НОВЫЙ МИР. Сезон 1. Часть 3. Последний эксперимент. Том 1

Против — 24%.

Воздержались — 8%.

Решение приняли.

Не навсегда.

Для первой фазы.

С обязательным пересмотром после получения новых данных.

Александр смотрел на результат.

Никто не победил.

Хорошо.

Не принцип.

Не ответ.

Просто сегодняшнее ограничение инструмента.

Наверное, именно так и нужно было.

Он поймал себя на последней мысли.

И сразу добавил:

сегодня.

После заседания зал опустел не сразу.

Люди собирались группами.

Спорили.

Обменивались расчётами.

Кто-то уже обсуждал, как изменить интерфейс АТЛАСА.

Кто-то возмущался потерей важного показателя.

Кто-то, наоборот, требовал полностью запретить моделирование будущей субъектности.

Проект ещё не создал ни грамма нового мира.

Но политика вокруг него уже жила.

Александр остался у центрального экрана.

Пять членов независимой группы подошли.

Наоми протянула руку.

— Координатор.

— Не называйте меня так.

— Почему?

— Начну привыкать.

Она улыбнулась.

— Разумно.

— Не подтверждайте.

Кроме Наоми в группу входили инженер с Марса, специалист по искусственной субъектности с Луны и представитель орбитальных обществ.

Никто не был подчинён Александру.

Координатор только собирал позиции и представлял их на заседании.

Формально —

почти никакой власти.

Он уже знал, насколько опасно слово «почти».

— Я хочу первое правило группы, — сказал Александр.

Марсианин вздохнул.

— Уже?

— Да.

— Какое?

— Не соглашаться со мной из-за фамилии.

Наоми рассмеялась.

— Это было бы странно оформлять как правило.

— Тогда пожелание.

— А если вы правы?

— Особенно тогда проверяйте.

Специалист по субъектности, Нир Леван, спросил:

— Вы действительно думаете, что люди здесь относятся к вам как к наследнику Алексея?

Александр посмотрел.

— Вы сейчас серьёзно?

Нир пожал плечами.

— Я родился на Луне. У нас отношение другое.

— Какое?

— Алексей Воронцов считается важной исторической фигурой.

— Уже лучше.

— Но вы — Александр.

Пауза.

— Пока.

Александр улыбнулся.

— Вот именно это я и хотел услышать.

Они разошлись.

Лира осталась.

— «Пока» тебе понравилось?

— Очень.

— Странный человек.

— Я знаю.

— Пойдём?

— Куда?

— Есть.

— Не могу.

— Почему?

— Хочу посмотреть материалы группы.

— До следующего заседания четырнадцать часов.

— Именно.

— Александр.

— Что?

Она посмотрела.

— Ты опять делаешь это.

— Что?

— Пытаешься подготовиться настолько хорошо, чтобы решение не могло застать тебя неготовым.

— Это называется профессионализм.

— Иногда.

— А иногда?

— Страх.

Он вздохнул.

— Ты сегодня решила экономить на деликатности?

— Пять лет закрытого проекта. Накопилось.

Лира ушла.

Александр действительно собирался работать.

Не получилось.

На личном канале было тридцать семь новых сообщений.

Половина —

от журналистов.

О проекте узнали.

Конечно.

Решение было открытым.

Список участников тоже.

Первый заголовок:

«НАСЛЕДНИК ВОРОНЦОВА ПРОВЕРИТ, НЕ ПОВТОРЯЕТ ЛИ ЭДЕМ ОШИБКИ ДРЕВНИХ».

Александр закрыл.

Второй:

«ПОТОМОК ЧЕЛОВЕКА, ОСТАНОВИВШЕГО ВЛАСТЬ ПРОГНОЗА, ВОШЁЛ В ПРОЕКТ АТЛАСА».

Закрыл.

Третий:

«НОВЫЙ ВОРОНЦОВ ПРОТИВ НОВОГО МИРА?»

— Нет.

Он выключил поток.

Слишком поздно.

Фамилия уже вступила в проект раньше него.

Через минуту пришёл вызов.

Елена Маркова.

Александр смотрел на имя.

Не отвечал.

Потом принял.

На экране появилась женщина, которую время изменило меньше, чем должно было по представлениям людей прошлого.

Но Александр видел.

Не в лице.

В движениях.

В паузах.

В том, как она иногда несколько секунд вспоминала имя человека, которого когда-то знала лично и которого для остальных уже превратили в историческую фигуру.

— Поздравляю, — сказала Елена.

— С чем?

— Ты снова стал заголовком.

— Спасибо.

— Я не виновата.

— Вы все так говорите.

— Кто «все»?

— Люди, пережившие моего предка.

Елена улыбнулась.

— Нас становится меньше.

Фраза прозвучала просто.

Александр сразу пожалел о своей.

— Прости.

— За что?

— Неважно.

— Тогда не извиняйся.

Тоже очень по-Елениному.

Она посмотрела куда-то в сторону.

— Я видела заседание.

— Целиком?

— Да.

— И?

— Что?

— Что думаешь?

Елена молчала.

Александр почувствовал раздражение раньше, чем понял почему.

— Не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Именно.

— И что должна?

— Мнение.

— Моё?

— Да.

— Зачем?

— Потому что ты...

Он остановился.

— Потому что?

Вот.

Лира предупреждала.

Александр отвёл взгляд.

— Ты видела больше похожих проектов, чем почти любой живущий человек.

— Верно.

— Знаешь, чем заканчивались некоторые.

— Да.

— Видела Аэрион.

— Да.

— Лаэрис.

— Да.

— Первых.

— Не совсем «видела», но продолжай.

— Ты понимаешь, куда это может привести.

Елена посмотрела прямо.

— И ты хочешь, чтобы я сказала тебе куда?

— Нет.

— Хочешь.

— Я хочу услышать оценку риска.

— У тебя есть АТЛАС.

— Очень смешно.

— Не шучу.

Она помолчала.

— Александр, ты знаешь, что я думаю о прогнозах.

— Знаю.

— Нет.

— Что?

— Ты знаешь, что раньше я думала о прогнозах.

— Какая разница?

— Огромная.

— Это было тридцать лет назад, не триста.

— Для убеждения иногда достаточно месяца.

Он нахмурился.

— Ты изменила мнение?

— Много раз.

— В чём?

— В деталях.

— Каких?

Елена улыбнулась.

— Вот поэтому я не хочу отвечать.

— Не понимаю.

— Ты хочешь получить от меня сжатый вывод из десятилетий решений.

— Разве опыт не для этого?

— Иногда.

— Тогда?

Она стала серьёзной.

— А иногда сжатый вывод уничтожает главное.

— Что?

— Как часто я ошибалась по дороге.

Александр молчал.

Елена продолжила:

— Ты видишь меня сейчас.

— Знаешь, какие решения человечество в итоге приняло.

— Читаешь отчёты.

— Видишь, что мы отказались от одних систем, ограничили другие, сохранили третьи.

— И легко решить, будто мы всё время двигались к этому пониманию.

Пауза.

— Нет.

— Мы меняли мнение.

— Возвращались.

— Иногда делали то, что раньше называли опасным.

— Иногда запрещали то, что потом снова разрешали.

— Иногда спасали тех, кто просил не вмешиваться.

— Иногда не вмешивались и потом смотрели на погибших.

Александр ничего не сказал.

— Если я сейчас дам тебе одну фразу, — продолжила Елена, — ты получишь не опыт.

Пауза.

— Ты получишь легенду об опыте.

Он посмотрел на экран.

— Тогда расскажи всё.

— Жизни не хватит.

— У тебя длинная.

— Всё равно не хватит.

Уголки её губ дрогнули.

Александр выдохнул.

— Хорошо. Другой вопрос.

— Давай.

Он понимал, что сейчас скажет.

И уже ненавидел себя за это.

— Что сделал бы Алексей?

Елена перестала улыбаться.

Тишина стала другой.

Не неудобной.

Старой.

— Не знаю.

Александр нахмурился.

— Ты знала его.

— Да.

— Очень хорошо.

— Да.

— И не знаешь?

— Нет.

— Я не верю.

Елена долго смотрела.

— Тогда ты спрашиваешь не меня.

— А кого?

— Того Алексея Воронцова, которого построил у себя в голове.

Он замер.

— Я читал его записи.

— Я тоже.

— Его дневники.

— Да.

— решения.

— Да.

— Я знаю, как он думал.

Елена тихо ответила:

— Нет.

Пауза.

— Ты знаешь, как он думал тогда.

Александр почувствовал раздражение.

— Какая разница, если его больше нет?

— Именно поэтому огромная.

— Объясни.

— Потому что живой Алексей мог бы передумать.

Тишина.

— А тот, которого ты читаешь в архиве, уже никогда не сможет.

Вот.

Елена продолжила:

— Ты берёшь человека в конкретном моменте жизни.

— Его решение.

— Его страх.

— Его опыт.

— И превращаешь в совет человеку, которого тогда ещё даже не существовало.

— Но принципы...

— Нет.

Она сказала резко.

Потом мягче:

— Не начинай с принципов.

— Почему?

— Потому что Алексей сам слишком долго учился не превращать собственные выводы в чужие правила.

Александр встал.

Прошёл к окну.

За ним не было планеты.

«Нова» находилась возле пустой звезды.

Только свет.

— Тогда зачем вообще хранить историю?

Елена ответила:

— Чтобы знать, что было.

— Не чтобы понимать?

— Чтобы пытаться понимать.

— Не чтобы учиться?

— Чтобы учиться.

— Тогда почему нельзя спросить, что сделал бы он?

— Можно.

— Но?

— Но если ответ становится важнее вопроса «что сделаешь ты», у тебя проблема.

Александр усмехнулся.

— Ты всегда так разговаривала?

— Нет.

— Стала хуже?

— Намного.

Он всё-таки улыбнулся.

Потом снова стал серьёзным.

— Мне всю жизнь говорили, что я наследник.

— Кто?

— Все.

— Я не говорила.

— Ты была одной из немногих.

— Поэтому ты до сих пор со мной разговариваешь.

— Возможно.

Елена помолчала.

— А что для тебя означает «наследник»?

— Человек, которому досталось чужое.

— Что именно?

— Имя.

— Это не наследство. Его дали родители.

— История.

— Она досталась всем.

— Ответственность.

— За что?

Александр не ответил.

Елена ждала.

— Вот, — сказала она.

— Что?

— Ты всю жизнь чувствуешь ответственность, но не можешь назвать, за что именно.

— За то, чтобы не...

Он остановился.

— Не что?

— Не испортить.

— Что?

— То, что они построили.

Елена смотрела спокойно.

— А кто сказал, что ты обязан сохранить построенное ими?

Тишина.

Александр повернулся.

— Ты серьёзно?

— Очень.

— Новый мир.

— Да.

— Система отношений.

— Да.

— право на недоступность.

— Да.

— ограничения прогнозирования.

— Да.

— всё, за что они боролись.

— Да.

— И я не обязан сохранять?

— Ты обязан решать сам, что из этого считаешь достойным сохранения.

— В чём разница?

— Во всём.

Она наклонилась ближе к камере.

— Наследник — не хранитель музея, Александр.

Пауза.

— Если ты сохраняешь чужое решение только потому, что оно чужое и великое, ты не продолжаешь его.

— Ты останавливаешь время в точке, которая тебе нравится.

Он молчал.

— Алексей этого не заслуживает.

— Почему?

— Потому что он был живым.

Пауза.

— А живые люди меняются.

Связь должна была закончиться там.

Правильная сцена.

Красивый вывод.

Александр почувствовал это почти физически.

Поэтому задал ещё один вопрос.

— А если я всё испорчу?

Елена замерла.

Вот теперь он сказал настоящее.

Не философию.

Не историю.

Не политику.

— Что именно?

— Не знаю.

— Эдем?

— Возможно.

— Человечество?

— Очень амбициозно.

— Ты понимаешь.

— Да.

Она не улыбалась.

— Иногда мне кажется, что все ждут, что я замечу то, что заметил бы он.

— Кто?

— Алексей.

— И если не замечу...

— Что?

— Значит, я не тот.

Елена долго молчала.

— Александр.

— Что?

— Ты действительно не он.

Он закрыл глаза.

— Спасибо.

— Дослушай.

— Ты никогда им не станешь.

— И это не поражение.

— Это единственная причина, по которой у тебя есть шанс прожить собственную жизнь.

Тишина.

— Алексей тоже не был человеком, которого потом сделали из его имени.

— Он сомневался.

— ошибался.

— иногда говорил лишнее.

— иногда слишком поздно понимал очевидное.

— иногда был уверен там, где стоило сомневаться.

— иногда сомневался там, где нужно было действовать.

Александр посмотрел.

— В учебниках об этом мало.

— Конечно.

— Почему?

— Потому что из живых людей получаются неудобные памятники.

Он рассмеялся.

Тихо.

Впервые за весь день без напряжения.

— Хорошо.

Елена прищурилась.

— Не превращай в ритуал.

— Уже поздно.

Перед завершением связи она сказала:

— Александр.

— Да?

— Не пытайся доказать, что достоин фамилии.

— А что делать?

— Не знаю.

Он улыбнулся.

— Наконец полезный совет.

— Именно.

Связь закрылась.

Александр стоял у окна ещё несколько минут.

Потом открыл архив Алексея.

Тот самый, который закрыл вчера.

Список записей.

Сотни.

Он выбрал одну случайно.

Не последнюю.

Не знаменитую.

Не ту, которую цитировали.

Обычную личную запись.

Дата:

12 июня 2157 года.

Алексей был примерно того возраста, что Александр сейчас.

Запись длилась сорок секунд.

Изображение появилось.

Алексей сидел где-то на станции.

Усталый.

Без официальной одежды.

За кадром кто-то говорил.

Он раздражённо ответил:

— Я не знаю.

Потом заметил запись.

Посмотрел в камеру.

— Отлично.

Пауза.

— Если кто-нибудь когда-нибудь будет изучать этот день, обязательно сохраните именно это.

Кто-то за кадром рассмеялся.

Алексей продолжил:

— Пусть знают, что великий Воронцов понятия не имел, что делать дальше.

Снова смех.

Запись закончилась.

Александр смотрел на пустой экран.

Потом рассмеялся тоже.

Вот.

Не принцип.

Не великий выбор.

Просто человек.

Живой.

Не знающий.

Почему именно эту запись почти никогда не использовали в документальных материалах?

Потому что она ничего не объясняла.

И именно поэтому объясняла гораздо больше.

Пришло сообщение от Маркуса.

«У ВАС ЕСТЬ ПЯТЬ МИНУТ?»

Александр ответил:

«НЕТ».

Через секунду:

«ОТЛИЧНО. ВСТРЕТИМСЯ ЧЕРЕЗ ТРИ».

Он закрыл глаза.

— Ненавижу.

Маркус действительно пришёл через три минуты.

Без свиты.

Без экранов.

Без официальной группы.

В руках — две чашки.

— Лира сказала, вы забываете есть.

— Лира слишком много говорит.

— Это я уже понял.

Он протянул чашку.

Александр посмотрел.

— Что там?

— Кофе.

— Настоящий?

— Нет.

— Тогда не кофе.

— Значит, уже нашли первый вопрос, по которому можем договориться.

Александр взял.

Маркус сел напротив.

— Я хотел сказать спасибо.

— За что?

— За первое решение.

— Я его не принимал один.

— Знаю.

— И вообще предложила Наоми.

— Знаю.

— Тогда почему мне?

— Потому что вы не попытались немедленно запретить АТЛАС.

Александр посмотрел.

— Вы ожидали?

— Да.

— Почему?

— Ваша репутация.

— Моя?

— Хорошо.

Маркус улыбнулся.

— Вашей фамилии.

— Уже лучше.

Александр сделал глоток.

Ужасно.

Но пить можно.

— Вы специально включили меня в группу?

— Я предложил.

Вот.

— Почему?

— Я уже сказал.

— Потому что проект должен выдержать мои возражения.

— Не только.

— Тогда?

Маркус помолчал.

— Потому что вы нужны мне внутри проекта.

Александр поставил чашку.

— Осторожнее с формулировками.

— Я не предлагаю союз.

— Хорошо.

— Я предлагаю конфликт.

— У вас достаточно людей против.

— Мне не нужен человек, который против Эдема.

— А?

— Мне нужен человек, который хочет, чтобы Эдем существовал, но боится того, чем он может стать.

Александр смотрел.

— Вы решили, что я хочу, чтобы он существовал?

— Да.

— Почему?

Маркус улыбнулся.

— Потому что если бы не хотели, вы бы отказались вчера.

Точно.

Александр мог.

Полномочия были добровольными.

Он приехал.

Почему?

Не только чтобы остановить.

Любопытство?

Ответственность?

Страх?

Или часть его действительно хотела увидеть мир, которого раньше не было?

Неприятный вопрос.

— А вы? — спросил Александр.

— Что?

— Чего боитесь вы?

Маркус перестал улыбаться.

Наконец.

— Что мы не сделаем.

— Эдем?

— Не только.

— Тогда?

Маркус посмотрел за окно.

— Что человечество постепенно превратит осторожность в высшую форму морали.

— Уже говорили.

— Да.

— Но я спрашиваю лично.

Маркус понял.

Почти сразу.

— Справедливо.

Пауза.

— Я боюсь умереть в цивилизации, которая умеет почти всё...

Он остановился.

— ...и всё чаще объясняет, почему не должна этого делать.

Тишина.

Теперь это был не лозунг.

А человек.

— Почему вам так важно создание мира?

Маркус молчал несколько секунд.

— Потому что когда мне было девять, я увидел океан.

Александр нахмурился.

— На Земле?

— Да.

— И?

— Я родился на орбитальной станции.

— До девяти лет не бывали на планете?

— Нет.

Он улыбнулся.

— Гравитация мне не понравилась.

— Большинству орбитальных детей не нравится.

— Зато океан...

Он замолчал.

И впервые Александр увидел в нём не лидера движения.

— Я стоял у воды, — продолжил Маркус. — И отец сказал: «Представь, когда-то здесь не было ни людей, ни городов. Только океан».

— Я спросил: «Кто его сделал?»

Александр улыбнулся.

— И что ответил?

— «Никто».

Пауза.

— Меня это потрясло.

— Почему?

— Потому что почти всё вокруг меня кто-то сделал.

— Станцию.

— воздух.

— свет.

— еду.

— траекторию.

— гравитацию.

— расписание сна.

— Каждый сантиметр моего мира существовал потому, что кто-то его спроектировал.

Маркус посмотрел на него.

— А океан — нет.

Александр слушал.

— Потом я узнал о терраформировании.

— И решил создавать океаны?

— Нет.

— Тогда?

— Решил однажды увидеть мир, про который ребёнок спросит: «Кто его сделал?»

Пауза.

— И услышит: «Мы начали. А потом он продолжил сам».

Вот.

Не власть.

Не величие.

Мечта.

Опасная именно потому, что красивая.

— И если он продолжит не так?

Маркус ответил сразу:

— Тогда это будет его продолжение.

Слишком быстро.

Александр заметил.

— Вы уверены?

— Да.

— Если Эдем уничтожит половину собственной биосферы?

Пауза.

— Если начнёт развиваться в сторону, которую вы сочтёте уродливой?

Маркус нахмурился.

— Это слово...

— Намеренно.

— Если система породит агрессивную разумную жизнь?

— Не знаю.

— Вот.

Маркус посмотрел.

— Вы хотите поймать меня на противоречии?

— Нет.

— Тогда?

— Хочу знать, где ваша мечта заканчивается.

Пауза.

— Потому что именно там начнётся власть.

Маркус медленно кивнул.

— Справедливо.

— И?

— Не знаю.

Александр взял чашку.

— Хорошо.

Маркус улыбнулся.

— Теперь понимаю, почему Елена вас любит.

Александр едва не подавился.

— Что?

— Она сказала то же самое, когда я впервые признал, что не знаю.

— Вы с ней говорили?

— Конечно.

— Когда?

— Два года назад.

— Об Эдеме?

— Да.

— И что она сказала?

Маркус посмотрел.

— Спросите её.

— Уже.

— И?

— Ненавижу вас обоих.

Маркус рассмеялся.

Потом поднялся.

— Завтра я покажу вам материальную часть проекта.

— Зачем?

— Потому что пока мы спорим о будущих цивилизациях, есть проблема гораздо ближе.

— Какая?

Маркус посмотрел серьёзно.

— Цена мира.

Александр нахмурился.

— Энергия?

— В том числе.

— Материя?

— Да.

— Совет видел расчёты.

— Не все.

Вот.

— Что значит «не все»?

— Ограниченный раздел.

— У меня есть доступ ко всем данным.

— Теперь есть.

— Почему не вчера?

— Потому что окончательная модель пришла сегодня.

Александр встал.

— Маркус.

— Завтра.

— Нет.

— Сейчас вы ничего не измените.

— Зато могу начать злиться раньше.

— В этом я не сомневаюсь.

Маркус дошёл до двери.

Остановился.

— Александр.

— Что?

— Я не считаю вас Алексеем Воронцовым.

Александр напрягся.

— Спасибо.

— И не хочу, чтобы вы им были.

— Почему?

— Потому что Алексей решал проблемы своего времени.

Пауза.

— А нам нужны люди, способные создать свои.

Александр усмехнулся.

— Очень вдохновляюще.

— Я имел в виду новые решения.

— Поздно.

Маркус ушёл.

Через минуту Александр запросил у АТЛАСА:

— Открыть полную материальную модель Эдема.

Ответ:

— Требуется подтверждение уровня доступа.

Он подтвердил.

На экране появилась схема.

Планетарная масса.

Источники.

Преобразование вещества.

Энергетический баланс.

Материальные потоки.

Александр пролистывал.

Сначала медленно.

Потом быстрее.

И остановился.

Не понял.

Вернулся.

Посмотрел ещё раз.

Один из источников массы был обозначен:

ОБЪЕКТ K-19.

Статус:

НЕСТАБИЛЬНОЕ ПРОТОПЛАНЕТНОЕ ТЕЛО.

Масса огромная.

Без атмосферы.

Без биосферы.

Без известных признаков жизни.

Вероятность естественного формирования устойчивой планеты в течение ближайших двух миллионов лет:

17%.

Вероятность образования среды, потенциально пригодной для возникновения примитивной жизни в течение восьмидесяти миллионов лет:

4,3%.

Александр перечитал.

Вот.

Чтобы создать Эдем,

люди не создавали материю из ничего.

Они собирались взять её там.

Разобрать протопланетное тело.

Перестроить.

Использовать как основу нового мира.

K-19 сейчас был мёртв.

Почти наверняка останется таким.

Но не абсолютно.

Четыре целых три десятых процента.

Через восемьдесят миллионов лет.

Возможно.

На экране появился вопрос:

«ЗАПРОСИТЬ ДОЛГОСРОЧНУЮ БИОГЕННУЮ ОЦЕНКУ ОБЪЕКТА K-19?»

Александр смотрел.

Если нажать —

АТЛАС рассчитает.

Вероятность.

Сценарии.

Возможные формы жизни.

Возможное будущее мира, который человечество собирается разобрать, чтобы создать другой.

Он почувствовал иронию.

Час назад они решили ограничить использование прогнозов будущих цивилизаций.

Теперь прогноз мог понадобиться, чтобы понять,

не уничтожают ли они будущее, создавая будущее.

Александр не нажал.

Пока.

Он закрыл модель.

Потом снова открыл.

Четыре целых три.

Небольшое число.

Смешное рядом с масштабом проекта.

Но если вероятность не ноль —

что именно она означает морально?

И если человечество откажется от создания Эдема ради мира, где жизнь, скорее всего, никогда не появится —

будет ли это ответственностью?

Или страхом перед возможностью?

На личный канал пришло сообщение Лиры.

«ЕШЬ».

Он ответил:

«МАРКУС УЖЕ ПЫТАЛСЯ».

«И?»