Лунный договор

Ярослав Мудрый

Лунный договор

Глава 1: Осколок в пустоте

На экране Центра управления полетами Земля была лишь призрачным серпом лазури и белого, висящим в непроглядной черноте. Анна Королева, главный инженер станции «Зенит-1», не любила этот вид. Он напоминал о хрупкости, о недостижимости дома. Лучше смотреть под ноги – на металлические решетчатые полы модуля, пронизанные ровным гулом систем рециркуляции, или на мониторы с зелеными строками телеметрии. Здесь был порядок. Здесь была реальность.

«Зенит-1» – первая постоянная лунная станция, мозг и сердце зарождающейся колонии «Селена». Она висела, точнее, стояла на внутреннем склоне кратера Шеклтон, у самого южного полюса Луны. Здесь, в условиях почти вечного солнечного света на пиках вала и вечной тени на дне, человечество сделало свою самую рискованную ставку. В тени лежали миллионы тонн водяного льда. На свету – бескрайние просторы для солнечных батарей. Все необходимое для жизни: вода, воздух, топливо, энергия.

Анна отпила густой, как сироп, кофе из пластикового пакета с трубочкой. Невесомость в модуле, разумеется, была искусственной – станция медленно вращалась вокруг своей оси, создавая на внешнем кольце призрачную силу тяжести, треть земной. Но привыкнуть к этой легкости, к каждому шагу, превращающемуся в упругий прыжок, было сложнее, чем она предполагала. Ее тело, отягощенное земной памятью мышц, все еще бунтовало.

– Анна, смотри. – Голос Майкла Рено, американского геолога и ее заместителя, прозвучал в гарнитуре. Он указывал на основной панорамный экран, куда выводилось изображение с внешней камеры. На фоне звезд, не мигающих в безвоздушной пустоте, медленно, величаво проплывал корабль. Длинная, угловатая конструкция, похожая на скелет гигантской стрекозы. Солнечные панели, развернутые как крылья, ловили безжалостный солнечный свет. Это был «Цефей-7», грузовой транспортер новой модели, работающий на ионных двигателях. Он прибыл с Земли с двухмесячным опозданием.

– Наконец-то, – выдохнула Анна. – Припасы, новые фильтры для регенераторов, семена для гидропоники. И самое главное – детали для бурильной установки «Артемида». Без них мы не сможем начать добычу льда в промышленных масштабах.

«Зенит-1» был детищем «Лунного Договора» – документа, который десять лет назад подписали все космические державы. После десятилетий конкуренции, после «лунных гонок» XX и начала XXI веков, пришло осознание простой истины: ни одна страна в одиночку не может позволить себе постоянную, устойчивую колонию. Слишком дорого. Слишком опасно. Слишком… бессмысленно, если это будет всего лишь флаг на песке. Договор создал Международное Лунное Агентство (МЛА) и объединил ресурсы, технологии и амбиции. Американцы предоставили тяжелые ракеты-носители и опыт долговременных космических полетов. Россия – надежные системы жизнеобеспечения и транспортные корабли «Союз-Next». Европа и Япония – робототехнику и солнечную энергетику. Китай – модульную архитектуру и технологии 3D-печати из реголита. Индия, Бразилия, Канада – финансирование, связь, земную инфраструктуру.

«Селена» должна была стать символом нового единства. Прагматичного, вынужденного, но все же единства.

– Диспетчер «Селены», это «Цефей-7». Захват на орбите Луны подтвержден. Начинаю процедуру дистанционного приведения к точке посадки «Дельта». Готовы принять управление? – Голос пилота, немца по имени Йохан, был спокоен и деловит.

– Подтверждаем, «Цефей». Переводим на автопилот по лучу. Добро пожаловать домой, – ответила Анна, нажимая последовательность клавиш на своем пульте. На мониторе замигала траектория сближения.

Дверь в командный модуль со скрипом отъехала в сторону. Вошел Юй Жуй, китайский специалист по системам жизнеобеспечения, худощавый и всегда сосредоточенный. Его скафандр, ярко-оранжевый с зелеными полосами, был расстегнут по пояс, обнажая синюю униформу МЛА.

– Анна, давление в гидропонном секторе «Гея» снова падает. Утечка минимальна, но ее нужно локализовать до того, как мы получим новые семена. Иначе рискуем потерять урожай салата и редиса на следующей неделе.

Анна кивнула, не отрывая глаз от экрана. – Как только «Цефей» прилунится и мы разгрузим приоритетный груз, отправляй туда ремонтную группу. Пусть Рено возглавит. Ему нужно размяться, он весь день копался в данных сейсмографов.

«Зенит-1» был не просто станцией. Это был прототип лунного города. Два основных кольцевых модуля, соединенных вертикальной шахтой-«спицей». Верхнее кольцо, вращающееся быстрее, – жилые отсеки, лаборатории, командный центр. Нижнее, большего диаметра и вращающееся медленнее для создания стандартной «лунной гравитации», – склады, мастерские, начальный сегмент будущей фермы и завод по переработке реголита. Вся конструкция была частично вкопана в грунт и присыпана слоем реголита для защиты от радиации и микрометеоритов. Снаружи она напоминала скорее странное геологическое образование, чем творение рук человеческих – намеренный дизайн, следовавший принципу «камуфляжа».

На мониторе «Цефей-7», управляемый теперь станционным компьютером, совершал последние маневры. Его двигатели, работающие на перекиси водорода, выбросили струи пара, взметнувшие облако серой лунной пыли. Пыль оседала медленно, неестественно, в абсолютной тишине вакуума. Корабль коснулся посадочных опор грунта. Телеметрия замерла на показателе «ПОСАДКА ЗАВЕРШЕНА».

– Контакт, – прошептала Анна, и по станции пробежал вздох облегчения. Опоздание в два месяца на Луне, где каждый грамм кислорода и каждая калория на счету, было серьезным испытанием.

Час спустя Анна и Майкл уже были в шлюзовом отсеке нижнего кольца, облачаясь в скафандры нового поколения – «Алмаз». Они были легче старых «Орланов» и «ЕМУ», с электролюминесцентными дисплеями на внутренней поверхности шлема, подающими кислород по требованию и обладающими подвижностью, почти не уступающей обычной одежде. Но процесс надевания все еще напоминал ритуал посвящения.

– Проверка связи, – сказала Анна, щелкая гермошлемом.

– Слышу в идеале, – отозвался Майкл. Его голос звучал четко, без помех.

– Служба жизнеобеспечения, давление в норме. Приступаем к разгерметизации.

Шлюз гудел, откачивая драгоценный воздух. Внешняя дверь со скрежетом отъехала в сторону, открывая пейзаж, от которого у Анны, несмотря на все ее привыкание, до сих пор перехватывало дыхание.

Она ступила на поверхность.

Черное. Бесконечно черное небо, усеянное бриллиантовыми, не мерцающими звездами. И Земля – огромная, сияющая, невероятно красивая и бесконечно далекая голубая половинка, висящая над острым, как бритва, горизонтом. Под ногами – серо-коричневая, зернистая пыль, усеянная мелкими, острыми камнями. Солнце стояло низко над противоположным краем кратера, отбрасывая длинные, четкие тени. Оно светило ослепительно, безжалостно, но не согревало. В скафандре было прохладно. Температура за его пределами колебалась между плюс 120 градусами на солнце и минус 170 в тени. Абсолютная тишина. Давление – ноль. Смерть, красивая и безмолвная, окружала их со всех сторон.

«Цефей-7» стоял в полукилометре от шлюза, на специально отмеченной посадочной площадке. Рядом с ним уже копошилась автономная платформа на гусеницах – «Муловоз», готовый принять контейнеры.

– Поехали, – сказал Майкл, и они пошли, вернее, попрыгали в странной, замедленной манере лунной походки. Каждый прыжок поднимал облачка пыли, которые оседали обратно идеальной параболой, без ветра, который мог бы их сдуть. Их следы – четкие отпечатки рифленых подошв – оставались на поверхности, как будто выгравированные. Они будут лежать здесь миллионы лет, если никто не сметет их.

Добравшись до корабля, они начали процедуру разгрузки. Контейнеры, автоматически отстыкованные от корпуса «Цефея», плавно опускались на платформу «Муловоза». Анна сверяла коды на боковинах с планшетом в своей перчатке. «Фильтры молекулярные, тип-4… Семенной банк, секция «Альфа»… Запасные части для двигателей роверов…» И наконец: «Буровой наконечник «Артемида», карбид вольфрама с алмазным напылением, № KA-17».

– Вот он, священный Грааль, – усмехнулся Майкл, похлопывая по массивному контейнеру. – С этим малышом мы наконец-то докопаемся до чистой линзы льда. Не эту жалкую сотню килограмм, которую нам доставляли зонды, а тысячи тонн. Настоящую воду.

В его голосе звучала жажда первооткрывателя. Для геолога Луна была не мертвым камнем, а архивом Солнечной системы, а лед на ее полюсах – сокровищем, ключом ко всему.

Внезапно в их шлемах раздался тревожный, прерывистый сигнал. Одновременно замигал красный индикатор на дисплее Анны. Это был общий сигнал тревоги с «Зенита».

– Центр, это Королева на поверхности. Что происходит? – спросила она, стараясь сохранить спокойствие.

Ответил Юй Жуй, и в его обычно безэмоциональном голосе слышалось напряжение: – Анна, у нас проблема. Серьезная. В главном реакторе (закрытый цикл на гелии-3, расположенный в отдельном, заглубленном модуле) скачок нейтронного потока. Автоматика начала аварийное заглушение, но есть признаки… признаков расплавления первой стенки. Термодатчики в отсеке показывают быстрый рост температуры.

Ледяная струя пробежала по спине Анны. Реактор был источником базовой энергии станции, когда ночь на две недели накрывала солнечные батареи, и обеспечивал работу энергоемких установок, таких как плавильня реголита. Его выход из строя был катастрофой. Но расплавление активной зоны… это могло привести к выбросу радиоактивных материалов в замкнутый объем станции.

– Эвакуируй персонал из соседних модулей в убежище «В», – приказала Анна, ее мозг уже переключался в режим кризисного управления. – Отсеки 5 и 6 герметизировать. Я и Рено возвращаемся. Сколько у нас времени по оценке системы?

– Автоматика дает от десяти до сорока минут до критического нарушения контура, – ответил Юй. – Я пытаюсь запустить аварийную систему отвода тепла в радиаторы на поверхности.

– Не рискуй. Если не получится в течение пяти минут – отступай. Приказываю. Майкл, пошли!

Они бросились обратно к шлюзу, их прыжки теперь были длиннее, отчаяннее. Лунная пыль вздымалась за ними фонтанами. Земля в небе, казалось, холодно и равнодушно наблюдала за их суетой.

Через семь минут, тяжело дыша (скафандр, несмотря на все технологии, был душным и тесным в панике), они ввалились в шлюз. Процесс заполнения воздухом показался вечностью.

В командном центре царило напряженное молчание. На главном экране пульсировала схема реакторного отсека с клубящимися красными точками. Юй Жуй, бледный, стоял у пульта.

– Ситуация? – выдохнула Анна, срывая шлем.

– Аварийный отвод тепла не запускается. Засорился основной клапан. Вручную не добраться, радиация уже зашкаливает в отсеке. Температура растет. Через пятнадцать, максимум двадцать минут – разгерметизация контура.

– Варианты? – спросил Майкл, его лицо было серьезным.

– Вариант один, – сказала Анна, глядя на схему. Она видела не просто чертеж, а нервную систему их хрупкого дома. – Мы должны физически перекрыть аварийную линию теплоносителя до реактора и вручную открыть клапан сброса давления на внешний радиатор. Но для этого кто-то должен войти в технический туннель «Тета». Он примыкает к реакторному отсеку. Доза будет… значительной.

В центре повисла тишина. Каждый из двенадцати человек экипажа «Зенита» понимал, что это значит. Туннель «Тета» был узким, как канализационный коллектор, и пролегал всего в трех метрах от корпуса реактора. Даже в скафандре с экранировкой…

– Я пойду, – сказал Юй Жуй. – Это моя система. Я знаю каждую заслонку.

– Ты главный инженер по жизнеобеспечению, Юй, – возразила Анна. – Если с тобой что-то случится, «Гея» и система рециркуляции могут выйти из строя в течение дней. Нет. Пойду я.

– Анна, ты командир, – резко сказал Майкл. – Без тебя… – Он замолчал, затем твердо добавил: – Я геолог. Я больше всех из нас работал в условиях повышенного радиационного фона, на поверхности, во время солнечных бурь. И я знаю конструкцию. Доверься мне.

Он не просил разрешения. Он констатировал. Анна посмотрела ему в глаза. В них не было бравады, только холодная решимость и понимание цены. Она кивнула, один раз, резко.

– Готовься. У тебя десять минут на инструктаж и облачение в дополнительную экранировку. Я буду вести тебя по связи.

Пока Майкл готовился, Анна отдавала команды остальному экипажу. Эвакуация в самое защищенное убежище станции – отсек «Омега», построенный из плит, отлитых из реголита. Подготовка аварийных скафандров и роверов на случай, если придется покинуть «Зенит». Отправка экстренного сигнала на Землю, в ЦУП МЛА в Женеве. Сигнал шел с задержкой в полторы секунды, но ответ, с запозданием в три секунды, был почти мгновенным: «Принято. Все ресурсы Земли к вашим услугам. Действуйте по ситуации. Боги с вами».

Через двенадцать минут Майкл Рено, похожий на средневекового рыцаря в наспех надетых поверх скафандра свинцовых пластинах, исчез в узком люке технического туннеля «Тета». На экране перед Анной двигалась его камера, выхватывая из мрака, прорезанного лучом фонаря, пучки труб, клапаны, датчики.

– Вижу перепускной клапан P-44, – донесся его голос, тяжелый от напряжения. – Иду дальше. Дозиметр… показывает 3 зиверта в час. Приемлемо.

– Цель в двадцати метрах, – сказала Анна, следя за его прогрессом на схеме. – Клапан V-18. Красный маховик.

– Вижу его. Приближаюсь. Дозиметр… 7… 10 зивертов. Растет.

На Земле доза в 1 зиверт – уже повод для серьезного беспокойства. 10 зивертов, полученных за час, с высокой вероятностью приводят к лучевой болезни.

– Майкл…

– Я знаю, Анна. Молчи. Работаю.

На экране его камеры появился большой красный маховик. Рука в перчатке ухватилась за него, повернула. Ничего.

– Заклинило. От радиационного нагрева.

– Попробуй инструмент. Рычаг в креплении слева от тебя.

Послышался скрежет металла. Камера тряслась.

– Не… получается. – В его голосе впервые прозвучало отчаяние.

Анна сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она видела на общей схеме, как температура в реакторе приближалась к красной черте, за которой – неконтролируемая цепная реакция и взрыв, который разнесет их хрупкое убежище в клочья.

– Майкл, – сказала она тихо, но очень четко. – Ты должен. Это приказ.

На экране камера на мгновение зафиксировала его лицо внутри шлема. Оно было покрыто испариной, губы плотно сжаты. Затем он что-то сказал, но микрофон не уловил слов. Он отстегнул рычаг от стены, вставил его в маховик, уперся ногами в трубу позади себя и навалился всем весом, используя лунную гравитацию как преимущество.

Мускулы на его руке, видимые даже через скафандр, напряглись до предела. На экране телеметрии его пульс зашкаливал за 180.

Раздался резкий, металлический скрежет. Маховик дрогнул, затем начал поворачиваться. Сначала миллиметр, потом сантиметр.

– Держи! – крикнула Анна.

Он повернул маховик на четверть оборота, на половину… И вдруг раздался мощный, глухой удар, и камера затряслась. Из клапана с шипением вырвался белый пар теплоносителя, ударив прямо в Майкла. Его фигура исчезла в облаке.

– Майкл! Откликнись!

Тишина. Только шипение пара в микрофоне.

Затем сквозь шум пробился его голос, слабый, хриплый: – Сделано… Клапан… открыт. Давление… падает.

На главном экране командного центра красные индикаторы температуры в реакторном отсеке начали медленно, неумолимо гаснуть, сменяясь желтыми, а затем и зелеными. Автоматика, получившая контроль, завершила заглушение. Кризис миновал.

– Эвакуируйся, Майкл! Немедленно! – приказала Анна.

Но он не отвечал. Его биометрические показатели на отдельном мониторе показывали хаотичные скачки, затем начали резко падать.

Когда через пятнадцать минут спасательная группа втянула его безжизненное тело обратно в шлюз, было уже поздно. Дозиметр на его скафандре застыл на отметке в 42 зиверта. Пар, вырвавшийся из прорванной трубки, снес часть экранировки и на секунды обнажил его скафандр прямому излучению из трещины в реакторном корпусе. Смертельная доза была получена мгновенно.

Анна стояла на коленях в медотсеке, глядя на спокойное лицо Майкла Рено. Он умер, спасая их всех. Спасая «Селену». Спасая мечту, которая теперь казалась такой же холодной и безжалостной, как лунная поверхность за иллюминатором.

Через иллюминатор была видна Земля. Там, в ЦУПе, наверное, уже праздновали успешное предотвращение катастрофы. Там будут говорить о героизме, о самопожертвовании, о цене прогресса.

Анна подняла голову и посмотрела на звезды, яркие и немые. Они колонизировали Луну. Они построили дом на краю бездны. И первое, что они принесли с собой на этот девственный мир, была не только надежда и единство.

Это была смерть.

Глава 2: Вода из камня

Тишина после катастрофы была громче любого грохота. В командном центре «Зенита» гудели вентиляторы, мигали индикаторы, но люди застыли в оцепенении. Тело Майкла Рено лежало в герметичном саркофаге в холодильном отсеке хранилища. Отправить его на Землю для похорон было невозможно до следующего «окна» с грузовым кораблем, через три месяца. Лунный мир получил своего первого постоянного обитателя – мертвого.

Анна Королева чувствовала себя не командиром, а машиной. Она отдавала приказы монотонным, лишенным эмоций голосом: продолжить разгрузку «Цефея», провести полную диагностику всех систем, особенно реакторного контура, составить подробный отчет для МЛА. Личный состав перемещался по станции как призраки, избегая встреч глазами. Юй Жуй практически не выходил из реакторного отсека, пытаясь понять причину отказа клапана. Предварительные данные указывали на микротрещину в сплаве, возникшую из-за циклических перепадов температуры. Промышленный брак, спущенный с Земли и пропущенный проверками в условиях всеобщей спешки.

На третий день пришел официальный ответ из Женевы. Протокол соболезнований, высокая оценка героизма экипажа, решение переименовать станцию «Зенит-1» в «Базу Майкла Рено». И… приказ продолжить работы по графику. Особое внимание – запуску буровой установки «Артемида». Земное руководство, за триста восемьдесят тысяч километров, в уюте своих кабинетов, беспокоилось о политическом имидже проекта. Задержка могла спровоцировать кризис доверия среди стран-участниц, дать козырь противникам Договора. Гибель человека была трагедией, но остановка проекта – неприемлема.

Анна прочитала это сообщение на своем персональном терминале, в своей каюте, которая внезапно показалась ей клеткой. Она сжала кулаки. Они превращали смерть Майкла в строчку в пресс-релизе. Но где-то в глубине, сквозь гнев и горечь, она понимала их логику. Остановиться – значит признать, что его жертва была напрасной. Значит, дать страху победить.

На пятый день она собрала всех в столовой модуля – тесном помещении с приторными запахами рециркулированной еды и видом на Землю в иллюминаторе. Одиннадцать человек. Бледные, уставшие лица.

– Мы все знаем, что случилось, – начала Анна, ее голос звучал глухо в небольшом помещении. – Мы все потеряли друга. Коллегу. И мы все виним себя, судьбу, Землю, этот проклятый камень под нами.

Она сделала паузу, глядя на них. – Майкл пошел в тот туннель не для того, чтобы мы здесь сидели и чесали в затылках. Он пошел за водой. За будущим этой базы. За смыслом всего, что мы здесь делаем. Земля приказывает продолжить. Я приказываю продолжить. Но не для них. Для него. Мы запустим «Артемиду». Мы добудем этот лед. И когда из крана в этой столовой пойдет первая вода, добытая нами из недр Луны, мы поднимем первый тост. За Майкла.

Она не ждала оваций. Их и не было. Но в глазах людей появилась искра. Не надежды, а целеустремленности. Даже злой, яростной решимости. Это было лучше, чем апатия.

Работы закипели с новой, лихорадочной интенсивностью. Груз с «Цефея» был разгружен. Массивный буровой наконечник, похожий на копье гиганта, доставили к месту старта буровых работ – в «Зону Альфа», специально подготовленную площадку в полутора километрах от базы, на самом краю вечной тени. «Артемида» была не просто буром. Это была самоходная платформа размером с небольшой дом, оснащенная ядерным нагревателем, системой дистилляции и насосами. Она должна была не просто бурить, но и плавить лед, очищать воду и закачивать ее в изотермические цистерны для транспортировки.

Сборку возглавил Карл Фогель, немецкий инженер-робототехник, молчаливый и невероятно точный в движениях. Работали посменно, в скафандрах, под холодным светом прожекторов, в абсолютной тишине, нарушаемой лишь шипением радио и скрежетом инструментов в вакууме. Анна лично участвовала в самых сложных этапах, заставляя свое тело уставать до изнеможения, чтобы ночью не видеть лица Майкла за закрытыми глазами.

Через две недели «Артемида» была готова. Она стояла на краю света и тьмы, подобная древнему идолу. Ее титановый бур был направлен в темноту кратера, где радары показывали мощную линзу чистого водяного льда всего в восьмидесяти метрах под поверхностью.

Запуск транслировался на Землю в прямом эфире. Для миллиардов зрителей это был момент триумфа. Для экипажа базы «Майкл Рено» – момент истины.

– Все системы в норме, – доложил Карл из диспетчерской буровых работ, небольшого купола с панорамным видом на «Артемиду». – Давление в контуре нагревателя стабильно. Можно начинать.

Анна, стоявшая рядом, кивнула. – Начинай.

На экране «Артемида» ожила. Сначала загудели насосы, прокачивая теплоноситель. Затем на кончике бура засветилась тусклая белая точка – заработал ядерный нагреватель. Бур начал медленно вращаться, а затем, с почти чувственным усилием, вонзился в лунный реголит. Облака пара и замерзшей пыли взметнулись в вакууме, оседая инеем на корпусе машины. Она погружалась сантиметр за сантиметром, тая перед собой породу.

Процесс был медленным. Бурение на такой глубине должно было занять почти трое суток. В командном центре базы замерли у мониторов, наблюдая за телеметрией, давлением, температурой. Радиационный фон вокруг «Артемиды» был в норме.

На второй день, когда бур преодолел отметку в пятьдесят метров, случилось неожиданное. Сейсмографы, расставленные по периметру кратера, зарегистрировали слабые, но четкие толчки. Неглубокие, локальные.

– Это что, тектоническая активность? – спросила Анна у Юй Жуя, который теперь совмещал обязанности по жизнеобеспечению с мониторингом геологии.

– На Луне? Нет, – ответил он, изучая данные. – Это не естественные толчки. Частота и амплитуда… похоже на обрушение. Пустоты.

– Пустоты? В ледяной линзе?

– Не обязательно в самой линзе. Возможно, выше. Лавовая трубка, которую не заметили при сканировании. Или каверна, образованная сублимацией древних летучих веществ.

– Представляет ли это опасность для «Артемиды»?

– Если она пробурит в потолок пустоты и провалится… Да. Опасность критическая.

Анна связалась с Карлом на буровой.

– Карл, есть данные о возможных пустотах. Приостанови бурение на глубине семьдесят метров для дополнительного зондирования.

– Уже поздно, командир, – ответил Карл, и в его голосе впервые прозвучало волнение. – Бур только что… провалился. Сопротивление породы резко упало. Глубина – семьдесят два метра. И… я регистрирую атмосферу.

– Атмосферу? – переспросила Анна, не веря своим ушам.

– Следовые газы. Азот, аргон. Давление – около 0.01 земного. Но это не вакуум. И температура… Минус сорок и растет. Источник тепла снизу.

В командном центре воцарилась ошеломленная тишина. Лунная пустота с собственной, пусть и разреженной, атмосферой? И с теплом?

– Это геотермальная активность? – предположил кто-то.

– На Луне? На полюсе? – возразил Юй. – Это невозможно. Если только…

Он не договорил, но все поняли. Если только это не что-то иное.

– Карл, немедленно подними бур и приготовься к эвакуации бурового диспетчерского купола, – приказала Анна. – Я высылаю к тебе группу на роверах для поддержки. Никаких самостоятельных действий!

Но прежде чем группа успела выдвинуться, земля под «Артемидой» дрогнула. На экранах камер, направленных на буровую платформу, все увидели, как монументальная машина вдруг накренилась, а затем с ужасающей медленностью стала проваливаться во внезапно разверзшуюся яму. Обломки реголита и замерзшего газа взметнулись ввысь в безмолвном катаклизме. Связь с Карлом Фогелем прервалась в момент, когда его диспетчерский купол, стоявший в двадцати метрах, тоже начало затягивать в расширяющуюся воронку.

– КАТАСТРОФА! ВСЕМ АВАРИЙНЫМ ГРУППАМ – НА ПОВЕРХНОСТЬ! – закричала Анна, уже бегом направляясь к шлюзу.

Через пятнадцать минут три ровера с аварийными командами мчались по изрытой поверхности к месту обвала. Картина, открывшаяся им, была сюрреалистичной. На месте ровной площадки зияла гигантская воронка диаметром не менее ста метров. Ее края осыпались, обнажая черный, стекловидный материал – не рыхлый реголит, а базальт. И в глубине, в пятнах света от их фар, виднелось… пространство. Огромная, уходящая в темноту пещера. «Артемида» лежала на боку на уступе в тридцати метрах ниже края, частично засыпанная обломками. Диспетчерский купол исчез, вероятно, рухнув на самое дно.