НОВЫЙ МИР. Сезон 1. Часть 3. Последний эксперимент. Том 1

— То есть спасла планету.

— Возможно.

— Сколько людей?

— Тогда жили около сорока миллионов.

Александр замолчал.

Вот почему системы остаются.

Не потому, что никто не видит их ошибок.

А потому, что они реально спасают.

Лира спросила:

— Что решили после первого случая?

Юн посмотрел на Александра.

— Добавили обязательный анализ потерь вне основной зоны риска.

Александр усмехнулся.

— Ещё один критерий.

— Да.

— И помогает?

— Иногда.

— А потом появится случай, который не подходит.

— Конечно.

— И?

— Изменим.

— Вы говорите слишком спокойно.

Юн пожал плечами.

— Я сорок лет занимаюсь планетой.

— Если ждать систему, которая учитывает всё заранее, до сих пор не было бы океана.

Эта фраза осталась.

Не как истина.

Как неудобство.

На обратном пути Лира спросила:

— Ну?

— Что?

— Талея.

— Красиво.

— И всё?

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты признал очевидное.

— Какое?

— Мы уже давно меняем миры.

— Я никогда не отрицал.

— Нет. Ты говоришь об этом так, будто Эдем — моральный обрыв.

— А он не обрыв?

— Возможно.

— Но?

— Возможно, ступень.

Александр посмотрел.

— Это опаснее.

— Почему?

— Потому что обрыв видно.

Пауза.

— Ступень выглядит естественным продолжением дороги.

Лира задумалась.

— Хорошо.

— Что?

— Сильный аргумент.

— Ты признала?

— Не привыкай.

Он открыл данные Талеи.

Сравнил с Эдемом.

Разница была огромной.

Но технически —

не абсолютной.

Талея:

существующая планета.

Эдем:

создаваемая планетарная структура.

Талея:

исходная геология дана.

Эдем:

геология проектируется.

Талея:

биосфера вводится поэтапно.

Эдем:

биосфера должна получить механизмы автономного саморазвития.

Талея:

человеческие системы продолжают коррекцию.

Эдем:

цель — выйти из контура после устойчивого запуска.

Но почти каждый отдельный инструмент уже существовал.

Материальное преобразование.

Гравитационное управление.

Атмосферный синтез.

Океаническое моделирование.

Биологические архитектуры.

Климатические контуры.

Прогнозы.

Не было одного:

собрать всё вместе и однажды отойти.

— Вот чего я боюсь, — сказал Александр.

— Чего?

— Что Эдем кажется новым только из-за масштаба.

— А на самом деле?

— Он состоит из технологий, которым мы уже доверяем.

— Это плохо?

— Может быть.

— Почему?

— Потому что каждая по отдельности прошла проверку.

— А вместе создают качество, которого раньше не было.

Лира кивнула.

— Да.

— Эмерджентность.

— Как биосфера.

— Или цивилизация.

— Или разум.

Они посмотрели друг на друга.

Вот.

Когда вернулись на «Нову», Маркус ждал у шлюза.

— Ну?

Александр усмехнулся.

— Вы все договорились спрашивать меня одинаково?

— Экономит время.

— Талея прекрасна.

— Но?

Лира:

— Не провоцируй.

Маркус улыбнулся.

— Хорошо. Что увидели?

Александр ответил:

— Что мы действительно давно меняем миры.

— Наконец.

— Не радуйтесь.

— Уже поздно.

— И что это делает Эдем опаснее, а не безопаснее.

Маркус перестал улыбаться.

— Почему?

— Потому что вы можете убедить себя, что это просто следующий шаг.

— А вы считаете, что нет?

— Пока не знаю.

— Разница?

Александр вывел сравнение.

— Здесь нет одной новой технологии, после которой можно сказать: «вот момент перехода».

— Именно.

— Для вас это аргумент за.

— Да.

— Для меня — сигнал.

— Почему?

— Потому что самые большие изменения часто происходят не в тот момент, когда появляется что-то совершенно новое.

Пауза.

— А когда знакомые вещи соединяются так, что результат уже нельзя описать как сумму частей.

Маркус посмотрел на схему.

— Согласен.

Александр удивился.

— Так быстро?

— Да.

— И всё равно продолжаете.

— Конечно.

— Почему?

— Потому что наличие нового уровня ответственности не означает автоматического запрета.

Вот.

Маркус вывел вторую модель.

K-19.

— Теперь про цену.

Александр напрягся.

— Я видел.

— Не всё.

— Что ещё?

— K-19 — лучший вариант.

— Знаю.

— Но не единственный.

На экране появились ещё четыре объекта.

K-22.

L-8.

M-41.

PX-3.

Каждый можно было использовать как материальную основу Эдема.

У каждого —

свои параметры.

И свой шанс будущего биогенеза.

K-19:

4,3%.

K-22:

0,8%.

L-8:

11,6%.

M-41:

менее 0,1%.

PX-3:

27%.

Александр нахмурился.

— Почему K-19?

— Энергетическая цена.

— Насколько?

— Если используем M-41, затраты выше почти в четыре раза.

— Но риск биогенеза почти ноль.

— Да.

— Тогда почему вообще обсуждаем?

Маркус посмотрел.

— Потому что четырёхкратная энергия — не абстракция.

Он открыл расчёты.

Для M-41 придётся на восемь лет перенаправить часть энергетических мощностей нескольких человеческих систем.

Не критично.

Но последствия:

замедление трёх климатических проектов.

Отсрочка строительства двух орбитальных поселений.

Снижение резервов для аварийной помощи.

И, вероятно, отказ от части других исследовательских программ.

— Сколько людей затронет? — спросил Александр.

— Прямо?

— Да.

— Около двух миллиардов.

— Насколько серьёзно?

— В основном задержки.

— В основном?

— Некоторые регионы получат меньше ресурсов на климатическую стабилизацию.

— Риск жизням?

— Небольшой.

— Число.

Маркус показал.

Вероятностная оценка дополнительных смертей за восемь лет:

не катастрофа.

Но не ноль.

Александр смотрел.

Вот.

Если выбрать K-19 —

они уничтожают небольшую возможность того, что через десятки миллионов лет там появится жизнь.

Если M-41 —

сохраняют почти безжизненное будущее объекта, но повышают реальный риск для людей, живущих сейчас.

Как сравнивать?

Будущую возможную бактерию —

с сегодняшним человеком?

Можно ли?

Нельзя?

Но выбрать всё равно придётся.

— Почему нельзя просто отказаться от Эдема? — спросил Александр.

Маркус ответил:

— Можно.

— И?

— Тогда всех этих затрат не будет.

— Значит?

— И мира тоже.

— Которого ещё нет.

— Да.

— Следовательно, никому не будет причинён вред.

Маркус помолчал.

— Вы уверены?

Александр посмотрел.

— Кому?

— Тем, кто мог бы там существовать.

— Они не существуют.

— Именно.

— Невозможность рождения не равна вреду.

— Возможно.

— Иначе мы обязаны создавать максимальное число возможных жизней.

— Я этого не говорил.

— Но логика...

— Нет.

Маркус перебил впервые.

— Не превращайте мой вопрос в принцип, которого я не высказывал.

Александр остановился.

Справедливо.

Маркус продолжил:

— Я не утверждаю, что несуществующему субъекту можно причинить вред.

— Тогда?

— Я говорю, что отсутствие вреда — не единственная ценность.

— Есть ещё создание возможностей.

— Да.

— Для несуществующих?

— Для нас.

Вот.

— Эдем нужен нам?

— Я считаю, да.

— Зачем?

— Чтобы научиться создавать автономные миры.

— Зачем?

— Потому что цивилизация не должна зависеть только от найденных пригодных планет и чужих технологий.

— Это экспансия.

— Частично.

— Ресурсная безопасность.

— Частично.

— Политический символ?

— Конечно.

— Значит, вы готовы уничтожить возможное будущее K-19 ради нашего желания доказать, что умеем создавать миры?

Маркус резко:

— Нет.

Пауза.

— Я готов обсуждать использование K-19 ради конкретного проекта, который может изменить способность человечества создавать независимые среды жизни.

— Красивее.

— Точнее.

Лира вмешалась:

— Есть ещё один аспект.

Оба посмотрели.

— Биологический.

Она открыла данные.

— Чем ближе исходное тело к возможному естественному биогенезу, тем меньше нам нужно вмешиваться в химическую архитектуру.

— Поэтому K-19 эффективнее?

— Частично.

— То есть именно свойства, которые делают его потенциально пригодным для будущей жизни, делают его лучшим материалом для Эдема.

— Да.

Тишина.

Ирония стала почти жестокой.

Чтобы создать жизнь сейчас,

проще всего взять мир, который когда-нибудь мог создать её сам.

Александр сказал:

— Это должно было быть в первом отчёте.

Маркус:

— Согласен.

— Почему не было?

— Потому что первоначальная группа считала вероятность будущего биогенеза слишком спекулятивной для основного документа.

— Кто решил?

— Научный совет.

— Вы?

— Я голосовал за включение.

Александр посмотрел.

— Серьёзно?

— Да.

— Почему?

— Потому что если K-19 станет основой Эдема, я не хочу потом услышать, что мы скрыли цену.

Ещё одна причина не делать Маркуса удобным противником.

Он всё время ломал простые позиции.

— Что предлагает АТЛАС? — спросил Александр.

Маркус:

— Не спрашивали.

— Почему?

— После вчерашнего решения не хотели сразу превращать систему в арбитра следующего вопроса.

Александр посмотрел на Лиру.

Она пожала плечами.

— Это предложила я.

— И что теперь?

— Теперь у независимой группы есть право запросить анализ.

Он понимал.

Если запросить —

получат огромный массив прогнозов.

И снова числа начнут определять пространство разговора.

Если не запросить —

решат без данных, которые могут быть важны.

Знание опять было не нейтральным.

Но и незнание —

тоже выбором.

— Я хочу данные, — сказал Александр.

Маркус кивнул.

— Какие?

— Не интегральную рекомендацию.

— А?

— Отдельные сценарии по каждому объекту.

— Биогенез.

— энергетическая цена.

— последствия для действующих миров.

— необратимость.

— неопределённость модели.

— И никаких «лучший вариант».

Лира:

— Согласна.

Маркус:

— Я тоже.

— Слишком легко.

— Иногда можно просто согласиться, Александр.

— Подозрительно.

АТЛАС сформировал пакет.

Не сразу.

Девять минут.

Для системы такого уровня —

долго.

Когда данные появились, Александр понял почему.

Почти каждый показатель имел огромный диапазон неопределённости.

K-19.

Вероятность биогенеза через восемьдесят миллионов лет:

от 0,6 до 12,8%.

Текущая оценка 4,3 — просто середина модели.

M-41:

от менее 0,01 до 1,7%.

Последствия энергетического перераспределения:

тоже диапазоны.

Дополнительная смертность —

не одно число.

Несколько сценариев.

От нуля до десятков тысяч.

В зависимости от климатических событий, которых ещё не было.

Вот реальность.

Не:

4,3 против 0,1.

А огромные пространства неопределённости.

Александр сказал:

— Значит, мы даже не знаем цену.

АТЛАС:

— Цена может быть описана только вероятностно.

— Очень полезно.

— Могу предоставить интервалы уверенности.

— Не надо.

— Принято.

Лира спросила:

— А если выбрать объект случайно?

Оба посмотрели.

— Что?

— Чтобы не превращать неопределённые прогнозы в моральную иерархию.

Александр нахмурился.

— Случайность не снимает ответственность.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Проверяю мысль.

Маркус сказал:

— И превращает огромный энергетический расход в жеребьёвку.

— Да.

— Не нравится.

— Мне тоже.

Лира закрыла идею.

Просто так.

Без защиты.

Александр заметил.

Нормальный разговор иногда состоял не только из сильных аргументов.

Иногда человек предлагал плохую идею и отказывался от неё через тридцать секунд.

Почему в исторических записях этого почти не было?

Потому что сохраняли решения.

Не путь.

Независимая группа собралась вечером.

Наоми сразу сказала:

— Я против K-19.

Марсианин, Тао Ресс, спросил:

— Из-за 4,3?

— Из-за принципа.

Александр напрягся.

— Какого?

— Если существует ненулевая вероятность естественного возникновения жизни, объект нельзя использовать как сырьё.

— Никогда?

— Да.

— Даже одна миллиардная?

Наоми помолчала.

— Тогда надо определить минимальный порог достоверности модели.

— Значит, уже не принцип.

— Почему?

— Потому что «ненулевая вероятность» стала «вероятность, которую мы считаем достаточно надёжной».

Наоми раздражённо:

— Хорошо. Тогда формулируй ты.

— Я не знаю.

— Очень удобно.

— Нет.

— Мы должны дать заключение завтра.

— И это заставляет истину появиться быстрее?

Тишина.

Тао сказал:

— Я за K-19.

Все посмотрели.

— Почему?

— Потому что M-41 создаёт риск для существующих людей ради защиты гипотетической биосферы через десятки миллионов лет.

— А K-19 уничтожает возможность, — сказала Наоми.

— Возможность не субъект.

— Пока.

— «Пока» можно говорить о любой молекуле в галактике.

— Не о любой. У нас есть условия.

— Модель условий.

— Да.

— Которая может ошибаться на порядок.

Наоми сжала губы.

— Значит, неизвестность всегда будет аргументом за использование.

— Нет.

— Тогда где граница?

Тао ответил:

— Не знаю.

Александр едва не улыбнулся.

По крайней мере это распространялось.

Нир Леван, специалист по субъектности, молчал почти весь спор.

Потом сказал:

— Мы обсуждаем неправильный объект.

Александр посмотрел.

— В каком смысле?

— K-19 не имеет субъекта.

— Да.

— Поэтому вопрос «его право на будущее» пока метафорический.

Наоми хотела возразить.

— Я не говорю, что будущее не имеет ценности.

— Тогда?

— Но этически мы сравниваем не права двух сторон.

— А?

— Наше отношение к возможностям.

Пауза.

— Возможность естественного биогенеза.

— возможность создать Эдем.

— возможность сохранить энергетические ресурсы.

— возможность снизить риски для живущих сейчас.

— Ни одна сторона K-19 не может сказать «нет».

— Потому что там никого нет.

Александр кивнул.

— И что из этого следует?

— Что мы должны перестать говорить, будто защищаем кого-то конкретного.

Вот.

Наоми спросила:

— А если через восемьдесят миллионов лет там действительно появилась бы жизнь?

Нир ответил:

— Тогда для неё наше решение стало бы причиной небытия.

— Но она никогда не сможет оценить эту причину.

— Потому что её не будет.

— Именно.

— И это делает вопрос нерешаемым через субъектные права.

Тишина.

— Значит, нужен другой язык.

Александр спросил:

— Какой?

— Не «право K-19».

— А?

— ценность сохранения независимой естественной возможности возникновения жизни.

Александр повторил.

— Независимой.

— Да.

— Почему это важно?

Нир посмотрел на него.

— Потому что Эдем будет создан нами.

— А K-19, если однажды оживёт, — нет.

В комнате стало тихо.

Вот новый слой.

Не количество жизни.

Не вероятность.

Происхождение.

Эдем будет существовать потому, что люди решили.

K-19 может когда-то создать жизнь без их решения.

Если человечество начнёт заменять естественные возможности созданными, даже увеличивая количество живых миров, не станет ли вся будущая жизнь постепенно зависеть от выбора тех, кто уже обладает силой?

Не контроль конкретного субъекта.

Контроль того, какие субъекты вообще получат шанс появиться.

Александр почувствовал холод.

АТЛАС уже делал это внутри модели Эдема.

Люди выбирали исходные условия.

Теперь они ещё и выбирали, какой естественный мир разобрать ради искусственного.

Создание становилось отбором на двух уровнях.

— Я хочу новый вариант, — сказал Александр.

Наоми посмотрела.

— Какой?

— Не K-19 и не M-41.

— Другой объект?

— Возможно.

— Их уже анализировали.

— Тогда изменить масштаб первого этапа Эдема.

Тао нахмурился.

— Уменьшить мир?

— Не мир.

— Тогда?

— Не создавать всю планетарную массу сразу.

Нир понял.

— Построить протосреду.

— Да.

— Как большой автономный биосферный объект?

— Или часть планетарной структуры.

— Это изменит эксперимент.

— Конечно.

— Маркус не согласится.

Александр посмотрел.

— Проверим.

Маркус выслушал.

Не перебивал.

Потом сказал:

— Нет.

Александр почти улыбнулся.

— Наконец.

— Что?

— Вы начали соответствовать ожиданиям.

— Рад помочь.

Они стояли в проектном зале.

На экране — уменьшенная схема.

Вместо полноценного Эдема:

объект размером с небольшой спутник.

Достаточно большой для атмосферы.

Океана.

Биосферы.

Но не планеты.

Материальная цена значительно ниже.

Можно собрать из астероидов и полностью безжизненных тел.

Никакого K-19.

— Почему нет? — спросил Александр.

Маркус ответил:

— Потому что мы уже умеем строить замкнутые биосферы.

— Такого масштаба — нет.

— Но вопрос Эдема не только в биологии.

— А?

— В том, может ли планетарная система самостоятельно стабилизировать себя.

— Гравитация.

— тектоника.

— океанические циклы.

— атмосфера.

— климатические обратные связи.

— Всё это меняется с масштабом.

Лира кивнула.

— Он прав.

Александр посмотрел.

— Ты на чьей стороне?

— Данных.

— Очень удобно.

Маркус продолжил:

— Если уменьшим объект, получим безопасный эксперимент.

— Плохо?

— Нет.

— Но он не ответит на наш вопрос.

— Зато не уничтожим K-19.

— И через десять лет снова вернёмся сюда.

— Возможно.

— С тем же вопросом.

— Возможно.

— Только потратим десятилетие, чтобы его отложить.

Александр раздражённо:

— Не каждое замедление — трусость.

— Я не сказал.

— Подразумевали.

— Нет.

Маркус выдержал.

— Я говорю, что промежуточный эксперимент имеет смысл только если уменьшает неизвестность главного решения.

Пауза.

— Уменьшит?

Лира ответила первой:

— Частично.

— Насколько?

— Недостаточно, чтобы снять вопрос K-19.

— Тогда?

Она замолчала.

Маркус посмотрел на Александра.

— Вот чего я боюсь.

— Чего?

— Что мы будем всё время создавать следующий безопасный предварительный этап.

— Пока не получим достаточно уверенности.

— Которой не будет.

— Может быть.

— Не может.

— Откуда знаете?

— Потому что создание первого автономного мира по определению не имеет полного аналога.

Пауза.

— Никакое количество экспериментов меньшего масштаба не сделает первый полный шаг не первым.

Сильный аргумент.

Чёрт.

Александр подошёл к окну.

За ним — пустая система.

Где-то далеко K-19.

Безжизненный.

Молчаливый.

Не знающий, что люди обсуждают его возможное будущее.

— Почему K-19? — спросил Александр снова.

— Уже объяснил.

— Нет.

— Тогда?

Он повернулся.

— Почему вам нужен именно Эдем сейчас?

Маркус нахмурился.

— Мы обсуждали.

— Недостаточно.

— Александр...

— Можно ждать десять лет.

— двадцать.

— сто.

— K-19 никуда не денется.

— Технология тоже.

— Почему именно сейчас?

Маркус молчал.

Лира посмотрела на него.

Она тоже хотела услышать.

— Потому что мы подошли к точке, — сказал Маркус.

— Какой?

— Где почти все наши новые миры строятся внутри уже известных архитектур.

— Не понимаю.

— Талея.

— Марс.

— восстановленные колонии.

— даже независимые орбитальные общества.

— Мы умеем адаптировать.

— исправлять.

— терраформировать.

— реконструировать.

— Но всё время работаем с тем, что уже существует.

— И?

— Мы научились быть великолепными наследниками.

Пауза.

— Я хочу понять, умеем ли мы быть создателями, не становясь хозяевами.

Тишина.

Вот.

Александр сказал:

— Возможно, сама формулировка опасна.

— Конечно.

— Создатель.

— Да.

— Человечество слишком любит большие слова.

— Поэтому проект и нужен.

— Не понимаю.

— Пока это философская возможность, мы можем рассказывать себе любые истории о собственной мудрости.

Маркус подошёл ближе.

— Только когда появится мир, который действительно зависит от нашего решения, выяснится, готовы ли мы отпустить контроль.

Пауза.

— Вы хотите проверить человечество?

— Нет.

— Тогда?

— Себя тоже.

Лира сказала:

— Это уже плохая причина для создания планеты.

Маркус посмотрел.

— Согласен.

— Тогда не используй её как основную.

— Не использую.

— Хорошо.

Александр усмехнулся.

— Очень странная проектная группа.

Решение по K-19 отложили.

На три дня.

Не из страха.

Не ради красивой процедуры.

Просто данных оказалось недостаточно.

АТЛАС получил задачу:

найти варианты, которые уменьшают конфликт между энергетической ценой и сохранением потенциально биогенных тел.

Не оптимальный.

Не лучший.

Только новые варианты.

Это различие Александру нравилось.

Пока.

Через четырнадцать часов АТЛАС нашёл шестой объект.

R-11.

Небольшая безжизненная планета в системе старой красной звезды.

Вероятность естественного биогенеза:

менее 0,03%.

Энергетическая стоимость:

на 62% выше K-19.

Но значительно ниже M-41.

Цена:

первый этап Эдема продлится на шесть лет дольше.

Маркус смотрел на данные.

— Шесть лет.

Наоми:

— И почти не затрагиваем действующие климатические проекты.

— Да.

Тао:

— Дополнительный риск людям минимальный.

— Да.

Александр:

— Почему его не было в первом списке?

АТЛАС ответил:

— Первоначальные критерии оптимизировали временную и энергетическую эффективность.

Все замолчали.

Вот.

Не заговор.

Не скрытая мораль.

Просто оптимизация.

Люди попросили систему найти эффективный материал.

Она нашла K-19.

Потому что возможность жизни через восемьдесят миллионов лет не входила в функцию поиска.

Не злонамеренность.

Не ошибка.

Не поставленный вопрос.

Лира тихо сказала:

— Вот зачем ты здесь.

Александр посмотрел.

— Не начинай с фамилии.

— Я не про неё.

— Тогда?

— Кто-то должен задавать вопросы, которые не попали в функцию.

Он хотел возразить.

Не стал.

Потому что это было приятно слышать.

А приятные формулировки особенно стоило проверять.

Маркус спросил:

— Голосуем за R-11?

Александр сразу:

— Нет.

— Почему?

Маркус раздражённо выдохнул.

— Потому что теперь слишком легко.

Тишина.

Потом Лира начала смеяться.