Моя истинная любовь

Даня улыбается шире, но теперь в этой улыбке уже нет дерзости, только тихое, почти уязвимое удовлетворение, будто он сам не верит, что может кому-то так быстро стать важным.

— Мне тоже нравится, — хрипловато говорит он. — Хотя я не думал, что так быстро понравлюсь кому-то.

Он прижимает меня крепче, и я чувствую, как на миг у него замирает дыхание, будто он прислушивается к тому, как бьётся моё сердце.

— Знаешь, у тебя очень красивое имя... Миланочка, — выдыхает он, и в этом обращении слышится что-то почти нежное, совсем не похожее на его обычный голос.

Я сглатываю, собираюсь с духом и выпаливаю, пока не растеряла смелость:

— Когда я увидела тебя в первый раз, ты мне очень понравился. Хотя ты и был дерзкий... Я решила всё равно остаться собой и никого не бояться.

Даня смеётся, и этот смех будто проходит вибрацией через его грудь и прямо ко мне.

— Смелая, — тянет он, качая головой. — Это мне и тогда понравилось.

Он проводит носом по моей шее, и у меня на секунду сбивается дыхание. Снизу слышатся шаги. Они приближаются, тяжёлые и нарочно громкие, будто кто-то специально хочет разрушить ту хрупкую тишину, что повисла между нами. Дверь на крышу распахивается. Это Кирилл и Илья, с бутылками в руках и с лицами, в которых смешались удивление, веселье и что-то ещё, почти хищное. Увидев нас, они замирают. Илья тихо свистит, Кирилл ухмыляется, будто всё идёт именно так, как он и рассчитывал.

— Ого, уже затащил её на крышу? — тянет Илья, приподняв бровь.

Даня не отпускает меня ни на сантиметр.

— Что вам надо? Видите же, мы заняты, — отрезает он, но в голосе нет злости, только предупреждение: не лезьте.

Кирилл поднимает бутылку, словно это щит.

— Только показать новую бутылку. И нормально с ней познакомиться.

Даня чуть напрягается, будто каждое их слово царапает его изнутри, но всё же кивает.

— Ладно. Но недолго.

Он разрешает им подойти, но руку с моей талии не убирает, наоборот, прижимает меня чуть сильнее, будто очерчивает невидимую границу: ближе не подходить. Илья выходит вперёд, неожиданно мягко: — Привет. Давай по-нормальному знакомиться заново, Милана. Я Илья, это Кирилл.

— Очень приятно, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри всё ходит ходуном.

Кирилл хмыкает: — А мы думали, Даня тебя сразу сожрёт.

Илья улыбается дружелюбно, по-своему искренне. Кирилл шутливо кланяется, но в этом движении проскальзывает что-то оценивающее, будто он проверяет мою реакцию.

— Ты правда не боишься хулиганов? — спрашивает Илья, чуть наклонив голову.

Даня едва заметно сжимает пальцы у меня на талии, будто хочет удержать, защитить, а может, просто напоминает, что я здесь с ним.

Кирилл прищуривается: — И ты вообще о нас ничего не знаешь?

Я поднимаю подбородок, и во мне просыпается та самая смелость, о которой я уже говорила.

— Нет, не боюсь. Просто в прошлой школе у нас не было хулиганов, мы все были дружные. Поэтому я никого не боюсь. Для меня хулиганы такие же люди. И я сама тоже смелая. За себя постоять смогу.

Оба парня переглядываются, и в их взглядах мелькает удивление, смешанное с уважением.

— Вау, это... свежо, — медленно говорит Илья.

Кирилл усмехается уже без насмешки: — Странно. Но мне нравится.

Даня довольно улыбается, будто эти слова для него — маленькая победа.

— Вот поэтому она моя, — спокойно бросает он, и звучит это как нечто, что не обсуждается.

Илья достаёт бутылку и протягивает её, словно предлагает не просто напиток, а какой-то скрытый уговор.

— Хочешь выпить с нами, Мил?

Даня почти незаметно хмурится, но я успеваю заметить, как у него дёргается челюсть, когда Илья называет меня «Мил».

— Кто разрешил тебе так её называть? — голос Дани ровный, но в нём звенит сталь.

Илья поднимает руки, словно сдаётся: — Даня, расслабься. Это просто имя.

Кирилл тихо хихикает: — Ревнуешь уже?

Бутылка зависает в воздухе между нами, как пауза, которую надо чем-то заполнить.

— Давайте, за знакомство... и, надеюсь, за дружбу, — тихо говорю я, чтобы разрядить обстановку, сама удивляясь, как легко эти слова слетели с языка.

Илья радостно улыбается и разливает по стаканам.

— За новых друзей! — объявляет он, поднимая стакан.

Они чокаются со мной. Даня наблюдает за этим из-под полуприкрытых век, спокойно, но внимательно, как хищник, который не теряет бдительности даже среди своих.

Кирилл хитро щурится: — И за то, что Мил переживёт нашу школу.

Даня коротко фыркает: — Она не просто переживёт. Она станет нашей.

Илья кивает, и его улыбка становится чуть хитрее, будто он знает что-то, чего не знаю я.

— Особенно если будет на нашей стороне.

Кирилл наклоняется вперёд, и в его взгляде вспыхивает азарт.

— Тест будет завтра. Будешь участвовать?

Даня наклоняется к моему уху, и его голос звучит только для меня, низко и тепло, но с предупреждением:

— Отвечай честно, ты хочешь этого?

— Какой тест? — спрашиваю я, и по спине тут же пробегает холодок.

Даня усмехнулся криво, без злости, скорее с ледяным спокойствием, будто уже знал, что я все равно не смогу отказаться.

— Назовем это проверкой. Проверкой твоей преданности нам... и тебе самой.

Илья, не сводя с меня глаз, добавил:

— Заодно увидим, кому ты будешь верна, нам или другим.

Кирилл медленно вертел стакан в руке, словно взвешивал каждое слово.

— И ещё, что именно тебе придется сделать.

— И что же мне придется сделать? — повторила я. Голос вышел тише, чем мне хотелось.

Парни переглянулись. Быстро, почти без слов, будто им и правда не нужны были лишние объяснения. Первым снова заговорил Даня:

— Завтра все узнаешь. Главное, приходи после уроков на стадион.

Илья допил свой стакан и, будто сбрасывая напряжение, сказал:

— Ладно, Дань, пошли. Нам еще многое нужно обсудить.

Они двинулись к выходу, а я осталась почти одна. Даже когда Даня убрал руку с моей талии, его тепло еще долго не отпускало меня.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Но я никому вредить не буду.

У двери Даня замер, так и не обернувшись, хотя казалось, он слышит даже мое дыхание.

— Речь не о вреде, Мил. Это просто... выбор.

Илья бросил через плечо, и в его голосе слышалось что-то странное, почти торжественное:

— Выбор, который покажет, что у тебя внутри.

Кирилл подмигнул, но на этот раз без всякой шутки, только с холодной уверенностью:

— Или насколько ты слаба.

Потом они ушли вниз, и крыша сразу погрузилась в звенящую тишину. Я осталась одна, а ветер трепал волосы, будто хотел что-то шепнуть мне на ухо. На следующий день в школе все гудело. Шепот, взгляды, короткие усмешки, обрывки фраз, которые тут же стихали, стоило мне подойти ближе. На перемене ко мне подошла одноклассница. Мы почти не общались, но сейчас в ее глазах читалось настоящее беспокойство.

— Милан, ты правда пойдешь? — прошептала она и схватила меня за руку. — Мы с тобой не подруги, но я обязана тебя предупредить... Звучит, может, и странно, но если ты придешь к ним, то будешь в полном шоке.

Она держала меня так крепко, будто пыталась остановить.

— А что там будет? — спросила я, хотя уже чувствовала, как внутри все сжимается от плохого предчувствия.

Она еще больше понизила голос, и в нем дрожала неподдельная тревога:

— Говорят, туда придет какой-то парень из другой школы. И Даня хочет, чтобы ты... поцеловала его.

Ее пальцы сжали мою руку еще сильнее, словно она пыталась передать мне хоть немного своей смелости.

— Это безумие! Тебе нельзя соглашаться.

У меня внутри все рухнуло.

— Поцеловать... при Дане... другого парня, — переспросила я, будто если сказать это вслух, оно сразу превратится в плохой сон.

Она кивнула, и в ее глазах мелькнуло отчаяние.

— Да.

Глава 4. Поцелуй по принуждению.

Одноклассница лишь молча кивнула. В этом коротком движении было столько отчаяния, что у меня всё внутри сжалось. Она держала меня за руку так крепко, будто пыталась удержать не словами, а именно этим прикосновением.

— Даня проверяет, насколько ты ему верна. Но это унизительно и опасно! — шёпотом сказала она. Голос у неё дрожал и срывался на хрип.

Из коридора донеслись тяжёлые, уверенные шаги. По коже сразу побежали мурашки. Шаги становились всё ближе, и с каждым ударом подошвы об пол воздух словно густел, а коридор будто сжимался вокруг меня.

— Он ужасно ревнив, — выдохнула одноклассница, не отрывая от меня широко распахнутых глаз. — А этот парень может быть очень жестоким...

— Что за чушь, — я попыталась ответить твёрдо, но вышло жалко, и даже первое слово дрогнуло.

Шаги замерли прямо за поворотом. Через секунду появился Даня, с напряжёнными плечами и взглядом острым, как лезвие.

— Эй, оставь нас, — бросил он, даже не посмотрев на неё, будто она была просто лишней помехой. Она взглянула на меня с немой просьбой не оставаться с ним. Потом всё же ушла, а я осталась одна под этим тяжёлым, прожигающим взглядом. Даня подошёл ближе, и вокруг будто сузилось всё пространство, оставив только его.

— Ты готова? — спросил он. В его голосе не было ни тепла, ни сочувствия, только холодная жёсткость. Он смотрел так, словно хотел вывернуть меня наизнанку и увидеть всё, что я прячу.

— Это же неправда, что я должна при тебе поцеловать другого? Ты специально так говоришь? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё дрожит, хотя я старалась этого не показывать.

Он сделал ещё шаг и окончательно перекрыл мне путь, не оставив даже шанса уйти.

— Не специально. Это правда, — отрезал он. Его ладонь легла на стену рядом с моим лицом. Он стоял так близко, что я чувствовала его тепло, смешанное с напряжением, которое звенело в нём, как натянутая струна.

— Или ты боишься? Боишься показать, какая ты на самом деле? — произнёс он тише, и от этого его слова стали ещё резче.

— Я ничего не боюсь, — выговорила я, выпрямляясь, хотя колени предательски дрожали. Уголки его губ дёрнулись, но это была не улыбка, а какая-то горькая, кривоватая усмешка.

— Тогда докажи. После уроков, на стадионе. Не опаздывай.

Он чуть отступил, но не ушёл, словно хотел проверить, дрогну ли я.

— И запомни, — добавил он холодно. От этого холода по спине пробежал ледяной озноб. — Это не просто поцелуй. Это проверка на верность.

— Тебе нравится смотреть, как твоя девушка целует другого? — слова вырвались сами, и язык обожгло их прямотой. Его глаза потемнели, стали глубокими и опасными, как небо перед бурей.

— Не нравится. Но если ты этого не сделаешь, ты не моя. И тогда ты для меня ничего не значишь, — сказал он ровно, будто эти слова ранили и его самого.

Он развернулся и ушёл, оставив меня наедине с этими словами, тяжёлыми, как камни на груди. На часах в коридоре было ровно три. Тиканье звучало оглушительно, словно отсчитывало последние секунды чего-то важного.

Когда я пришла, стадион оказался пустым и безжизненным, если не считать нескольких парней в центре. Там стояли Даня, Илья, Кирилл и ещё один незнакомый парень, чуть в стороне, с ленивой, самоуверенной ухмылкой.

Даня заметил меня первым.

— Она здесь! — коротко сказал он, и все взгляды тут же повернулись ко мне.

Незнакомец развернулся и окинул меня оценивающим взглядом, будто я была не человеком, а вещью, которую нужно проверить.

— Всем привет, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Парень ухмыльнулся ещё шире и нарочито легко сказал:

— Привет, красотка. Даня сказал, что ты хочешь меня поцеловать?

Даня стоял неподвижно, с каменным лицом. Его руки были сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки. И тогда всё стало ясно.

— Это Макс. Мой кузен, — процедил Даня, будто само это слово его раздражало.

Макс шагнул ко мне, всё с той же улыбкой, в которой было слишком много вызова.

— Слышал, ты тоже новенькая. И вроде бы проходишь какой-то тест?

Он протянул руку. Я, сама не понимая зачем, сделала то же самое. Но Макс не пожал её, а поднёс к губам и поцеловал, нарочно медленно, будто хотел растянуть этот момент.

— Приятно познакомиться, Милана, — протянул он, не сводя с меня глаз.

Илья хмыкнул сзади:

— Даня, она согласилась?

Даня молчал. Его взгляд не отрывался от наших рук, будто он хотел прожечь Макса одним взглядом.

— Но целовать я тебя не буду, — резко сказала я, сбрасывая напряжение, которое сдавливало грудь.

Макс приподнял бровь. В его глазах мелькнул уже не насмешливый, а настоящий интерес.

— Почему? Стыдно?

Даня наконец заговорил. Голос у него был низкий, опасный, будто поднимался из самой глубины груди.

— Она должна. Иначе...

Он не договорил, но смысл и так повис в воздухе — тяжёлый и горький, как дым.

— Я не знаю, какие тут правила, — я повернулась к Дане и посмотрела прямо в его потемневшие глаза. — Но в другой школе, где я училась, и вообще в жизни всё просто: если у тебя есть парень, ты ему не изменяешь, и он тебе тоже. А если здесь тебя подталкивают к другому, то зачем мне такие отношения?

Макс коротко рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. Он посмотрел на Даню:

— Видишь, родственничек? Она понимает, в чём дело.

Даня сжал челюсть так, что на лице задвигались желваки.

— Здесь другие правила. Здесь решаю я.

Кирилл скрестил руки, и в его взгляде мелькнуло раздражение.

— Даня, хватит. Она права.

— Ну, решай как хочешь, но без меня, — бросила я и сделала шаг назад, пытаясь вернуть себе хотя бы немного пространства. Даня быстро шагнул ко мне и снова перекрыл путь.

— Ты моя. И будешь делать то, что я скажу.

Макс покачал головой.

— Бро, ты слишком давишь.

Илья с Никитой переглянулись, и в их взглядах было напряжение, почти страх.

— Ты можешь меня поцеловать, — мой голос дрогнул, но я всё равно заставила себя смотреть на Даню прямо. — Ты же всем сказал, что ты мой парень. А теперь хочешь, чтобы я поцеловала другого?

Даня схватил меня за подбородок и заставил смотреть на него. Пальцы у него были твёрдыми, почти жёсткими, но боли он не причинил. Скорее, держал меня так, будто боялся, что я исчезну.

— Это не просто поцелуй, — прошептал он, и в глазах у него горели ярость, боль и что-то ещё, чего я не могла понять. — Это доказательство. Докажи, что не бросишь меня. Что я для тебя важнее.

— Ты вообще себя слышишь? — прошептала я, хотя внутри всё дрожало. — То есть я должна при своём парне целовать другого? Ты толкаешь меня на измену, и для тебя это нормально?

Его пальцы чуть сильнее впились в кожу, не больно, но ощутимо, как напоминание, что он рядом и всё ещё держит меня.

— Не волнует. Я хочу увидеть, как ты пройдёшь этот тест. Пройдёшь — значит, любишь по-настоящему. Если нет... — он опустил голос до шёпота, и от этих слов по коже пробежал холод. — Тогда ты лгунья.

Макс присвистнул, но теперь в этом звуке не было насмешки, только усталое недоумение.

— Боже, какой театр.

— Вот уж правда, драматический спектакль, — выдохнула я, чувствуя, как глаза щиплет от слёз, которые я изо всех сил сдерживала. — Первый раз такое вижу: в отношениях нужно изменить, и это ещё называют любовью. Обычно ведь наоборот — если целуешь другого, спишь с другим, то это уже конец отношениям. А у тебя всё наоборот.

Даня отпустил мой подбородок, но не отошёл. Он остался совсем рядом, и я чувствовала его дыхание.

— Ты не понимаешь. Это не просто спектакль. Это власть, — глухо сказал он, будто каждое слово давалось ему с трудом.

Никита наконец заговорил, и в его голосе слышалась тревога:

— Даня, ты перегибаешь. Она не игрушка.

Даня бросил на него злой взгляд:

— Заткнись. Это не твоё дело.

— Если ты хочешь, чтобы я целовалась с другим, тогда сначала нам нужно расстаться, — тихо сказала я, и это прозвучало как граница, за которую я больше не собиралась заходить. Даня застыл. Его глаза расширились, и в них вспыхнули удивление, злость и что-то похожее на боль.

— Что? Ты мне ультиматумы ставишь?

Илья шагнул вперёд, будто хотел встать между нами.

— Спокойно, бро. Не надо.

Макс смотрел на всё это с напряжённым интересом, как на что-то неизбежное.

— Я не изменяю в отношениях, — повторила я, и голос у меня прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала.

Даня горько усмехнулся, без тени веселья.

— Тогда и разрывай. Раз такая правильная.

Он махнул рукой небрежно, но в этом жесте было столько горечи, что она резанула по сердцу.

— Иди целуй Макса. Я посмотрю.

В его голосе слышался и вызов, и что-то похожее на боль, будто он сам не понимал, чего хочет: чтобы я ушла или осталась.

— Только я к тебе потом не вернусь, если поцелую его, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза, чтобы он понял: я не шучу. Его челюсть напряглась, желваки снова заиграли, но взгляд он не отвёл.

— Не вернёшься, значит, так и должно быть, — ответил он ровно, но в этой ровности уже чувствовалась трещина.

Макс снова присвистнул, и на этот раз в его голосе слышалось странное восхищение.

— Вот это настоящий мужик.

Даня смотрел на меня выжидающе, будто надеялся, что я дрогну и скажу: «Ладно, я сделаю это ради тебя». Но я молчала.

— Ещё раз повторяю, для особо одарённых, — мой голос стал твёрдым, как камень. — Я не буду никого целовать. Я не шлюха, чтобы бегать от одного к другому. Если я в отношениях, то я верная. Жаль, что для тебя это ничего не значит. Жаль, ты меня разочаровал.

Лицо Дани потемнело, будто эти слова ударили его сильнее любого кулака.

— Разочаровал? Это ты меня разочаровала своей принципиальностью, — процедил он, и в этих словах была не злость, а глубокая, горькая обида. Он отвернулся, но не ушёл, а замер, будто не мог заставить себя сделать этот шаг.

— Иди. Стеша тебя ждёт, — бросил он с иронией, которая резала острее ножа.

— Это ты иди к своей Стеше, с которой никак не можешь определиться, — вырвалось у меня раньше, чем я успела остановиться.

Даня резко обернулся, и в его глазах мелькнула настоящая боль, не прикрытая злостью.

— Ты моя, — прошептал он, будто цеплялся за эти слова как за последнюю опору.

Макс засмеялся, но смех вышел натянутым.

— Братишка, ты уверен?

Даня прожёг кузена взглядом, а тот только пожал плечами, не скрывая иронии.

— Я больше ничья. И целоваться ни с кем не собираюсь, пока, — сказала я, и это «пока» прозвучало почти как «никогда».

Даня схватил меня за запястье — жёстко, но не больно. Хватка была крепкой, почти отчаянной.

— Пока? Значит, будешь потом, — процедил он. — Ты моя, даже если сбежишь, — добавил он, и в этих словах было столько собственничества, что становилось тесно.

Он толкнул меня к выходу из школы, не грубо, но решительно, будто хотел одним движением вычеркнуть меня из своей жизни.

— Проваливай. И не показывайся мне на глаза.

— Да пошёл ты, — прошептала я, и слёзы наконец прорвались, но я тут же смахнула их, не позволяя ему увидеть эту слабость.

Даня отпустил меня так резко, что я пошатнулась.

— Пошла ты! И запомни: ты сама это выбрала, — рявкнул он, и его слова ударили по сердцу, как камень. Он резко повернулся к друзьям и больше не смотрел в мою сторону, будто если бы посмотрел, то сломался бы.

Илья с Никитой качали головами, и в их взглядах читались усталость и что-то похожее на стыд. Макс подмигнул мне не насмешливо, а с какой-то странной, почти сочувственной иронией.

— Странный у тебя вкус — смотреть, как твою девушку целует другой. Смешно, но я пас, — бросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Макс подошёл ближе и понизил голос:

— Это не смешно, если серьёзно. Он на этой теме реально помешан.

Он оглянулся на Даню, который стоял к нам спиной, будто отгородился от всего мира.

— Только не говори ему, что я тебе рассказал.

— Но это ненормально. Если бы ты с кем-то встречался, разве ты бы отпустил свою девушку целоваться с другим? — спросила я, потому что мне нужно было услышать хоть какое-то нормальное человеческое «нет».

Макс почесал затылок, и на секунду с его лица сползла привычная насмешка.

— Я бы не отпустил. Но Даня... он особенный. У него с этим какая-то травма.

Он понизил голос почти до шёпота:

— Возможно, его бывшая так с ним поступила. Поэтому он так реагирует. А ещё у него детская травма, когда погибла мать... Он до сих пор не может поверить, что кто-то останется с ним просто так.

— Жаль, — прошептала я. — Если он думает, что все такие. Я под кого-то подстраиваться не буду. Для меня это измена и предательство. Жаль, что для него это норма.

Макс кивнул, и в его взгляде было тихое, без пафоса, уважение.

— Понимаю. Ты права. Он просто застрял в прошлом.

Где-то в стороне Даня говорил по телефону. Голос у него был раздражённым и резким, будто он пытался пробить стену, которая его душила. Макс покосился в его сторону:

— Но будь осторожна. Он ещё может что-нибудь выкинуть.

— Хорошо. Мне кажется, теперь меня уже сложно чем-то удивить, — ответила я, и в этих словах не было страха, только горькая правда.

Макс усмехнулся, но улыбка вышла грустной.

— Удачи в школе. И пока избегай его компании, — он кивнул в сторону друзей Дани, которые теперь столпились у входа, будто чего-то ждали. — Особенно Стешу.

— Я с ней не общаюсь, — пожала плечами я.

Макс хмыкнул:

— И правильно. Она у него и глаза, и уши. И вообще — как собачка.

Он посмотрел на часы, будто хотел ухватиться за что-то обычное и нормальное.

— Ладно, мне пора. Сейчас начнутся занятия.

Он уже собрался уйти, но вдруг обернулся. Лицо у него стало серьёзным, без тени насмешки.

— Если что, зови. Я не такой уж мудак.

— Стеша в него сильно влюблена. Пусть с ней и будет, а с меня хватит, — прошептала я, и тяжесть, которую я носила весь день, начала понемногу отпускать.

Макс остановился, будто эти слова что-то для него значили.

— Слишком сильно. До боли, — тихо сказал он. — Она сделает всё, чтобы он обратил на неё внимание. Даже если придётся сделать больно тебе.

— Спасибо, я поняла, — кивнула я ему.

— Держись. И не давай ей поводов тебя цеплять, — бросил он напоследок и ушёл, растворившись среди учеников.

Прозвенел звонок — резкий и требовательный, будто ставил точку во всём, что только что случилось. Ученики потянулись по классам, словно муравьи, спешащие в укрытие. Я пошла в свой класс и чувствовала на себе невидимые взгляды — холодные, любопытные и оценивающие. В коридоре Стеша прошла мимо с подружками и бросила на меня ледяной, острый взгляд, от которого по спине пробежал озноб. В классе я села в последний ряд, в самое удобное место, чтобы видеть всё помещение. Но смотреть я не хотела. Мне хотелось просто исчезнуть. Стеша устроилась впереди, рядом с Даней, и от этой картины у меня внутри всё сжалось. Но я заставила себя не смотреть. Я встала, взяла сумку и вышла из класса. Ноги сами понесли меня к кабинету директора. Я постучалась и вошла.

—Я хочу забрать документы и перевестись в другую школу, — сказала я, глядя прямо перед собой, чтобы не видеть удивления на его лице.

Директор посмотрел на меня с искренним недоумением, будто я попросила перевести меня на другую планету.

—Так быстро? Но ты же недавно только перевелась к нам.

Он опустил глаза в список учеников и провёл пальцем по строкам, будто цеплялся за любую причину не смотреть на меня.