Пески начала времён

Надежда Храмушина

Пески начала времён

Пролог

24 мая 1985 г.

После душного дня, на притихшие дома тихо опустилась вечерняя прохлада, подкралась незаметно на мягких лапках, как спасение. Ветер принёс с реки запах черёмух. Неровная шевелюра далёкого леса слилась с тёмным горизонтом. Стало тихо, пришло время кузнечиков и камышовок. На матовое небо кто-то щедрой рукой насыпал звёзды – не жалея насыпал, с избытком, чтобы потом мы не говорили, что не успели загадать желание. Выплыла Луна, королева ночи, полная, яркая, проследовала по своему пути медленно, не спеша, дав время налюбоваться на себя.

Хозяйка ласково похлопала рукой по крутому боку Марты, подхватила ведро с парным молоком, закинула его чистой марлей и поспешила домой. Марта, с чувством выполненного долга, вытянула пучок ароматной травы из тугой охапки, и стала лениво жевать его, хлопая хвостом себя по бокам, отгоняя надоедливых мух. За стенкой коровника что-то резко прошуршало, Марта тревожно повела ушами, перестав жевать, но раздалось короткое мяуканье, и паника отменилась. В курятнике раздался шум, хлопанье крыльев, короткое: «Хвок», которое переросло в многоголосое: «Ко-ко», но тоже быстро утихло, видать, расселись, наконец, эти неугомонные, по своим местам.

Хорошее это время – вечер, все дела сделаны, все разговоры закончены, планы на завтрашний день определены. В доме погасили свет, сразу погрузив в темноту не только двор, но и весь посёлок Рушево, но на короткое мгновение, так как Луна смахнула с себя рваные облака и щедро поделилась своим спокойным светом.

Если затихший двор и погрузился в омут темноты без остатка, расчерченный прямыми углами чёрных непроницаемых теней от построек, то на огороде, наоборот, было светло, как днём, только свет этот был не тёплый, а серебристо-неземной. Листья и травы стали седыми, будто подёрнутые кружевной изморозью. Высокая огуречная грядка казалась стремительным фрегатом с наполненными ветром парусами, летящая к тёмному загадочному острову яблонь и вишен. Чародейка Луна знала, какую краску разлить, чтобы никто никогда не спутал её свет с любым другим.

Глухая стена коровника, выходившая на огород, под лунным светом выглядела белоснежной, бархатистой, будто это окно, занавешенное дорогой тканью. Кот Василий, в просторечии – Васька, весь день дремавший на печке, затаился в траве под лавкой, чутко прислушиваясь к шорохам. Пока тихо. Ну, ничего, скоро вылезут из своих норок эти мелкие суетливые грызуны, а он уж тут их встретит! От этой сладкой мысли он даже когти выпустил, но тут же их убрал и прислушался. Он знает все их пути, и куда они первым делом побегут. Конечно, к Марте! Под стеной они уже давно вырыли себе небольшой коридорчик, вон он, темнеется! На этой дорожке он поймал уже не один десяток вкусных глупышей.

Раздался еле слышный шорох, и Василий плотнее прижался к земле, не отводя взгляда от норки. Но это не было шумом от маленьких лапок. Его внимание привлекло еле уловимое движение на стене коровника. Вся стена сдвинулась с места и с лёгким шуршанием поползла вниз, как свежие сливки по стенкам кастрюли, повинуясь земному притяжению. Васька насторожился. Это было похоже на движение крупного, но очень осторожного охотника, преследующего добычу. За стенкой Марта фыркнула и стена замерла. Но замерла не от страха, а чтобы не вспугнуть того, за кем охотилась. В воздухе разлилась необъяснимая тревога, нарушаемая только коротким шуршанием невидимого хищника. Нервы у Василия не выдержали, он махнул через дырку в заборе во двор, и там спрятался под крыльцом.

После того, как Василий бесславно сбежал со своего поста, звуки на некоторое время затихли, и только ветер шептался с листьями, и делал это очень тихо, чтобы не разбудить засыпающую природу. Но тот, кто сползал со стены, не спал. Он был осторожен. Он впервые очутился здесь, всё было ему незнакомо, чуждо, враждебно. Обилие шевелящихся вокруг него предметов раздражало. Он привык к бездонной пустоте и вечной незыблемости, а эта окружающая суета его напрягала.

То, что казалось белоснежной стеной, снова потекло вниз и, наконец, коснулось земли, ненадолго замерев. Лёгкое дрожание от нового ощущения утихло, движение продолжилось, тщательно оставаясь только в свете Луны, и стараясь не попасть в тень от травы и деревьев. Тот, кто впервые вступал на землю, не доверял тени, он чувствовал себя в безопасности только под светом Луны. Вернее, он и был светом Луны.

Он почувствовал, как его повело вбок, и сосредоточился, чтобы удержаться на месте. Почему воздух перемещается? Странное место. Он не может постоянно быть занятым только тем, чтобы не плыть туда, куда старается унести его непостоянный воздушный поток. Придётся начать адаптацию с того, что найти контейнер, которым можно управлять и не задумываться, что тебя потащит по такому неровному ландшафту. Рядом с ним раздался быстрый шорох, и он увидел, как мелкое теплокровное выскользнуло из укрытия и заторопилось в другое укрытие. Выбор не велик, придётся воспользоваться этим, хотя то теплокровное, которое находилось здесь совсем недавно, было бы предпочтительнее. В том чувствовалась уверенность, а этот…

Он сконцентрировался в одной точке, и тут же переместил её в теплокровное существо. Короткий укол чужеродной энергии словно подтолкнул его, и он почувствовал горячую волну, новые, ни с чем несравнимые ощущения, которым не смог подобрать определение. Он заново увидел мир, окружающий его, сделал первый неуверенный шаг, и почувствовав силу земного притяжения. Он повёл носом, втягивая свежесть ветра, и запрыгнул на доску, лежащую у гряды. Там он унюхал пряный аромат, долетавший от колышущихся трав. А что, неплохо!

Да, теперь ему будет проще передвигаться по земле, надо только привыкнуть к своему новому состоянию. То, что когда-то было прежним владельцем этого крохотного тела, даже не сопротивлялось, когда он занял его. Это ему понравилось, всё-таки ему не хотелось насилия, не хотелось с самого первого шага на Земле начинать вредить этим существам, живущим в таких некомфортных условиях. Он с сожалением подумал, как они неразумны, а их существование настолько скоротечно, что, только начав постигать мудрость жизни, они вдруг превращаются в труху.

Он с удовольствием пробежал между огромными листьями, склонёнными над землёй, и перестал беспокоиться, что они загораживают лунный свет. Теперь он готов проследовать к цели своей миссии, и она уже не кажется ему чем-то далёким и трудновыполнимым. Сориентировавшись по сторонам света, он мысленно проложил путь, прикинул расстояние и время, которое нужно потратить на него. Это займёт достаточно много времени, принимая в расчёт размеры существа, которое ему досталось, но это его не пугало – ему нравилось его новое состояние, и лишние часы, проведённые на Земле, ничуть не пугали его.

Он выскочил из-под лопуха, и в это самое время что-то огромное и тяжёлое накрыло его, непривычная боль сковала его со всех сторон. На короткое мгновение все его внутренности сжались от вселенского ужаса, и его тело выгнулось дугой. Это было новое ощущение, и оно его неприятно удивило. Он увидел над собой хищную морду с открытой пастью, прищуренные глаза, и понял, как он опрометчиво занял место не в той части пищевой цепочки. Ну что ж, сама судьба исправляет его промах, и, судя по огромному потоку энергии, которая потекла в него, эти изменения пойдут ему на пользу.

Он распрямился, с интересом глядя на мир, наполненный крошечными существами и примитивными строениями. Остатки ускользающего восприятия от прежнего владельца тела на короткое мгновение подарили ему неизведанное до сих пор чувство тоски, которое было ему настолько чуждо, что он снова пожалел обитателей этого мира. Разве можно идти вперёд, сожалея о прошлом?

И тут у него появилось желание взглянуть на чуждую ему жизнь. Но лишь для того, чтобы понять, насколько они далеки от реальности, создавая придуманный мир внутри настоящего, лишая себя, таким образом, доступа к структуре чистой энергии и ничем не ограниченной свободе.

Глава 1. Невероятная находка

– Мам, у меня горло болит, можно я сегодня в школу не пойду?

Из маленькой комнаты вышел подросток со всклокоченными волосами и направился к столу, где уже завтракала его старшая сестра Юлька, которая хмыкнула, посмотрев на него. Мать, хлопотавшая у плиты, повернулась к нему, поставила на стол тарелку с гречневой кашей и, прищурясь, спросила:

– И давно?

– Вчера вечером ещё заболело, – подросток кашлянул пару раз и, сделав несчастным выражение своего лица, сел за стол.

– Это, случайно, не тогда, когда ты со своими товарищами до ночи возле мостков носился? Орали, как оглашенные, что аж на соседней улице вас было слышно? Ты, Николай, давай не придуривайся, меньше недели до каникул осталось, так что собирайся и дуй в школу. Наотдыхаешься ещё, всё лето впереди.

Коля пододвинул к себе стакан молока, сделал маленький глоток и снова демонстративно закашлялся.

– Мам, ну болит же! Температура поднимется! Кашлять буду на уроке, другим мешать, Ольга Петровна ругаться будет.

– Ладно, – мать положила ему на лоб ладонь, вздохнула, – лежи дома. Только смотри, – погрозила она пальцем, – если узнаю, что на улицу убежал, так и знай, скажу отцу, чтобы ремня всыпал!

Коля сделал ещё глоток и медленно пошёл к себе в комнату, стараясь не выдать радость от материнского вердикта.

– Я тебе молока согрею, чтоб тёплым выпил! – крикнула ему вослед мать.

– Мам, врёт он, – Юлька встала из-за стола, подхватила портфель и пошла к дверям. – Вчера до часу свет у него горел, гремел там своими значками и монетами, и ни разу даже не кашлянул!

– Не ври! – раздался возмущенный голос Коли. – Я спал, просто свет забыл выключить, а кашлял под одеялом, чтобы вас не разбудить!

– О, и голос прорезался, – засмеялась Юлька и вышла из дома.

– Кикимора болотная! – понеслось вслед ей.

– Ну-ка! Разговорился! – осадила его мать. – Раз так быстро выздоровел, собирайся в школу! Симулянт.

Коля выдавил из себя кашель, нырнув под одеяло. И то правда, лучше промолчать, а то мать живо передумает и придётся ему дуть в школу.

– Ведешь себя так, будто тебе не пятнадцать лет, а пять, – ворчливо добавила мать.

Он укрылся одеялом с головой, прислушиваясь к звукам на кухне. Мать заглянула к нему, поставила на тумбочку кружку с тёплым молоком и ушла на работу. Красота! Он моментально подскочил с кровати, побежал во двор, там взобрался на лавочку и проследил глазами, прячась за толстой веткой яблони, как она дошла до конца улицы и повернула к конторе.

День был солнечный, тёплый, сейчас бы удочки взять да на речку! Он потянулся, радостно представив, что уроки уже начались, все учатся, а он – нет.

В это время по воротам стукнули, и раздался голос его друга и одноклассника Саньки:

– Карп, это я, открывай!

Карпом Колю звали близкие друзья, так как фамилия его была Карпов. Коля побежал открывать ворота.

– Ты что, всё ещё не одет? – недовольно спросил Санька.

– Да мама только ушла, не успел. Слушай, Сань, если она поймёт, что меня целый день не было дома, они с отцом меня прибьют!

– Мы вернёмся с тобой ещё до обеда! Мне ведь тоже дома велели сидеть! Ты что сказал? Что температура у тебя?

– Нет, горло.

– И я тоже горло. Мы же договорились, что ты скажешь, что голова болит!

– И что?

– А то, что если твоя мамка пойдёт в магазин, а моя мамка ей там скажет, что у меня тоже горло болит, они сразу сообразят, что тут что-то не то!

– Не пойдёт! – успокаивающе отмахнулся Коля, – К маме в правление сегодня комиссия приедет, она целый день с ней по полям ездить будет, не до магазина ей!

– Ладно, иди, одевайся! Возьми воды с собой. Я не смог, так как через окно вылез, у меня бабка на кухне в засаде сидела, меня караулила.

Коля забежал в дом, выпил половину кружки молока, а остатки вылил в Васькину чашку, чтобы, не дай бог, если мать придёт раньше его, не подумала, что он тут не лечился. Натянул джинсы, футболку, взял отцовский рюкзак, проверил, что там у него, удовлетворённо хмыкнул, так как там лежал топорик и спички. Достал каравай хлеба, отрезал половину, нашёл пяток отварных яиц, во фляжку налил воды и, прикрыв дверь, вышел из дома.

Друзья поспешили по меже до соседнего огорода, перемахнули через забор, пробежав украдкой через длинные ряды картошки, и направились в лес.

– Может, зря сегодня пошли? – спросил Коля, переводя дух. – Надо было дождаться каникул и тогда спокойно искать.

– Не начинай! Забыл? Маринка тоже это видела! А вдруг они тоже пойдут искать, и вперёд нас найдут?

К Чёрному Урочищу, цели их пути, они направились не по лесной дороге, а напрямую через лес, чтобы сократить путь. Как потом оказалось, они не только его не сократили, но и сделали порядочный крюк, так как вышли к железной дороге не возле высоковольтной будки, а гораздо дальше, а это лишний километр.

– Надо было компас у отца взять! – посокрушался Коля.

– Что от него толку, если у нас карты нет?

– Да хоть прямо бы шли, а не кругами!

Они спустились в низовье, откуда начиналась вырубка, и пошли по полю, последнему участку их пути. Идти надо было по высокой и густой траве, и быстро в ней не разбежишься. Да ещё и репьёв нахватаешь! Перекусив прямо на ходу, они дошли до широкого и глубокого оврага, который рассекал всё Урочище – строго с юга на север, и длиной был больше километра. Глинистые неровные стены его каждую весну обваливались, расширяя овраг и засыпая поросль мелких ёлок, растущих по бокам его и по дну. Про него ходили не очень хорошие слухи, что, мол, если на ночь там остаться, можно и совсем из него не выбраться, и что видели здесь не раз лешего, похожего на огромного медведя, только с человеческими чертами лица. Но ребята всегда подозревали, что взрослые их просто пугают, чтобы они не ходили к нему. Хотя место и на самом деле было угрюмое, закрытое от солнышка раскидистыми кронами вековых сосен, со всех сторон окружающими овраг, но было оно не опаснее любого другого леса.

– Смотри, лисёнок! – радостно крикнул Санька, показывая на мелькнувший в траве рыжий хвост.

Коля проследил глазами, куда показывал его друг, но неожиданно увидел своего кота, неторопливо вышагивающего впереди них, и удивлённо воскликнул:

– Это же Васька! – он позвал: – Васька! Васька!

Но кот не обратил никакого внимания на крики его хозяина, деловито вышагивая вперёд.

– Он что, за нами шёл? – Удивился Коля и снова крикнул: – Васька, стой!

Он в пару прыжков догнал его, остановив его за хвост, но кот даже не повернул к нему головы, только присел в траве.

– Ты чего, оглох что ли? – Коля нагнулся к Ваське.

За спиной засмеялся Санька:

– Карп, его за тобой заставили следить!

Коля подхватил кота на руки, распрямился, но тут же с коротким криком откинул его от себя. Васька невозмутимо пошёл дальше, а Коля застыл с протянутыми руками.

– Царапнул? – Санька встал с ним рядом. – Вот гад!

– Он холодный, – Коля повернулся к Саньке, и показал ему ладони, будто по ним можно было определить, холодный был Васька или нет. – Он очень холодный.

– Совсем?

– Как мёртвый, только ещё холоднее.

– Да ладно! Какой он мёртвый? – бодро спросил Санька, но в голосе у него послышались нотки страха. – Он же шевелится! – потом шепотом спросил: – Он, что, стал зомби?

–Он к Урочищу идёт, как и мы.

– Ему-то зачем туда?

– Да, странно.

– Чёрт с ним, потом разберёмся! Мы же не просто так сюда идём. У нас дело.

Коля молчал. Подождав, когда Ваську не стало видно, они пошли дальше. Овраг после схода снега снова отвоевал у леса ещё несколько сантиметров, обвалив края и засыпав глиной и камнями растущие на его склонах чахлые ёлки и колючие кусты. Дно оврага было завалено стволами старых деревьев, уже покрытых мхом и лишайником, под которыми бежал никогда не пересыхающий ручей.

– Сейчас все в глине перемажемся, – заглянув вниз, сказал Коля.

– Отмоемся! – беззаботно ответил Санька. – Васьки твоего не видно. Спрятался от нас, наверное. Давай сначала по краю пройдём! Сверху посмотрим.

– Нет, давай разделимся, чтобы быстрее, и так столько времени потеряли. Чего кругами ходить! Я спущусь, а ты сверху иди.

Санька, поколебавшись, согласился, но предупредил:

– Только чтобы видеть друг друга!

Коля выбрал место, где можно было спуститься, и заскользил вниз, цепляясь руками за ветки. Они медленно пошли вперёд, решив, что сначала обследуют западную сторону оврага, а потом восточную, по которой проходила Стена, так называли длинную и широкую отвесную скалу, нависшую над оврагом. Она напоминала зубы какого-то великана, особенно её крайний клык – острый и самый высокий. Камень стены был тёмно-серый, а когда намокал под дождём, становился чёрным, как антрацит. Отсюда и название пошло – Чёрное Урочище.

Что они искали, они и сами точно не знали, но оно определённо было где-то здесь. Вчера вечером, когда они всей своей дружной компанией сидели на мостках, вдруг раздался сверху гул, словно протяжный звук какого-то гигантского рожка, и они увидели, как на небе вдруг вспыхнул тонкий луч, прямо посреди неба вспыхнул, будто обрезанный с обеих сторон острым ножом. Потом луч вдруг раздвоился, став похожим на длинный знак «равно», и нижняя часть его, не такая яркая, как верхняя, стала неуклюже падать вниз, растворившись в воздухе без остатка. А верхняя его часть, стремительно стала сокращаться, несясь нижней своей частью сюда, в Чёрное Урочище.

– Не похоже на самолёт, – сказал тогда Коля.

– Это инопланетяне! – возбуждённо заговорила Маринка. – Они потерпели кораблекрушение, и один инопланетянин катапультировался! Надо найти его!

– Может это отработанная ступень ракеты, или спутник упал, – со знанием дела сказал Матвей, самый старший из них, – Подает сигнал, чтобы его обнаружили.

– Луч от Луны оторвался, – сказал Санька. – Прежде чем загудело, я видел! Значит, с Луны подают сигнал!

– Это не сигнал, это что-то материальное! Оно к нам упало! – радостно закричала Маринка, – Надо найти его! Мы пойдём. Да? – она повернулась к своим подругам Оле и Насте, и те согласно кивнули. – Я место запомнила. Это в Чёрном Урочище.

– А если этот обломок радиоактивный? – осадил её Матвей. – Будешь светиться до конца жизни. То есть, недолго.

Коля очень хотел первым найти то, что свалилось с неба. Он скептически относился к Маринкиной версии об инопланетянах, но в глубине души надеялся на это. Поэтому, когда Санька с Колей остались одни, они составили свой хитроумный план, чтобы на следующий день не идти в школу и первыми найти обломок того, что упало в Урочище.

Дойдя до края оврага, они покидали камни сверху, кто дальше, и отправились по противоположной стороне. Теперь по дну шёл Санька, а Коля поверху. Дойдя до Стены, Коля почувствовал какое-то дребезжание в ушах. Тряхнув головой, он сделал ещё шаг и замер – напротив каменной стены мерцал воздух. Контуры мерцания напоминали вытянутый куб высотой примерно с метр. Мерцание было мягким, по граням куба белый свет переходил в синие и фиолетовые оттенки. Внутри него несколько раз что-то вспыхнуло, словно солнечный зайчик отлетел от одной грани к другой. Свет этого солнечного зайчика ненадолго ослепил Колю. Он на миг прикрыл глаза, а когда открыл, то увидел, что внутри куба запульсировали яркие вспышки. В воздухе почувствовался металлический привкус.

– Саня, я нашёл! – крикнул Коля другу.

Он спрыгнул к самому подножию стены и, ступая по узким выступам, подошёл ближе к кубу. Не похоже, что он был стеклянным, как сначала подумал Коля. Скорее всего, что-то воздушное и плотное. Это что-то держало свет внутри него, не давая яростным всполохам разлететься дальше за его грани. Свет был странным – не как от лампочки, а какой-то … пушистый. Коля не смог придумать определение для него. Никакой опасности от куба он не почувствовал. Просто свет. Но и назвать его просто светильником было нельзя. Он был живой. Или Коля хотел, чтобы он был живой. Он протянул к кубу руку и по кончикам пальцев застучали мелкие острые иголочки. Они мягко входили в его руку, разливаясь приятным теплом по всему телу. Свет в кубе притих, сгруппировавшись в волны, которые лизали бесцветные его грани, стекая к его основанию тёмными густыми потоками. Потом иголочки перестали колоть, Коля резко очнулся, не удержался на выступе, и пополз по склону оврага вниз.

Из куба вдруг посыпался разноцветный песок, который плавно падал на землю и скатывался тонкой струйкой вниз к дну оврага. Синий, жёлтый, оранжевый, красный, зелёный. Очень ровно сыпался, не перемешивая цвета между собой, будто там внутри был дозатор. На гранях куба синие оттенки сменились красными и оранжевыми. Коля, как зачарованный, не мог отвести от него взгляд.

– Карп, здесь красный и зелёный песок! Ещё жёлтый! – услышал он голос Саньки.

– Поднимайся, он из куба сыплется!

Санька, цепляясь за ветки кустарников, растущих между камнями, поднялся к Коле и присвистнул:

– Ого! Инопланетянин!

– Это живой механизм! – Коля повернулся к Саньке и шепотом, будто испугавшись, что куб может его услышать, пояснил: – Он меня изучал!

– Я никогда раньше такого не видел!

Они, как зачарованные, смотрели на удивительный куб. Песчинки, вылетая из него, на краткий миг вспыхивали, и только тогда становились разноцветными.

– Они от нашего воздуха становятся разноцветными! – заметил Коля. – Надо было фотоаппарат взять!

– Да, как мы так не догадались!

– Слушай, надо домой возвращаться. Завтра ещё сюда придём. Я фотоаппарат возьму, сфотографируем его. Никому не будем говорить о нём. Да?

– Как бы его спрятать? – озабоченно спросил Санька.

– Ничего не получится.

– А вдруг его заберут?

– Ну, до сих пор ведь не забрали, – резонно ответил Коля. – Может, он им больше не нужен. Старый стал, прохудился, песок сыплется.

– Причём тут песок?

– Батя говорит, что из старых всегда песок сыплется, – пожал плечами Коля.

– Разноцветный?

– Сам видишь!

– Ну, тогда пойдём, не будем время терять, – Санька повернулся, чтобы подняться наверх, но его нога словно попала в невесомость, и медленно зависла в воздухе. – О! Смотри, у меня нога лежит на воздухе!

Но Коля уже и сам понял, что вокруг них происходит что-то странное – он почувствовал небывалую лёгкость во всём теле, руки его сами собой поднялись на уровень плеч, будто он окунулся в воду и плыл по течению. И песок уже не так стремился упасть на землю – падал медленно, словно снег. Песчинки кружились вокруг них, и всё вокруг них всё погружалось в удивительную синеву. Эта прохладная синева сделала их невесомыми и лёгкими. Коля подпрыгнул – и плавно, как в замедленном кино, опустился на землю. Это было незабываемое ощущение. Они подпрыгивали и зависали в воздухе, ещё могли стоять на руках, и даже на одной руке, а Санька умудрился постоять и на голове.

Коля увидел, как Санька подпрыгнул и замер с поднятыми руками. А его самого мягко обволокло светлым коконом, но не ослепило, а вкроило, подключило к этому свету. По краям зрения проплывали тёмные полосы, но свет не допускал их до него, они синели и пропадали, как только Коля фокусировался на них. Коля поднял руку, но не увидел её. Его окружал только свет, и его самого в нём не было. Но в то же время он был в нём. Он испугался, махнул уже обеими руками, но их тоже не увидел, и испугался ещё больше.

Все звуки вокруг него затихли, он даже перестал слышать своё дыхание. Время тоже осталось там, за границей его восприятия. Сердце его словно растворилось в огромном живом организме, который заставил его ритмично сокращаться в унисон с ним. Внутри Коли и этого огромного организма разлился покой.

– Ничего не бойся, – раздался голос, он был мягким, и заглушил последние нотки тревожности в Колином сердце, – ты можешь вернуться в любой момент. Я подстроился к твоим вибрациям. Я тебя слышу. Ты меня слышишь.

– Вы хотите взять меня в путешествие с собой? К звёздам? – ещё не веря в своё счастье, спросил Коля.

– Землянин, я не могу тебя взять с собой в путешествие, даже если бы очень этого захотел. Мы с тобой разные. У меня нет точки отсчета, от которой бы я смог бы измерить своё движение. Любое моё движение мгновенно. Я не живу во времени. В моей собственной системе отсчёта оно отсутствует. Всё, что происходит со мной, происходит одновременно. Я не переживаю свои события, а только связываю их. Я не могу видеть мир таким, как видишь его ты. Я – поток света. И в этом самое главное отличие меня от тебя. Но даже для меня существуют ловушки, которые невозможно преодолеть.

– Ты в ловушке?

– Да. Отражённый лунный свет. И гравитация Земли. Произошёл сдвиг моей резонансной частоты при низком рассеивании света. Такое сочетание признаков не встречается в свободной системе излучения. Это было тщательно подстроено.