начал что-то чертить. От этой мысли стало не по себе: вдруг представилось, будто он рисует меня — какую-то злую карикатуру или даже чертеж.

Паша сделал глоток и бросил: — Поэтому с ними стоит держаться осторожнее.

В этот момент Стеша подскочила к столику с троицей и восторженно объявила, что теперь тоже будет здесь учиться. Потом она повернулась к нам и пошла в нашу сторону, а у меня с каждым её шагом внутри всё сильнее стягивался тугой узел.

Паша сказал:

— Привет, Стеша. Милана, знакомься, это моя кузина Стеша.

Стеша улыбнулась и сказала:

— Теперь я тоже буду учиться с вами, мне здесь намного больше нравится, чем в прошлой школе.

Даня нахмурился ещё сильнее. В его глазах было столько злости и ревности, что мне стало не по себе. Он был готов вцепиться в любого, лишь бы удержать контроль. Пашу он даже не побоялся бы зацепить.

— Паш, это твоя кузина? Какая удача, — пробормотала я. В голосе не было сарказма — только горькая правда.

Паша молча кивнул.

Стеша достала шоколадку.

— Будешь? — она протянула её мне с таким фальшивым участием, что внутри всё закипело.

Хотелось просто оттолкнуть её руку и заорать: «Хватит притворяться!»

— Отвали, — вылетело само собой. Сказала и тут же пожалела, но поздно.

Стеша лишь криво ухмыльнулась, убирая сладость. В этом жесте смешались обида и злость. А я почувствовала себя злодейкой, хотя просто хотела, чтобы меня оставили в покое.

— Стеша, я рад тебя видеть, — вмешался Паша, — но, судя по всему, вы уже знакомы, и здесь тебе не особо рады. Так что иди, не стой рядом.

Стеша показала Паше средний палец, и этот грубый жест неожиданно сбил всё напряжение. Всё выглядело настолько нелепо, что мне почти захотелось рассмеяться, если бы не было так больно. — Иди в одно место, — добавила я, и сама удивилась, как резко это прозвучало.

Паша сказал: — Давайте без скандалов.

Стеша засмеялась: — Я же просто пошутила!

Паша тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что я поняла: он тоже не хотел устраивать этот цирк. Он просто пытался вести себя нормально там, где всё давно развалилось. Прозвенел звонок.

— Вот же кошмар. Наверное, мне опять придётся переводиться в другую школу. Или они снова потянутся за мной, — прошептала я. В этих словах вылезла наружу вся моя беспомощность.